Загляни в глаза боли

Дорога тянулась бесконечно долго. Унылый осенний пейзаж за окнами не сменялся, за исключением редких мелькающих поселений, небольших городов, где они останавливались на заправках. Им удалось купить документы на машину, сменить номера и паспорта, присвоить тем самым чужие фамилии. Сказалась хоть в чем-то оказавшейся полезной информированность Освальда в преступной сфере. Гордон устал, хоть время от времени ему и удавалось поспать на заднем сиденье, когда его спутник садился за руль. Поддельное имя и обеспеченность нужными бумагами для успешного прохождения через дорожные проблемы ничуть его не успокаивала. Чем больше уходило времени с того далекого дня, тем больше детектива изъедала паранойя. По радио время от времени звучали их имена, комментарии комиссара и редкие сообщения о выборе нового мэра Готэма. Город все еще был рядом, и Джиму нестерпимо хотелось потеряться в этом казавшимся ему огромном мире. В редких снах ему снова и снова представали самые неприятные сцены из прошлого, далекого и недавнего. То были происки совести, и детектив не знал, как ее усмирить, не иначе как найти себе либо оправдание, либо путь к новой, вновь честной жизни. Мог ли здесь быть третий вариант? Наблюдавший за ухудшениями в настроении соседа Освальд говорил с ним редко, стараясь не вызывать на себя очередной приступ агрессии. Почти каждое действие Кобблпота отражалось на детективе молниеносно. Гордону не нравилось, когда он включал радио, хотя они должны были знать, что происходит вокруг. Ему не нравилось останавливаться в городках, хотя им нужно было что-то есть и пить. За эти три дня путники останавливались в какой-то гостинице на окраине города и больше ни разу никуда не заезжали, хотя причины паниковать по поводу узнаваемости их лиц больше не было. Чем ближе они были к границе соседнего штата, тем меньше шансов было на то, что их след найден, потому как если бы за ними была открытая погоня, их давно бы уже настигли. Кобблпоту откровенно надоели эти мелкие стычки с чужой нервозностью и он, в конце концов, полностью умолк. Дня два они почти не говорили друг другу ни слова. Правда Джиму от этого явно легче не стало. Он будто бы осунулся, ел мало и неохотно, подолгу не сводил с дороги покрасневших глаз. Не сказать, что Освальда занимало только состояние его соседа, но и не солгать, что его это не заботило вовсе. Да, он не испытывал таких серьезных угрызений совести, да и терять в покинутой жизни было особо нечего с недавней поры, но Кобблпот хотя бы не давал тоске завладеть собой. А Джим откровенно раскис. Больше всего преступника раздражало в этой ситуации только то, что он не знал, как помочь поднять Джиму его ущемленное достоинство и честь со дна его личного зацикленного ада. Что вообще нравилось детективу, кроме его работы и парочки женщин? Освальду ничего не приходило в голову. Он знал о его жизни все, но не знал его как человека, от этого было обидно. В конце концов, раз Джеймс согласился взять его с собой, значит все в их странных взаимоотношениях не так уж и плохо.. Но с другой стороны, мог ли он быть частью того, что портило столько времени злосчастное самоощущение несостоявшегося копа? Думать в машине было абсолютно не над чем, поэтому наверное Освальд часто возвращался к одним и тем же мыслям. Он считал бесполезным заведомо рассуждать о будущем, которое в пути было абсолютно неясным туманом. Да и вспоминать ему в своей жизни было особо нечего. В конце концов, нужно было что-то решать, прежде чем Гордона хватит очередной нервный срыв. В последний раз, когда они были в магазине и пополняли свои запасы, Джиму совершенно не понравилось, что Кобблпот заговорил с работниками супермаркета. Он-то просто хотел спросить дорогу, чтобы не плутать и сократить время, но детектива видимо одолела паранойя, он схватил спутника за руку и грубо увел. К справке, это могло вызвать куда больше подозрений, чем простой элементарный вопрос. Затем еще и в машине состоялся неприятный разговор, когда выяснилось, что Джима больше не устраивает кража кошельков