Загляни в глаза боли

Галаван оказался не так уж и прост, как казалось. Он знал какое-то боевое искусство, нескольких людей Виктора ему удалось вырубить, но потом Джиму пришлось вмешаться. Он огрел Тео со спины по затылку, когда подвернулся подходящий момент. Зсасз явно был зол и уже направлял на мэра свои пистолеты – самое время замарать руки. Гордон не знал, почему вмешался, почему до сих пор ничего не рассказал комиссару. Только чудо могло объяснить почему их до сих пор еще не заметил патруль. Благо, стычка была бесшумной. Никто из двух сторон не хотел раскрыть щепетильную ситуацию на всеобщее обозрение. Но возились они достаточно, как показалось, долго. Еще мгновение, и связанный мэр был в багажнике своей же машины. Виктор сел за руль, а Джим, в сотый раз оглядываясь по сторонам, ловко юркнул на заднее сидение. Мосты были подожжены еще сегодня утром. Поздно, слишком поздно. Они без проблем преодолели патруль у въезда и совершенно незамеченными выехали в город. Через тонированные окна Готэм казался еще мрачнее, чем есть, еще более унылым, чем можно было допустить. План, каким бы простым ни был, сработал. Тео Галаван, мэр, который вызывал все больше подозрений поначалу, а теперь казался и вовсе будто бы совершенно виновным перед внутренним правосудием Гордона, ехал с ними, не подозревая в отключке, что его доставляют в зал заседания частного, его последнего суда. Чувствовал ли Освальд, где бы он ни был, а Джеймс не знал, куда везет его черная машина судьбы, то самое столь нужное его грязному существу торжество? Или не подозревая, как обычный человек, об исходе дел, переживал и проводил время в медлительном нервозном ожидании? Он хотел сделать то, что должен был, но погряз по уши в дерьме. В одной машине с известным киллером, с мэром в багажнике, в сговоре с Пингвином. Преступник. Как все это произошло? Тем ударом в полумраке двора он поставил точку. Свидетелей не было. Эта точка чернеет только в его сознании. Он хотел правосудия, но законного. Его не спасут ничьи рекомендации, и никакие махинации не вытянут больше обратно. Он с несколько минут назад, можно сказать, лишился спокойной жизни и призвания, для которого был рожден и взращен. Мог ли он еще контролировать то, что происходит? Последнее, что запомнил Джим, был вид за окном. Китайский квартал… Затем Виктор остановил машину и прыснул ему в лицо из баллончика. Сознание детектива в считанные мгновения окутала тьма, он не успел даже толком соскочить. Безвольное тело, опустившееся на сиденье верхней частью, горизонтально поехало дальше в забвении искусственного сна. Джим Гордон пришел в себя не сразу. Под звуки ударов ему в полусонном сознании мерещились барабаны на похоронах сослуживцев, когда он был еще в армии… Потом он начал возвращаться в реальность. Начал с того, что медленно разомкнул свинцовые веки. Свет лампы у далекого потолка, хоть и был тусклым, отдал резким уколом боли в голове, который, словно удар набата, раскатился затем нестерпимой волной. Кажется, он издал какой-то звук, потому что в следующий момент чья-то стальная рука схватила его за волосы у лба и дернула вверх, оттянула за волосы назад, чтобы полицейский смотрел перед собой. Он сидел на стуле, руки затекли, сведенные за спину, связанные, но, что странно, несильно. Поначалу картинка впереди была расплывчатым пятном серых красок. Но он знал, что там под призрачным светом стоит Кобблпот. Его фигура даже сейчас была иной четкости. Черное пятно вокруг серого месива. Галавана он различил только минуту спустя. Его костюм сливался с обстановкой. Он тоже только приходил в себя. Но молча. Будто уже продумывал побег. - Джим, я так рад. Думал, ты уже не успеешь, или я не стерплю и начну раньше… Виктор немного переборщил со снотворным… Голос Зсасза не был недовольным, донесся со спины. Это его рука держала его