Загляни в глаза боли

То, что случилось, не отпускало Джима еще довольно долго, словно он прошел очередную точку невозврата. Он, лежа на заднем сиденье лицом к потолку, не мог уснуть. И ночью, и под утро. Кобблпот настоял и сел за руль почти сразу, когда они отъехали после небольшой остановки у леса, заявив, что настала его очередь вести. Гордон не особо сопротивлялся, он чувствовал себя усталым, тогда и сейчас. Но сна все не было. Вчера был трудный день. Сначала тот коп, потом их ругань. Джим был уверен, что где-то перегнул палку. Возможно стоило просто ударить разок по лицу, это в самом деле было более…гуманно? После всего, когда его прижала к стенке собственная ничтожность и стыд за содеянное, когда он снова показал свою слабость, Освальд предложил весьма своеобразный способ избавления от переживаний. Джим всякий раз воскрешал в себе то волнение, с которым слушал в темноте его слова. Он бы никогда не подумал, что Освальд способен на что-то подобное. Не подумал бы и о себе, что способен прийти к такому решению. С той минуты, когда Гордон отказался, он еще ни разу не глянул в сторону своего спутника. Его брал самый настоящий страх. Убийства и кровь на руках в сравнении с связями, которые он мог себе позволить теперь, были лишь прелюдией к безумию. Он никогда раньше не одобрял такой опыт, даже ощущал какого-то рода презрение к людям, выбирающим себе партнеров своего пола. К тому же сам этот человек… Гордон не ожидал от него такого, хотя никогда прежде и в правду не видел в нем мужского начала. Он всегда был таким, уязвленным, слабым, сторонящимся проявлений твердости в характере. Он спорил, пререкался, даже ругался не так как все знакомые Джима. Так же он и двигался, и дело было вовсе не в травме и забавной походке, а в любом его жесте. Слова, интонации, мимика. Сейчас Гордон во всем видел подвох. Кобблпот будто представал перед ним в ином свете, словно открыв какой-то свой секрет, сняв очередной образ. Хотелось бы, чтобы время не бежало так неумолимо, чтобы были шансы трезво оценить ситуацию и просто перестать думать об этом. Может, он сам дал повод для такого предложения? Что в его действиях в последнем времени было не так? Или же Освальд просто не знал как поступить, как избавить его от агрессии и переживаний, как всегда подался в крайность. Что значили для него моральные рамки, на что он готов был пойти, если бы Джим дал согласие? Гордона передернуло, он бросил тайком взгляд на водительское сиденье, за спинкой которого почти не было видно Кобблпота, будто боялся, что тот может услышать его мысли. Он вспомнил его там, на месте расправы, раскрытого и уязвимого, излишне близкого, не срытого старомодными тряпками. Тогда, как и потом, в машине, когда он переодевался, было что-то странное в детективе – излишняя напряженность, может быть? Раньше, в армии и на службе, когда ему доводилось видеть сослуживцев и даже напарника в невменяемых состояниях или просто нагими, он никогда не испытывал подобного стыда. А может он просто себя накручивает? Может быть это естественно, стесняться обнаженного вида тела того, с кем всегда приходится быть на стороже, и он просто никогда раньше не задумывался об этом? Тогда, когда Виктор пытался взять его силой, он был слишком потерян в собственных переживаниях, Джим и не подумал, что в обычной жизни преступник способен на такое, а сейчас… Фантомное ощущение прикосновения пальцев к шее добило Джима. Он растер кожу, желая побыстрее избавиться от этого воспоминания, а затем и вовсе сел. Нет нужды притворяться, что он спит, если ничего не выходит. Так только заболит и без того тяжелая голова. По его расчетам они должны были где-то в полдень пересечь границу штатов. Может там, на другой стороне, он наконец перестанет ощущать