зазевавшихся покупателей из незнакомых населенных пунктов. Они крупно потратились на фальшивые документы, деньги постоянно уходили, то на топливо, то на провиант, а доходов, кроме как от кражи, не предвиделось, но это видимо не особо волновало Гордона. Он кричал, а затем как-то странно стих, будто наконец заметил за собой неладное. Но так и не извинился. Конечно, преступнику не нужны были пустые слова извинения. Он не особо верил словам, сам всегда любил использовать их больше как оружие. Джим всегда показывал себя поступками, по его делам было видно все его истинное отношение. А сейчас его постоянное недовольство не столько задевало Освальда, сколько его настораживало. В отличие от него самого, детектив был человеком глубоко порядочным, а значит, его состояние могло ухудшиться от любой засевшей в голову мелочи. Симпатия к Гордону, в свое время доставлявшая Кобблпоту изрядную долю неприятностей и ненужных хлопот, со временем настолько приелась, что преступник перестал замечать постоянные уступки детективу. В конце концов, он всегда хотел этому человеку только добра и блага. Как и матери. Иронично. Джим стал сбавлять скорость, когда Освальд заставил себя открыть глаза и глянуть в окно. На дороге, точней сказать на въезде в очередной городок, стоял патруль. Одна лишь машина и один коренастый усталого вида коп. Он и послужил причиной остановки. Приспустив окно, Гордон сжато улыбнулся. Простая формальность – проверка документов у въезжающих в город, наобум. Но Освальд с одного взгляда на лицо офицера, на его бегающие глаза заподозрил неладное. В конце концов, слишком долго он задерживал взгляд на пустом месте в раскрытых документах. - Все в порядке? – Гордон старался выглядеть непринужденно. – Мы немного торопимся. - Да-да. Минутку, пожалуйста. Когда коп потянулся к рации на поясе, Освальд одним рывком выудил пистолет из кобуры окаменевшего Гордона и, наклонившись в бок, чтобы было легче прицелиться, выстрелил. Джим успел толкнуть его, видимо не достаточно пораженный проворством соседа. Пуля попала не в грудь, а в плечо. Коп, вскрикнув, оступился и упал на гравий. - Освальд! - Джим! – взбешенный несообразительностью детектива, Кобблпот воскликнул почти на той же высоте тона, добавив побольше театральности и раскрыв пошире глаза, передразнивая гнев на лице Гордона. - Ты рехнулся? – Джим вцепился в руку Освальда, державшую пистолет, от которого они так и не избавились. Он смотрел в лицо преступнику, не торопясь изъять пушку, пока по всей видимости не выразит всего своего праведного гнева. - Отпусти меня, Джим, сейчас же! – Освальд дернул руку в сторону, но даже не смог ее отвести, хватка детектива была стальной, причиняя не столько неудобство, сколько боль. Останутся следы. – Если ты недостаточно наделен мозгами, это не моя вина. Ты бы сказал мне спасибо, если бы поверил, что он собирался нас сдать. – Кобблпот прекратил попытки высвободить руку, но шуршащий гравий подсказывал ему, что коп на дороге куда-то пополз. Нужно было действовать быстро. Благо, Гордон пребывал в оцепенении от его неожиданного поступка и не торопился с обвинениями. - Ты, видимо, собираешься свести себя с ума угрызениями совести. Но уж прости, сейчас не подходящий момент для проявлений твоего груза долга перед излюбленным законом. Из-за твоей тупости нас могут обнаружить, благодаря этому малому… - Благодаря тебе. Ты, черт тебя дери, выстрелил в него! – Джим снова повысил тон, второй рукой цепляясь за ворот толстовки, - Он бы отдал документы, и мы бы… - Джим, не мог бы ты… - Освальд болезненно поморщился от укола резкой боли. В неудобной позиции его беспокоила нога. Но белесые глаза Гордона были слепы к очевидному, он как в тумане не видел ничего перед собой от гнева. Кобблпот занес свободную руку и с силой прошелся ладонью по чужой щеке. Не давая детективу шанс одуматься он попытался вырваться, но хватка ничуть не ослабла. Ему только удалось чуть переменить неудачное положение и избавиться от ноющей боли. Гордон в этот миг выглядел потерянно. - Очнись! Пока ты бредишь, Джим, мы