Загляни в глаза боли

Уже почти окоченев, дождавшись первых прояснений в утреннем небе, Гордон поднялся со скамейки. Усталость, охватившая все его существо, мешалась с не покидающим его чувством опасности. Вчера, не смотря на все, ему казалось, будто безопасность и покой уже рядом. Мелкие проблемы бытовые вопросы… Они так беспечно решали, где им жить, считая, что их выбор - отныне закон. Но умом он понимал всегда, что, вляпавшись раз, уже невозможно будет смыть след этой грязи. Он будет жить всегда, помня свою ошибку, то убийство Тео Галавана, помня этот сон, что в безумии был наравне с кровавой расправой. Каждая деталь не отпустит его, пока над уже бездвижным телом Гордона не опустится крышка его скромного гроба, а над местом его захоронения не возвысится чужое имя. Какая бы участь ни ожидала его, он чувствовал себя одинаково бессильным. Словно бы Судьба, в которую он мало верил, о которой редко задумывался, в эти дни стала его единственным ориентиром в мире вокруг. Странное дело, но после пережитого, Джим до сих пор не находил в себе сил возненавидеть своего единственного спутника. Он до сих пор испытывал к нему прежнюю настороженность, порой даже ненависть, но при этом… Их странная, ставшая такой очевидной близость, вылившаяся в сознании детектива больными искаженными миражами – реальность, с которой не совладать. Они прожили несколько дней бок о бок друг с другом, но насколько это повлияло на Джима? Переживания, случай, алкоголь, помутнение рассудка, можно найти множество причин для оправдания, но Джим Гордон больше не тот стальной коп, которым может быть был когда-то, уверенный в себе и преисполненный надежд. Той ночью он получал удовольствие от мысли о близости со своим недавним врагом. Кто они друг другу теперь? И если его слабость теперь в человеке, которого труднее всего принять… Стоит ли смириться с этим? Что мешает Джиму сесть в машину и уехать одному, навсегда покончив с этим бредом наяву? Начать заново без следов прошлого. Забыть образ Освальда как и дурной сон, оставить в памяти только напоминания о его больной натуре и меж странной связью и очевидным осуждением выбрать только ненависть, холодную и верную. Мешало разве что ощущение внутренней пустоты и это не исчезающее предчувствие... Когда Джим открыл дверь, то чуть не налетел на Кобблота. Их взгляды пересеклись, и Джим поспешил прервать странную стычку. Освальд выглядел раздраженным и странно настороженным, взъерошенный как-то больше обычного. Джим оставил телефон в номере, когда уходил, а идти ему, с логической точки зрения, было и некуда. Освальд не сказал ни слова, сторонясь и пропуская детектива в комнату. Искал ли он Джима, когда проснулся в незнакомом месте в одиночестве? Было ли ему страшно? Имеют ли значение ответы на эти вопросы? С горечью, Джим ловил себя на желании почувствовать себя нужным этому человеку, но мысли эти его уже не пугали. Он только все чаще ощущал в груди странное волнение, будто бы там время от времени разъедал его плоть медленно распространяющийся яд. Когда дверь закрылась, Джим остро почувствовал неладное. Напряжение стояло в воздухе, странность была в деталях, в обыкновенной тишине и утреннем освещении номера. Что-то было не так. Лицо Кобблпота не переменилось. Источником его напряжения был явно не Джим. Звук шагов опередил третье лицо, вышедшее из ванной комнаты. Нежданный гость вытирал лицо полотенцем. Умывался с минуту назад с быстрой дороги. - А вот и бывший детектив. – Виктор развел руками, откидывая тряпку в сторону. Он, в своей бездушной манере, улыбался. - Все в сборе. Джим сжал челюсть, он не успел дотянуться до кобуры, Освальд перехватил его руку. Короткого взгляда на его почти повелительное выражение лица было достаточно, чтобы понять, что у него был план. Но Гордон был слишком взволнован, чтобы сообразить это, он и не думал читать знаки. Зсасз сейчас мог запросто прикончить их обоих. - Джим Гордон, сопротивление бесполезно. Вы окружены. – Виктор выровнялся, словно изображая арест. - Мои люди, а точнее, - его взгляд перешел на дрогнувшего Освальда, - твои люди…почти всюду – в соседнем номере, у входа в отель, стоят по коридорам. Они