голову. Это он связал детективу руки. И, кажется, врезал ему в челюсть, пока Гордон был в отключке… Во рту чувствовался металлический привкус, горло пересохло. - Вздор. Я все рассчитал. - Не пойми меня неправильно, Джим. Ты обладаешь всего несколькими чертами, которые мне не нравятся. И одна такая – вмешиваться не вовремя. Так значит… весь этот спектакль только для того, чтобы Джим не смог принять участие в этом суде? В смерти Галавана? Не смог предотвратить то, чему дал произойти? - Похоже, Гордон, твой друг решил и тебя надуть. – Галаван сухо усмехнулся, глядя Джиму в лицо. – Не зря о вас ходят слухи. Давние приятели, да? Что он тебе предлагал? Кобблпот ударил его с разворота. Но Галаван только посмеялся, раззадоривая его. - Если ты хочешь отомстить, тебе нужно бить сильнее, парень. Если, конечно, в тебе найдется сил… - Галаван выглядел чертовски самонадеянно, даже расслабленно, подвешенный в сантиметрах над землей к потолку. - Отомстить за ту полоумную старушку. Джим вздрогнул, когда над его ухом прогремел выстрел. Он его не ожидал. Галаван в ту же секунду вскрикнул, его лицо сморщилось. - Виктор! Крик Освальда был оглушающим. Он дернулся лицом к киллеру, полный самой что ни есть живой злобы, его губы сошлись в одну линию, его словно било током от гнева. Джим, со своими притупленными чувствами, невольно заражался волнением, глядя на него. Он был одет по-праздничному дорого и как прежде старомодно, хоть и выглядел слишком болезненно в эту минуту, казался величавым, несмотря на щуплость и отсутствие осанки. Виктор позади Гордона пожал невинно плечами. - Ты же хотел этого. - Не смей его трогать. – Пингвин пригрозил пальцем в размашистом жесте, каждое слово процеживая как последнее предупреждение. – Он только мой. Зсасз по всей видимости прострелил Тео левую ступню. Тяжелая одышка мэра отдавала в просторном помещении легким эхо, он больше не паясничал, хотя, Джим был уверен, уже готовил очередную колкость. Придет ли за ним его сестра? Табита наверняка тоже была на сегодняшнем балу, пусть и негласно, незримо. Хотя, есть ли гарантия что киллер за спиной не позаботился о ней заблаговременно? Пингвин больше не смотрел на него. Да и Зсасз поубавил свое внимание к детективу, когда понял, что тот уже полностью пришел в себя. Кульминация вечера не заставила себя ждать. Пингвин достал из кармана пальто кухонный нож. - Моя матушка любила выпечку. Ее пироги получались изумительно. Жалко, что никто из здесь присутствующих не знает их вкуса… - Освальд в один шаг настиг Тео. - Это вкус моего детства. Он схватил мэра за нижнюю челюсть, цепкими пальцами заставляя того открыть рот. - Твой гнилой язык оскорблял ее. Мне вовсе не нужны твои комментарии. Ты должен только смотреть, ощущать… Для этого язык не пригодится. Кобблпот пошатнулся, замахиваясь, и одного резкого движения руки было достаточно. Он отрезал Галавану язык и вспорол невзначай правый уголок рта. Послышался крик, затем он перешел в бульканье. Тео так и не успел съязвить, прежде чем его членораздельная речь в последний раз должна была настигнуть сознание присутствующих. Звуки были омерзительны, Гордон невольно морщился. Его рот не был залеплен или же заткнут кляпом, но детектив даже не подумал в те минуты подать голос. Он был заворожен, словно это его ударили тогда по голове со спины, словно ему предстояло стать объектом чужой мести… Он искромсает Тео, в этом не было сомнений. Не зря именно нож. Это будет долгая ночь. Виктор своим бесшумным шагом прошел вперед, на миг заслонив собой обзор на расправу. Он встал с левого бока от Галавана, в то время как Кобблпот несколькими звонкими хлопками по затылку заставлял мэра откашливаться, сплевывать кровь на пол. В его планы явно не входила смерть Тео от подобных пустяков. - Вот так определенно уже лучше. Правда? Нож принялся кромсать