тут в опасности. Я еще не убил его. Дай мне сделать все как надо и не мешайся. Этот коп сдаст нас! Джим помрачнел в считанные секунды. Он выхватил у Освальда пистолет и тут же покинул салон автомобиля. Удивившийся перемене в его лице, Кобблпот даже не стал настаивать на наличии оружия в своих руках. В следующий миг послышался выстрел, снова заскрежетал гравий у обочины под тяжестью безвольно рухнувшего тела. Когда Освальд выбрался из машины и подошел к месту убийства, его спутник уже затаскивал тело в машину патруля. Пуля застала копа у дверцы авто. Лицо Гордона было абсолютно пустым и отражало только физические усердия. Освальд, оглядев количество пролитой копом крови, усомнился, что это поможет на время скрыть преступление. Он с тревогой безучастно наблюдал за стараниями Джима, пока тот не захлопнул дверцу полицейской машины и не пошел обратно. Не к их машине, а к нему. Кобблпот попятился, не сводя глаз с чужого лица, ощутив исходившую от равнодушного вида детектива явную угрозу. Когда Джим, на ходу ускоряясь, подскочил к нему, его рука вцепилась в черные волосы на затылке и поволокла спотыкающегося хромого спутника к капоту авто. Кобблпот не успел ничего сказать, он не успел даже среагировать. Гордон ударил чужую голову лбом о металлическую пластину трижды, не обращая внимания на вскрики Освальда, прежде чем отпустил его и отступил на шаг назад. Он не приложил всей силы, но и не провел процедуру совсем без старания, с разбитого лба рухнувшего вниз спутника стекла на лицо струя темной крови. Учащенное хриплое дыхание Кобблпота, его потерянный, по-детски удивленный прямой взгляд и широко раскрытый рот, которым он дышал сейчас, содрогаясь всем телом, привели Гордона в другое состояние. Он присел перед Освальдом на корточки, тем самым не давая ему путей для отступления. Позади было колесо пикапа, к которому тут же прижался спиной преступник. - Я предупреждал тебя. Не бери мой пистолет, не поступай так, как вздумается. Предупреждал? В следующую минуту он сгреб перепуганного Освальда в охапку и с силой прижал к себе. Руки Кобблпота, поднявшиеся в защитном жесте, оказались зажаты между ними. Гордону было достаточно одной руки, чтобы держать его рядом, другой он накрыл его голову, рядом с тем местом, за которое подтащил его сюда. Голова Освальда гудела, как колокол, от тесноты ему становилось не по себе, подташнивало. Неудачно скатившаяся на глаз капля крови раздражала, но он не мог ее стереть, приходилось держать глаз закрытым. Было почти нечем дышать в этой через меру сильной хватке. Освальд не знал как себя повести сейчас, он неудобно упирался подбородком в плечо Гордона, зная, что причиняет им обоим неудобство. Детектив просидел так, опираясь коленями в гравий довольно долго, почти полностью скрыв своей спиной преступника от всего внешнего мира. Пока мимо не проехала на высокой скорости машина из городка. Он тут же отпрянул и огляделся, тем не менее не выпуская дрожащего Кобблпота из хватки, придерживая его за плечи. Затем он бегло прошелся взглядом по лицу пострадавшего от его рук спутника и, опустив взгляд на его грудь, чтобы больше не встречаться с Освальдом взглядом, заставил его встать вслед за собой. - Садись в машину. Живо. Не смотря на свои слова, Джим сопроводил Кобблпота к двери, все еще придерживая рукой его левое плечо. Он прервал контакт только когда закрывал за заползшим в машину спутником дверь. Короткой перебежкой он настиг своей двери и в спешке завел машину. Они объехали город к вечеру. Джим не говорил до той поры, пока они не оказались в паре километров от населенного пункта. Он выглядел взвинчено, то и дело постукивая беззвучно кончиками пальцев по рулю. - Ты, наверное, злишься на меня. Освальд промолчал. Весь путь он не сводил с Гордона взгляда. Его вытянутое лицо, визуальная зажатость и пошатывания долго мучили Джима. - Пойми, ты не должен был так поступать. Плевать я хотел на твои подозрения. Ты чокнутый, нельзя стрелять в людей вот так вот просто, из одного подозрения. - А бить меня тебе всегда было можно. Сухой голос