себя в опасности. Снова новая жизнь, под другим именем но с прежней чистой совестью. Бесконечная дорога кончится, они выберут любой из городов и осядут там, не придется больше красть, будет хоть какая-то работа и честный доход. Джим чувствовал в себе силы и желание построить все снова, взяться за дело, ощутить себя таким же простым человеком, как и все вокруг. Сидящий за водительским креслом либо не заметил его «пробуждения», либо решил не обращать внимания. Он подолгу бывало молчал в дороге и это сильно напрягало Джима. Вчера Освальд сказал, что смог бы прожить и сам. Откровенно сознаваясь самому себе, Гордон был уязвлен этими словами. Почему он считал, что все иначе, почему думал, что помогает, а на самом деле оказался обузой в незнакомом ему мире грязных проблем? Он считал все время, что Освальд зависим от него, почему? - Который час? Джим подал голос только для того, чтобы больше не думать. Он не хотел и дальше забивать себе голову этим дерьмом. Это было слишком странно для него. Освальд вздрогнул от звука его голоса. Джим видел только его макушку. Ветер из приоткрытого окошка трепал пряди его волос. Так недолго было простыть. Но день выдался, по всей видимости, теплым, и Джим почувствовал облегчение, ощутив на коже отголоски ветерка. Он чувствовал запах дороги, утра, сухой осени и его волос. Странно, но это успокоило. - Одиннадцатый час. Я думал, ты хотя бы попытаешься уснуть. Значит, он знает, что Джим так и не смыкал глаз. Детектив автоматически перевел взгляд на зеркало заднего вида и увидел в нем отражение своего лица. В голове стало как-то пусто. - Мы почти доехали. Что ты думаешь делать теперь? Освальд пожал плечами. Он промолчал, и Джиму стало снова неловко в его обществе. - Знаешь, я не думал об этом, - наконец проговорил он, в его голосе слышна была легкая усмешка, он наверняка улыбался, - я не знаю… Наверное, теперь ты будешь против моей компании. Не стесняйся, Джим, я понимаю. - Нет. – Гордон зачем-то нахмурился, осторожно перебираясь на переднее сидение. Не было смысла скрываться позади, да и он не солгал. Он в самом деле не хотел пока, чтобы их пути разошлись. Это он был зависим от Кобблпота. Неясно почему. Наверняка от пережитого ими сообща, оттого что один Освальд мог в самом деле понять, как Джиму приходилось нелегко. К тому же, он знал миг преступности, знал, как избежать проблем в этой новой жизни. – Я бы все-таки хотел, чтобы мы хотя бы первое время пожили вблизи друг от друга. Так будет удобней. - Правда? – Освальд не сводил взгляд с дороги. За рулем он выглядел довольно своеобразно, эдакий педантичный джентльмен в подростковых шмотках. Может он время от времени забывал, что уже не в своем костюме? Или он такой всегда, застрявший в давно прошедших временах. Находясь в своем на удивление спокойном состоянии, Гордон поймал себя на мысли, что уже свыкся с обликом своего спутника настолько, что глядеть на него было больше забавно, нежели настораживающее, как раньше. – Ну… Я рад, Джим. На самом деле я тоже думал предложить что-то в этом духе. Судя по указателям, осталось километров пять дороги. И, я думаю, дальше нам пригодилась бы карта… Если ты не против. Пересчитай деньги, пожалуйста. Я не совсем помню, сколько там оставалось. Джим потянулся рукой под свое сиденье и выудил оттуда большую жестяную банку из под консервов. Денег было пока достаточно, чтобы попытаться свести концы с концами, но непременно нужно было куда больше, чтобы быть на плаву. - Тут еще хватает. - Пробормотал Джим, складывая деньги обратно. – Но когда мы остановимся, воровать ты больше не будешь. Освальд усмехнулся, растягивая губы и прикрывая глаза. Видимо, он не был уверен так же, как и его сосед в этом утверждении. Гордон не хотел сейчас спорить. *** Они