проследили за тобой, Гордон, когда ты гостил в переулках красных фонарей, затем в парке. Я примерно знаю, благодаря болтливым людям, о чем вы спрашивали и куда думаете делать ноги дальше. - Ты стал чересчур болтливым с нашей последней встречи, Зсасз. - Бросил угрюмо Джим, нервно одернув руку из хватки Освальда. Последний, бросив на него недовольный взгляд, поджав губы, заковылял в сторону киллера. - Я же говорил, тебе не стоило так задерживаться, Виктор. Мы могли бы решить все вопросы и до прихода Джима. – Освальд старался соблюдать вежливый тон, он улыбался. Гордон медленно закипал, вспоминая его под Зсасзом в ту ночь, растерянного и беспомощного. – Хотя, я взаправду удивлен. – Он усмехнулся, пожимая плечами. - Твоим чутьем. - Я все-таки лучший. – Улыбка исчезла с лица Виктора. Все его внимание теперь приковано было к приближающейся медленными неровными шагами фигуре Пингвина. – И я не думал, что ты когда-нибудь не заплатишь мне за работу. - Уговор был уговор. – Сквозь зубы процедил Кобблпот. Джим ощутил, как его брови невольно поползли вверх. – Но он не касался… - Он касался всего, что я захочу. Дословно это звучало так. Все, что захочешь. – Виктор развернулся к подошедшему Освальду. По нему, как и всегда невозможно было понять, зол он или же спокоен. Освальд сложил пальцы перед собой в замок, скованно улыбаясь. - Да. Припоминаю. – Даже сейчас Гордон мог поклясться, что слышал в его голосе раздражение. – Но я не могу сделать в самом деле все, ты должен был понимать это, учитывать вероятность… Он умолк, когда Зсасз наклонился ближе к его лицу, замялся, продолжая стоять на месте с приоткрытым ртом, будто все еще собирался что-то сказать, будто застенчивый ребенок. Гордон ступил вперед, но тут же остановился, зная, что не может ничего сделать. Заметивший его жест Виктор в ту же секунду сопроводил его занесенной к пистолету рукой. Он даже не взглянул на детектива. - Что ты можешь мне дать, кроме себя? У тебя ничего больше и нет. В Готэме новый правитель, твои люди, отдаю им должное, присоединились ко мне в твоих поисках. Хотя не сомневаюсь, что так же хотели бы твоего возвращения только из-за твоих им долгов. - Мы всегда можем договориться… - начал было Освальд, но Джим не сдержавшись его перебил. - Ты пришел только чтобы переспать с ним? – Гордон говорил громче, чем хотел, но его капризное, опасное желание отвлечь незваного гостя на себя было слишком огромным. Закипавшая в нем злоба, раздражение минувших дней и желание предотвратить то, что сейчас казалось неизбежным, раздирало нутро детектива. Освальд глядел на него искоса, мрачно. Виктор повернул свое лицо. Джим хмуро сжимал кулаки. - И да. – За одно мгновение занесенная рука выхватила пистолет. - И нет. Теперь ты не помешаешь. Прозвучали три выстрела, два из которых были не напрасными. Пули настигли свои цели – обе угодили в коленные чашечки детектива, лишив его равновесия и трезвой оценки происходящего. Третья угодила в дверь – руку Зсасза толкнул Освальд. Гордон упал, чувствуя, как не может контролировать вырвавшийся из горла крик, метнувшиеся к ранам руки. Он не успел достать оружие, и сейчас, когда смог, прикусив язык, восстановить самоконтроль, его уже нацеленный дрожащими руками пистолет оказался напрасным. Джим не успел заметить, когда гость стал жертвой ошибки. Виктор упал на пол с удивленным выражением лица. Он явно не ожидал ничего подобного со стороны Пингвина. Но Кобблпот не отступал, продолжая раз за разом втыкать в чужое горло вилку. Он со всей силы, которую мог приложить, придерживал руку убийцы, пистолет стрелял, пока не опустела обойма. Мир пульсировал в глазах Гордона, он опустил оружие, глядя сквозь наступавший туман в глаза боли, в глаза своего спутника. Освальд судорожно втягивал воздух, с каждым ударом будто чувствуя себя все живее. Виктор Зсасз был мертв по причине, сгубившей многих неопытных людей, сталкивавшихся с Пингвином. Его сгубила уверенность, что слабый калека-псих, выглядевший таким беспомощным и безоружным, не несет никакой угрозы. Он видел угрозу в пистолете Гордона, но никак не в руках стоявшего рядом Кобблпота, щуплого и всегда глупо улыбавшегося ему. Он уже