одежду. Лезвие задевало кожу, но порезы не извлекали из мэра ни звука, он был поглощен другой, более сильной болью. Виктор следил за каждым движением Пингвина как за чем-то крайне увлекательным. Его немигающие глаза до сих пор отдавали для Джима угрозой. Треск тряпок и мычание пленника, Кобблпот действовал методично, старательно, в конце концов оставив мэра нагим, скинув с него каждый лоскут, некогда бывший одеждой. Джим чувствовал, как давит на его голову происходящее. Он не хотел этого видеть. Он не хотел быть участником подобного. Это нельзя сравнивать с судом. Это простая расправа. Здесь не было ни доказательств, ни определенной процедуры, ни шанса на спасение подвешенного куска мяса, который должен был избавить Освальда от боли в сердце, от его воспоминаний. Здесь ни адвокатов, ни свидетелей. Только случайный участник игры и двое убийц. С расстояния трех шагов, на котором стоял стул Джима, детектив мог различить кровавые надрезы на коже мэра, его темную кровь, стекающую по шее из рта, оросившую грудь. - Я долго воображал себе, как будет лучше. Я убивал тебя сотни раз здесь, в своей голове… Этот момент должен затмить те фальшивые воспоминания. Это за мою мать. Шепот раздавался прямо над ухом у Галавана, Освальд в эту минуту выглядел…абсолютно спокойным. Но он слишком торопился. В следующую секунду он присел на корточки и приставил нож к колену врага. Лезвие, которое он с молниеносным стремительным толчком вогнал в плоть ненавистного человека, прошло почти до ступни, достигая ботинка. Крик, от которого стыла кровь в жилах. И шмат еще теплой плоти, упавший на пол. Жуткий звук столкновения мяса с бетонной поверхностью потонул в чужой боли. Освальд прогнулся вверх, забрызганный кровью, он слушал, он внимал каждый миг, запоминая агонию на лице Галавана. Виктор наклонил голову жертвы, чтобы его боссу было лучше видно. В лице киллера не произошло ни одной перемены. - Хватит! Что ты творишь? Освальд не слышал Джима. Но Гордон словно от пощечины отрезвел. Он всякое видел в морге по долгу службы, но не мог похвастаться наблюдением получения разного рода подобных увечий в живую. Он не хотел это видеть. Детектив дергался на стуле, как на раскаленной сковороде еще живая рыба, он проверял свои путы на прочность и мог поклясться, что если бы приложил больше сил, то непременно бы… - Освальд! Детектив утратил внимание. Нож в руках Освальда срезал мышцы с левой руки Тео, нижняя сторона от кисти до локтя. Новый крик, еще сильней и четче прежнего, голос срывается и угасает в беспомощном хрипе. Болевой шок до сих пор не прикончил беднягу. Но он через считанные минуты должен был умереть от потери крови. Торжество не могло длиться вечно. Скоро Гордон понял, что Освальд кричал и сам. Его вскрики не могли быть услышаны, заглушенные его жертвой. Джим видел только его ходящую ходуном спину. Он сходил с ума. Рядом стоял Виктор, не обращая на детектива внимания, впиваясь бездушными глазами в отчаянное лицо Кобблпота. Хриплые вздохи преступника, палача достигали слуха Гордона. Он не обращал внимания на отсутствие в себе злости к Освальду, или же элементарного отвращения. Он просто хотел его остановить. В нем кричал, изливаясь слезами ужаса, человек. Мораль была почти испеплена под тусклым светом лампы. Веревки все никак не поддавались. Освальд качнулся взад-вперед, его рука взмыла неестественным движением в сторону, он вогнал лезвие по самую рукоять в брюхо испускающего дух мэра. Затем еще, и еще, раз за разом. Рывки сопровождались всхлипываниями. Галаван молчал. Джим был уверен, что он уже мертв. - Я… столько хотел… сделать… Ты… свинья… Я… сотру… Виктор деловито раскрыл трупу рот. С хриплым криком Освальд вогнал в чужую глотку нож, там и оставив орудие своей мести. Обессиленный, он упал, будто подкошен, в лужу крови на колени. Хлюпающие звуки