остановились на день в гостинице первого же города на новых землях. Прихватив с собой деньги, они направились в ближайший оружейный магазин, чтобы купить другое оружие. Служебный пистолет был на счету в архивах, по нему их тоже могли бы вычислить, но Джим вспомнил об этом слишком поздно. Старый пистолет они тут же закинули в небольшую речушку, когда проходили по мосту. Освальд был либо в удачном расположении духа, либо просто был рад тому, что долгая дорога наконец хоть чем-то разбавилась. Они шли спокойно по улицам, хоть Гордон и оглядывал время от времени стены, боясь увидеть на бумагах свое лицо. Все на что они потратились, в итоге, стало картой штата и парой бутылок местного пива. По возвращении в небольшой номер Освальд заказал какой-то еды. Они закрылись там, устроив небольшой банкет. Гордон сел прямо на потертый ковер, открывая бутылки и передавая одну тяжело опустившемуся напротив, спиной к мягкому сидению дивана спутнику. Освальд, поставив принятую бутылку рядом с собой, принялся раскладывать между ними карту, отодвигая мешавшиеся тарелки, что недавно занесла им работница гостиницы. Мысли утра время от времени посещали голову Гордона, но он старательно закидывал их подальше. Если и придется еще, то не сейчас. Было приятно думать, что впереди ждало поменьше преступных забот и побольше обыкновенной спокойной жизни добропорядочного гражданина. - Ну вот. – Освальд подался назад, выпрямляясь и с прищуром разглядывая карту. – Теперь – куда душе угодно. - Совсем без каких либо ориентиров? -Джим невольно усмехнулся, поглядывая на сосредоточенного Освальда. - Думаю да. Подойдет пожалуй что средний городок, не большой и не маленький, разве что, подальше от этой границы. - Кобблпот провел пальцем по карте в том месте, которое они недавно пересекли. Гордон отхлебнул из бутылки, без особого интереса поверхностно оглядывая просторы нового штата. - Ну хорошо, раз так, тогда сюда. – Джим наобум ткнул пальцем в середину карты. Освальд нагнулся, щурясь и читая название населенного пункта. - Ладно. Я предлагаю выбрать несколько мест, а потом расспросить о них местных. Чтобы не прогадать. Освальд выбрал еще пару городов и отметив названия найденной в номере ручкой сложил карту. Его суетливые движения разморенному Гордону по прежнему казались забавными. Вечером они вышли из номера и поспрашивали людей из гостиницы, позже, снова оказавшись у себя, обговорили наиболее благоприятный вариант. Их городок находился почти в самом сердце округа, еще день пути. Не без споров решено было остаться в гостинице до утра хотя Джима подрывало начать последний забег прямо тут же. Но все-таки благоразумие Освальда взяло верх. Выпивший Гордон, в конце концов расположившийся не помня как на диване, ощущал приятную прохладу после душа. Свежие вещи, уютные стены, отопление. Здесь было почти устрашающе спокойно. На границе сознания то и дело мелькал Освальд, постоянно метавшийся по номеру туда-сюда. Его мокрые волосы облепили голову, с них то и дело капала вода. Сначала он выскочил за вещами, кутаясь в огромное белое полотенце, потом вышел уже за пределы номера, вернувшись обратно спустя пару минут с по все видимости купленной зубной щеткой. Детектив ловил себя на взгляде, что возможно будет видеть все это не первый раз, приходя и так же укладываясь на диван после работы. Они вообще будут жить в одном доме? Так было бы экономичней. Ли всегда была продуманна до мелочей, она не суетилась по пустякам, ходила легко и даже грациозно, часто мягко улыбалась, шутила, успокаивала его время от времени. Забавно было думать, что ее место в жизни Гордона теперь занимает совершенно противоположный человек. Он запросто упрекал детектива, зачастую поступал наобум, каждое его движение не могло остаться