видел его своей собственностью, униженного и лишенного прежнего самоуверенного лица. Но Освальд всегда был опасен. Теряя сознание, Джим улыбался. Несмотря на жгучую боль, он хотел рассмеяться мертвецу в лицо. Освальд наделен способностью уничтожать людей с рождения. Даже прославленный киллер в итоге умер как последняя крыса на полу. От вилки. Что бы не могла сейчас высказать разбитая мораль бывшего копа, в этом была своя, особая, отвратительная красота. *** Освальд смог остановиться не сразу. В нем кипел гнев, жажда уничтожить причину бед, источник угрозы. Того, кто унижал его и пытался угробить Джима. Освальд помнил прикосновения Зсасза к себе, помнил его слова и все его движения, сделанные им в этом номере с момента его появления. Он отследил их, это не удивительно для такого человека как Виктор, он мог разрушить их планы своей глупой прихотью. Он хотел вернуть Освальда в Готэм, туда, где по его словам, Пингвину самое место. Виктор лежал в луже собственной крови, которую медленно впитывал светлый ковер. Освальд швырнул вилку в сторону, не помня себя от злости. Эмоции все еще требовали выхода. Его искривленное, забрызганное горячей алой жидкостью лицо, этой текшей в чужих жилах отравой, было исполнено сомнительной долей облегчения. Шея Виктора напоминала решето, все еще сочась темной жижей. Вбежавшие в комнату люди, ставшие свидетелями постыдной смерти прославленного киллера Готэма, стояли в оцепенении, даже не целясь в своего настоящего короля, в случайный миг вернувшего былую устрашающую славу. Тут же был и персонал гостиницы, которых приспешники схватили по одному только взгляду Освальда. Кобблпот был растерян всего на какое-то мгновение, миру не пришлось долго оставаться в стороне. Покой от совершенного убийства развеялся, когда потерянный взгляд преступника лег на фигуру детектива. Угроза еще не миновала. Он добрался до Гордона ползком, не тратя время на то, чтобы встать и сделать долгие шаги, сразу же цепляясь пальцами в его рубашку. Воздуха было мало, он поступал в сдавленную ужасом грудь с перебоями. Кобблпот открыл рот, стараясь заставить себя говорить, но только таращил на раненного детектива глаза, комкая цепкими пальцами белую испачканную его руками ткань. Он не видел, куда угодили пули, сковавший его истонченную фигуру страх не отпускало предположение, что Гордон мог быть уже мертвым. Когда к нему подошел какой-то человек, он, переборов желание избить и его, схватился за штанину чужих брюк и поднял полный злобы взгляд. Его плотно сомкнутые губы раскрывшись выпустили хриплые выкрики. - Вызывай скорую. – Он оглядел толпу собравшихся людей, выпуская из хватки готового кинуться к телефону мужчину. Он не знал их всех, но их присутствие лишало многих проблем. Они принадлежали его воле, устрашившиеся его безумию. - Что встали, кретины? Уберите труп, немедленно! Сейчас! Не должно быть крови, не должно быть свидетелей! – Он снова заметил перепуганных скрученных владельцев гостиницы, в руках у банды. Его палец, указывавший на их большеглазые лица, стал приговором. - Избавьтесь от них. Живо! Суета кругом тут же перестала его занимать. Столько идиотов стали свидетелями его беспомощности сегодня. Он обеспечил пути отступления, но это не имело смысла, если детектив больше никогда не откроет глаза. Какая нелепость. Столько всего осталось позади. Даже скверный нрав Гордона был мелочью в сравнении с его странной значимостью в глазах Освальда. После смерти матери это был единственный человек, что по-своему заботился о нем. Он, сам того не зная, хотел помочь Освальду, и Освальд видел каждый его жест в свою сторону. Читал его переживания, тревогу, страхи. Еще немного времени, и он смог бы усмирить жажду Джеймса к правильной жизни. Они нашли бы разумный путь, в тишине мира чуждого Освальду, но привычного детективу. Кобблпот готов был смириться с такой жизнью. Но не в одиночку. Вытянутое обостренное болезненностью усталое лицо Освальда, его прикрытые глаза и приоткрытые губы, окровавленные руки и взъерошенные волосы снились Гордону сквозь тревожные боли, когда его голова покоилась на чужих коленях в номере гостиницы, в этот день переставшей существовать.