сопровождали теперь каждое его движение. Его рука, ища опоры, скользнула по куску чужой плоти и отпрянула, короткий вскрик отвращения озарил наставшую тишину, звоном вдарившую по ушам. - Я… Джим не разобрался с веревками. Он застыл, усталый, но еще чувствующий адреналин, тяжело выравнивая дыхание после долгих попыток, зная, что должен сейчас не шевелиться. Его сердце стучало в ушах, глаза ловили потерянное лицо Освальда, когда тот озирался по сторонам. Он плакал, слезы поблескивали, мешаясь с кровью убитого им человека. Он никогда прежде так не убивал, не действовал как мясник. Гордон никогда прежде не видел этого человека. Кобблпот просто потерялся. Виктор присел на корточки рядом с ним. Пингвин дернулся, но не отпрянул, у него просто не осталось сил. Вся его величавая одежда промокла от крови, мех на воротнике слипся, взъерошился, как и волосы на затылке у самого Кобблпота. - Вы молодец, босс. Виктор кивнул, будто похвалил сына за пятерку в школе. Джим судорожно дернулся, инстинктивно понимая, что должен его прервать. - Я… Рука киллера легла Освальду на плечо. Затем скользнула прямым движением под плащ на то же место, и дальше, к спине. Виктор заставил Кобблпота помочь себе стянуть пришедший в негодность элемент наряда. Тот, будто оглушенный, все еще ловя ртом воздух и глядя перед собой не видя всего вокруг, слепо повиновался. Сначала Джим не заподозрил неладного. Но потом та же рука толкнула Освальда в грудь. Он, не ожидая такого жеста, упал навзничь. Послышался стук головы о бетон, вскрик. Кобблпот слабо пытался выровнять свое положение, барахтаясь. Ладони скользили. Его глаза расширились, обратившись к Зсасзу, но на лице убийцы не было ни одной эмоции. Его рука прижала виновника сегодняшнего торжества к полу, Виктор навис над хлипкой фигурой в некогда белоснежной рубашке, в момент впитавшей с пола кровь. - Время расплаты. Ты обещал. Джим окаменел, его поразила отвратительная догадка. - Не сейчас. Не здесь. Он слышал полный боли и стыда шепот прижатого к полу преступника, звук расстегиваемой бляшки ремня. Но не хотел этого видеть. Все мышцы в теле детектива, словно сжатая пружина, ныли в напряжении. Его накрывала злоба. Близился второй акт. Антракта не предвещалось. Как он мог допустить такое? Как не понял своей ошибки еще там, в том доме? Он должен был не помочь претворить в реальность этот кошмар, он должен был отговорить. Он действительно не был Освальду Кобблпоту, как подтвердилось на деле, доброжелателем… - Пожалуйста... Не трогай меня! Борьба была смехотворной, разница в силе - очевидной. Джим судорожно пытался одолеть узел, в нем кипела злость на себя и жгучий стыд. Как всякий хороший человек, детектив чувствовал в себе вину. На сей раз он поступил плохо не ради чьего-то блага, лишь по собственной глупости. Вскоре Кобблпот остался без брюк и, совершенно потеряв лицо и себя, плакал как испуганный ребенок, навзрыд. Переизбыток эмоций в нем выплескивался наружу в естественной реакции. Виктор старался делать все быстро, было слышно его сосредоточенное сопение, когда он приспускал мешавшуюся одежду одной рукой и держал оба чужих запястья на груди жертвы в другой. В конце-концов Освальд прекратил сопротивление, его лицо в подпекшейся уже крови, застыло в бесчувственной маске. Только вместе с всхлипами и вздохами он выражал свою потерянность для окружающего мира. Расправа не помогла и обернулась персональной мукой для убийцы. Его истерзанная душа должна была пройти еще одно испытание жизнью на прочность. Хищник стал жертвой в этом жутком круге. В момент, когда настало время соития, взгляды пересеклись. Виктор улыбнулся, прежде чем стул, опустившийся на его голову и с треском об нее сломавшийся, не отправил киллера в глубокое небытие. Джим не уверен был, что хотел обратить внимание Освальда. Но его взгляд, снова этот же