незамеченным. В нем было мало от прежней спутницы Гордона. Если быть честным, они были различны во всем. Но Джима это почти не заботило. Сейчас он думал о случившемся прошлым вечером, как о недоразумении. В конце концов, они могли бы быть друг другу друзьями. А когда-то мыль об этом раздражала Джима. В прошлом Кобблпот любил затрагивать их связи, звать Гордона другом, когда они были от дружбы нескончаемо далеки. А сейчас, по прошествии нескольких дней, когда реальность стала нестись мимо них двоих нескончаемым потоком, казалось будто они не знали прежней своей жизни. Джима сморил сон еще когда свет не был выключен. Он выронил на пол пустую бутылку, но не услышал этого звука. Его мысли медленно перетекли в сон. Он видел как в рождественское утро шел по одной из улочек Готэма за подарком для Ли, радуясь, что праздник вышел не в его смену и он может провести этот день спокойно. Но когда он вернулся домой, не помня, что взял в магазине, в его доме за место Ли хозяйничал Пингвин, в своем излюбленном костюме. Что-то весело напевавший, он поливал цветы из небольшой черной лейки. Задняя стена их дома стала точь-в-точь как стена из его клуба. На потолке скопились тени зонтов. А за окном, за место снега, стояла сплошная черная буря. Гордон из сна подошел к нему совершенно непринужденно, будто бы все, что здесь происходило, было для него обыденностью. А потом Гордон из сна, долго глядевший в спокойное внимательное лицо Освальда перед собой, совершенно спокойно потянулся за поцелуем. Как в странном фильме, Джим видел самого себя со стороны, видел свою собственную непринужденность, податливость Освальда, странную обыденность их поступка. Они соприкасались неторопливо губами, сплетались в излишне извращенном поцелуе, в тесной близости друг к другу. Лейка куда-то исчезла из рук Пингвина, он цеплялся пальцами за пиджак Гордона из сна, вытягиваясь, чтобы им обоим было удобней. Их шумное дыхание эхом отдавалось в гигантской квартире Ли, местами сменившей интерьер. Гордон из сна, не разрывая поцелуя, усадил Освальда на полку, где стояли цветы. Один горшок с огромной венериной мухоловкой упал на пол и разбился. Гордон по-хозяйски избавлял сожителя от костюма, будто делал это каждый день, приходя домой. Он прикасался к бледной коже губами, проходился по ней языком. Мягкие прикосновения Освальда его только раззадоривали. Он становился грубее и решительней в странной ласке, спускаясь к чужой груди, осторожно покусывая кожу. Они что-то говорили друг другу, но Джим не слышал их голоса, только видел, как раскрываются губы, как мимолетно, почти благодарно улыбается Кобблпот, то касаясь лица и шеи своего партнера с мягкостью, то изгибая жалобно брови и цепляясь за расстегнутую рубашку Гордона, за его короткие волосы. Почти чувствуя то же, что чувствует Гордон из сна, Джим готов был забыть голос разума, котов был унижаться и стараться сделать призрачному Освальду лучше, заставить его просить большего, вглядываться с жадностью в его лицо, ловя каждый проскальзывающий оттенок. В конце концов, когда требовательные руки стянули с Гордона рубашку и скинули на пол, он остановился. Освальд из сна осторожно спустился с полки и опустился перед ним ниже, оказываясь на коленях. Удушливая волна трепета и нетерпения накрыла Джима сквозь сон. Он терся о него щекой, сквозь ткань, через приоткрытые губы втягивая воздух. Его пальцы избавляли от ремня и расстегивали ширинку. Эти звуки тоже утонули в глубине сна. Гордон неуклюже гладил его по голове, когда он начал свою медленную пытку. Острый, скользящий кончик языка приносил яркие, не затуманенные ощущения. Не было сил терпеть, но Гордон из сна послушно обездвиженный взглядом человека у своих ног мог только хрипло втягивать воздух. Когда раздразненная