заставил Гордона умолкнуть на несколько минут. В конце концов, он остановил машину. За окнами мрачными навесами по обеим сторонам стоял лес. Было уже достаточно темно. В полутьме салона детектив устало закрыл глаза и откинулся на спинку сидения, нарушая своими передвижениями тишину. Они сидели так с полчаса, может с час, вслушиваясь в дыхания друг друга. А может не прошло и пяти минут. Освальд упрямо ждал объяснений, Джим не мог найти слова. Напряжение в воздухе становилось материальным. Освальд не стерпел это первым. - Давай я дам тебе один совет. Если ты еще раз причинишь мне боль из одной только долбанной пострадавшей морали… - уголки губ Освальда опустились вниз, искажая его лицо, его пошатывало от вскипающей злобы - то плевать я хотел на это расчудесное путешествие в твоей компании. Больно то и хотелось. Я смогу прожить в любом из городов, в отличие от тебя я знаю, когда мне грозит опасность, а когда можно извлечь выгоду. И я пользуюсь всем, что дает мне жизнь. Я плюнул на свои цели, но я не стану проходить курс дрессировки, детектив. - Я вовсе не хотел… - Джим едва повернул голову в сторону собеседника, его усталые прикрытые глаза блеснули. - Заткнись. – Освальд дернул головой и зажмурился, хрипло охая. Голова отдала тупой болью и на время реальность вокруг ушла на задний план. – Я ожидал от тебя всякого раньше. Знал, что ты никогда не станешь церемониться, если захочешь меня избить. Но сейчас… - содрогнувшись всем телом, Кобблпот усмехнулся, - я даже не ожидал такого, Джим. Браво. - Да пойми же!... – Джим подскочил, разворачиваясь к соседу всем телом, но настигнутый окликом замер. - Умолкни! – Освальд тоже попытался выровняться, но по-прежнему чувствовал себя нехорошо. Его слабые попытки отразились на лице Джима чем-то неясным, скрытым темнотой. – О, знаешь, я не злюсь на тебя. Такое бывает, когда «нормальный» человек попадает в реальность и не знает как себя в ней повести. – Он поднял руку ко лбу, осторожно касаясь кожи пальцами и закрывая глаза. На бледном как полотно лице читалась болезненность. - Я просто не собираюсь терпеть больше твое свинство. Это ясно? Когда рука Джима осторожно легла поверх его собственной руки у головы, Освальд моментально открыл глаза и, поджав губы, оттолкнул ее. Детектив, однако, на том не прекратил попыток. Он подался вперед и открыл бардачок, в котором лежала обнаруженная ими ранее аптечка. Спутник наблюдал за каждым его движением, угрюмый его взгляд Джим ощущал почти что кожей. То ли это были просто мурашки от холода, стоявшего в салоне? - Надо стереть кровь. Ты все равно не видишь где. - Смочив найденную вату водой из бутылки, Джим снова потянулся к чужому лицу. - Дай мне, я сделаю сам. – Освальд все еще говорил довольно сухо, протягивая ладонь, но детектив проигнорировал его, оказываясь ближе и дотрагиваясь до его головы. Он свел визуально острые пряди волос со лба в сторону и, щурясь, вгляделся в темноту. Кобблпот застыл, коротко поглядывая на него и все еще сжимая губы в линию. Прикосновение холодной мокрой ватки к коже заставило его вздрогнуть. Освальд схватился машинально за запястье руки, прикасавшейся к разбитому лбу. Гордон приостановился, украдкой заглядывая ему в лицо, но почти тут же продолжил, стараясь двигаться аккуратно, хотя и без особого результата. - Не знаю, что на меня нашло. – Наконец проговорил он, разрывая тишину. – Я сам себя не понимаю последнее время. Отголоски голоса Гордона еще долго стояли у Освальда в ушах. Он чувствовал себя разрозненно, вспоминая, с какой заботой беспокоилась о нем мать и находясь на стороже в отношении к рехнувшемуся «другу». Было что-то приятное в этой заботе, в том что Гордон пытался оправдываться, наконец сознавая свои перемены. Но, не смотря на свои слова, Кобблпот в самом деле чувствовал обиду. Это было правдой – ему в самом деле казалось, что после всего Джим никогда больше не причинит ему вреда, что он будет относиться к нему более...