взгляд, выражавший всегда непомерную благодарность несмотря ни на какие условия, прошил детектива. Гордон, устало дыша, молчал. Его голова раскалывалась. В попытках встать Освальд быстро нашел в Гордоне опору. Он наклонился, подавая преступнику руку. Рука в склизкой крови не привлекала особого внимания бывшего полицейского. Он ощущал только ее лед и дрожь. Человек перед ним был сломлен, по пояс наг и стыдливо прятал с этой минуты глаза. Торжество обернулось падением. Как они могли это допустить? Джим, убедившись, что Освальд не потеряет равновесие и не рухнет обратно на пол, отпустил его руку, успев заметить, как та лихорадочно сомкнулась следом на воздухе. Мораль мертва. Детектив поднял с пола его брюки и плащ, повесив себе на плечо выпрямился и повернулся к трупу. Вытащить нож сначала было не так просто, как казалось, прочно засел в окоченевших уже тканях. - Нам нужно уходить. Слышишь? Освальд вздрогнул от его голоса, словно в страхе. Его усталое лицо, пустые глаза пугали Джима после всего того, что он увидел. Этот человек не мог сделать все то, что совершил за эту ночь. Он не мог сломаться, отчего–то это казалось невероятно неочевидным после всего того, что он натворил. - Джим… Его голос звучал глухо, в нем будто осталась жалобность. Так же он обращался к Виктору с пару мгновений назад. Гордон нахмурился, подходя к преступнику почти вплотную. Теперь их судьбы, будто в подтверждение шуточкам сослуживцев, которые всегда так раздражали детектива, в самом деле были неразрывно связаны. Эту связь детектив ощущал буквально физически. Они обрекли друг друга на пожизненное скитание. Раз так, то вместе. Если в себе Джим еще мог найти силы, то в Освальде их не осталось. Он не мог бросить его наедине с самим собой, он чувствовал перед ним долг и вину. Он обещал, что поможет. В голове у Джима промелькнула картина рассвета. Машина, Освальд на заднем сиденье, сумка со всем необходимым. И Город, отнявший все, что только мог, в зеркале заднего вида. Свежий ветер через открытое окно, запах свободы. Им нужно будет забежать к нему домой, чтобы собраться. И смыть всю эту грязь с их тел. Нужно будет оставить записку Ли. Как жаль, что они не смогут спокойно жить до конца своих дней, как в далекой детской сказке, вместе. Не будет ни годовщин счастливого прошлого, ни детей, ни обычной работы. Но Ли никогда бы не поняла… теперь она была далека, как солнце, дарующее жизнь и слепящее своей чистотой. Он будет беречь память о ней, как бережет о Барбаре. Работа тоже теперь в прошлом. Он ничего не сможет, если будет тщетно тлеть в себе надежды снова стать полицейским. Только дорога, приглушенный рев мотора в утренней тишине, рассвет и… этот самый человек. Эта картина убаюкивала. Так, словно была последним лучом надежды, не смотря на всю свою сюрреалистичность. Кто мог предположить дня три назад что такое возможно? Стояние на месте в этот же миг начало пугать Гордона. Он почувствовал в себе острую потребность движения. Нужно было идти, прямо сейчас. Сейчас, пока их не застали прямо на месте, пока еще есть тропинка, ведущая прочь из ночного кошмара. Сейчас, пока еще можно воплотить хоть что-то светлое, приходящее на ум. Пока не потеряна надежда. - Пойдем. Я знаю что делать. Гордон постарался прикасаться осторожно, но стоило ему дотронуться до руки Кобблпота вновь, как тот в один рывок прижался к нему всем телом. Он был холоден, как смерть. Он снова плакал. Джим ощущал, как намокает рубашка на груди от его горячих слез. Как вцепились с последними силами в пиджак пальцы со спины. Его горе было, по всей видимости, только усилено чужой смертью. Мертвый от пролившейся на его могилу крови убийцы никогда не вернется в этот мир. Голова Гордона гудела, от переизбытка пережитого, и от этой самой, всегда казавшейся ему отвратительной, сейчас – спасительной близости.