плоть попала в плен чужого рта, Джим сквозь сон ощутил, как дернулся. Он почти что готов был сорваться, ухватиться за волосы под рукой, но по прежнему не смел мешать Освальду из сна. Его мягкое лицо, затронутое желанием, не выражало стеснения, он старательно отсасывал детективу. Сон оборвался на этом, когда настоящий Гордон, измученный вполне реальным возбуждением, вернулся в реальность. Сначала увиденное показалось ему лишь иллюзией. Но затем его накрыл с силой весь груз стыда. Он соскочил с дивана в укрытом тьмой номере и, стараясь двигаться бесшумно, прокрался в ванную. Прикасаться к ноющей плоти в штанах было настолько постыдно, что Гордон сделал все в темноте, с закрытыми глазами слушая в крайнем нервном напряжении хлюпающие звуки, отчаянно стараясь не шуметь. Да его сознания медленно доносились не услышанные прежде фразы из сна, перед глазами восставало лицо фантома.. Джим не хотел знать, что за злой рок заставил его видеть этот сон. Он не давал себе погрузиться в наслаждение, проклиная себя и свои фантазии, явившиеся из самых глубин безумия. Мог ли реальный Освальд делать что-то подобное? Как выглядело бы его лицо… Гордон с размаху ударился головой о бортик ванной позади, прогоняя наваждение. Он сидел на полу, близкий к разрядке. Излишне громкий звук испугал его, накрыл липкой волной страха. Настоящий Освальд, наверняка спящий сейчас в номере, никогда не должен был узнать об этом. Когда с отвратительной тайной было на время покончено и все следы морального преступления были старательно смыты, Джим на полном серьезе списал произошедшее на алкоголь и переживания от недавно случившегося. Он был почти уверен, что его отговорка для совести является чистой правдой. Ему просто нужно было снять напряжение. Ничего больше. Когда Гордон вышел из ванной, то против своей воли подошел к кровати, на которой спал его сосед. Освальд лежал на спине, наполовину укрытый одеялом, свет из окна освещал его мирное лицо. Гордон слышал его спокойное, глубокое дыхание. После странного происшествия он отчего то ощутил себя до странного потерянным, будто в целом мире внезапно вымерли все прочие люди. При виде этого лица его внутренняя тоска только усугубилась. Как он мог настолько заболеть психически этим человеком? Сейчас он обладал странным притяжением. Если бы не здравый смысл, Джим готов бы был разбудить его. Просто для того, чтобы послушать его ворчливый. Недовольный голос, хриплый со сна. Но он был слишком пристыжен самим собой. Нужно было отойти, лечь обратно и попытаться уснуть снова. Прямо сейчас. Вместо того чтобы лечь на диван, Джим прихватил немного денег и, как ужаленный, покинул гостиницу. Он блуждал по ночным улицам, выискивая взглядом силуэты женщин, что могли дать ему надежду на восстановление душевного равновесия. Он забрел в самые неприглядные переулки и там отыскал то, что хотел. Остатки ночи он провел в какой-то грязной комнатке, на матрасе, в компании худощавой грубой женщины. Она была еще молода, Гордон даже не был уверен, что ей исполнилось двадцать. Ее длинные черные волосы и черные пятна накрашенных глаз в темноте выглядели приятней, чем в свету фонаря снаружи. Это было даже неважно. Важны для Гордона были только ощущения. Все прошло на удивление стремительно, деньги были растрачены в никуда. Детектив ощутил себя дурно, оставшись на пустынных улицах, чувствуя на себе дешевые духи той женщины, запах их связи. Стало только хуже. И как он докатился до этого? Нет, он бывало по молодости и раньше поступал так, но подобных обстоятельств он даже предвидеть не мог. Холодная скамейка на неизвестном перекрестке рядом с светящимися неоновыми вывесками встретила Гордона отчуждением и головной болью. Достаточно просто принять все как должное. И забыть.