человечно? Заслужил ли он это? Как вообще мог измениться взгляд детектива за столь короткое время? Они даже не пытались узнать друг в друге обычных людей. - Остановись. – Освальд требовательно утянул чужую руку вниз, бегло изображая прежнюю улыбку. – Этого достаточно. Джим послушно опустил руку, теперь глядя человеку перед собой прямо в глаза. Он не торопился сесть на свою половину и продолжить путь. Устало вздохнув, Освальд ощутил себя в этой странной близости вопреки всему абсолютно безопасно. Отчего-то он знал, что детектив сейчас мог исполнить почти любую его волю. А может, это была только приятная мысль. Джим и сам не знал, что делает. - Джим. Тебе не обязательно изводить себя. Гордон молча продолжал глядеть на него, слегка нависая над соседом. - Прими все как должное и тебе станет легче, правда. Ты ничего не добьешься если будешь и дальше… - Освальд вздохнул, прикрывая на мгновение глаза, - Я вижу что тебе нелегко, но не знаю как помочь, понимаешь? Я стараюсь по возможности избавлять нас от проблем, но ты все усложняешь, Джим. Ты же понимаешь, что я… - Поговорим об этом потом. – Отрезал Гордон. Освальд нахмурился. Его не устроил такой ответ. Он слегка толкнул Гордона в плечо, для того чтобы тот отодвинулся назад, хотел сесть прямо. Детектив, явственно смутившись, быстро оказался на своей половине, хмуря брови и глядя перед собой сквозь лобовое стекло на спустившуюся темноту. Он в самом деле ничего больше не понимал. Ни то, что он делал, ни того, чего хотелось сделать. Все в голове смешалось в одно сплошное черное месиво и никак не желало расчленяться обратно на вменяемые мысли. Усилием воли детектив заставлял себя каждый день превозмогать усталость и странные представления, что появлялись с каждым днем на месте прежних желаний. Но это напряжение между ними... Он хотел мира и порядка, а сейчас разъезжает в бегах и убивает гражданских. Сейчас он готов найти единственную опору в любом, кто окажется рядом, но рядом только странный Освальд, видящий то, чего не замечал в своем помутнении он сам. Был ли Кобблпот прав сегодня, как тогда, как много раз до этого? И почему он даже сейчас говорил о помощи? Джим, охваченный ступором тягучих мыслей в сонной голове не заметил, как с темноте к нему приблизился Освальд. Его шепот, слова, которые он произнес, не сразу дошли до сознания детектива. Он наклонился к самому уху Гордона, горячей ладонью упираясь о его ногу. - Я могу сделать то, что попросишь, если это тебе поможет. Джим оцепенело повернул голову, проглядывая в темноте очертания чужого лица. Освальд был спокоен, предлагая вещи, от которых волосы у Гордона на затылке вставали дыбом. Почему из всевозможных вариантов после всего он воспринял эти слова как предложение чего-то излишне личного? Насколько сильно Джим Гордон повредился за это время рассудком, чтобы подумать в первую очередь о чем-то подобном? - Все будет в порядке. Джим не знал что ответить, он неуверенно улыбнулся.Догадка с каждой секундой казалось все ближе к истине. Темнота скрывала его стыд, но он бы заплатил что угодно, чтобы этот странный, душащий момент наконец закончился. Слишком близко. Слишком лично. - Не думай о себе прежнем. – Он по-прежнему говорил шепотом. Его пальцы касались шеи Гордона, щекотали кожу и нервы. – Я пойму, если тебе это потребуется. - Перестань. Джим ощутил страх. Перед самим собой. Он так же спустился на шепот. Его облегчение, когда эти руки и голос, произносивший такие странные слова, удалились на ту сторону салона, не знало меры. Гордон выдохнул, стараясь сделать это незаметно, закрывая отяжелевшие веки. Это переходило последние грани. Что теперь станет с ним, когда с рассветом он снова увидит лицо Освальда? - Прости, если я был излишне… самонадеян. Он отвернулся от Гордона, прижимаясь виском к холодному стеклу. Теперь, когда это был не шепот, Джим отчего-то дрогнул. Если это продолжится, или повторится, он свихнется. Даже смотреть в сторону Освальда было сверх его мер. Удушающая мысль внутреннего равнодушия к неправильности всей ситуации наводила ужас не меньше проскользнувшей в первые мгновения догадки надежды на то, что эта «помощь» могла ему в самом деле чем-то помочь.