Оттепель.

В церкви сильно пахнет ладаном. Я с детства любила этот запах. Особенно, когда бабушка водила меня в часовню в Техасе. Мы сидели на деревянных скамьях и слушали пение органа. Бабуля крепко держала меня за руку и молилась. Я слышала, как она шепчет слова на немецком. Бабушка была на половину немкой, и считала, что молиться надо только на этом языке. Я никогда не могла понять её. А потом бабушка умерла, и я перестала ходить в церковь. Потому что это для меня было чем-то единым. Но сейчас я знала: моё место здесь, рядом с ним. - Привет. Голос растворяется в гуле среди говора прохожих и рёве проезжающих мимо машин. - Приве-е-ет. Она кричит ему почти в ухо и садится рядом. - Снова та же лавка. Какая ирония. У неё в руках пачка чипсов. Она хрустит ими, жутко раздражая его. - Ты меня игнорируешь, да? Люцифер закрывает глаза. И солнце тут не при чём. Ему, кажется, что кто-то снова послал ему эту женщину. Кто-то очень заботился о сынке. Он даже знал кто. - Ты мразь, - говорит она. - Самая конченная мразь, что я только знала. Но, - Эвва делает паузу, отправляет в рот парочку чипсов. - Но давно мне не было так хорошо. Мы просто жили вместе, я готовила тебе, мы ругались, танцевали, ты вёл себя как последний идиот... Ты даже чуть не изнасиловал меня! - Эвва повышает голос и в порыве эмоций толкает его локтём. - Ты извращенец! Ты, понимаешь, что я могу пойти и написать на тебя заявление? Что это так просто тебе с рук не сойдёт? Да ты представляешь, как мне было больно, когда ты хватал меня или тыкал ножом в мои руки? Знаешь, что я чувствовала, когда ты, обезумев, стал вести себя, как какой-то маньяк?! - она замолчала, дабы перевести дух. Люцифер молчал, и кажется, даже не собирался начинать говорить. Он вообще, и думать с трудом мог. Несколько часов назад он стащил из магазина пачку конфет, съел их, прогуливаясь по парку. А затем, обойдя дважды вокруг площади с фонтаном, забрёл сюда. Ему было холодно. Забавно, когда-то он немного любил это странное, совершенно нелогичное для него ощущение зябкости. За два последних дня человек, что недавно был источником Конца Света, ел всего дважды. Точнее один раз в небольшом придорожном кафе, а второй раз - те конфеты. Приторные с орехами. Люцифер устал. Оказалось, что быть человеком, куда сложнее, чем он думал. В горле странно чесалось и было больно глотать. Он поморщился, вспоминая, как вчера ночевал на другой скамейке в другом парке. А ту, первую, ночь провёл в вонючей квартире у какого-то мужика. ...Минут десять он стоял возле двери в её квартиру. Он не ждал, нет. Просто ему было совсем некуда идти. Это странное, непонятное ему ранее чувство. Никто не ждёт. Ощущение полной и тотальной ненужности, что вроде и не давила своим грузом и была для него особо невесомой. Но. Там в квартире Эвва. Тощая, бледная, изумительная Эвва. Она - жалкая идиотка, что вечно болтала какие-то глупости. Но он признаётся себе, что всё было не так уж и плохо. И тут же на него накатывает чувство, что ранее владело им на протяжении веков. Обида, смешанная с ненавистью и желанием мести. Абсолютное и неизменное чувство. Он плотнее застёгивает куртку, схваченную им почти перед дверью, и идёт вниз по улице, сам не думая куда. Да если честно, ему всё равно. - А ты меня слушаешь? - от воспоминаний его отвлекает Эвва. - Если нет, то я могу говорить сколько хочу, так? ...В отличии от дня их встречи тогда было жутко холодно. Ветер гудел, едва не срывая с людей шапки, играя на трубах домов заунылую мелодию. Почему-то больше всего холодела шея. Через несколько часов "прогулки", после обхода двух скверов, захода в десяток магазинов, и наконец, ужина в дурацком кафе, где странно пахло бензином, он оказался на пороге чей-то квартиры. - У меня в принципе мало друзей. Иногда хожу в бар с Мисси и Хлоей, а больше никого нет. Даже по телефону почти не разговариваю. Но я не об этом... - он слышит, как Эвва хрустит чипсами и достаточно громко повествует о своей жизни. - Я про то, что парней у меня тоже не было. Точнее они были, но... всё не то. ...Сам не знал что, но какая-то сила привела его сюда. Тонкая дверь, обитая чёрной кожей. Конечно, искусственной. Перед дверью была лужа, от которой ужасно смердело. Люцифер не стучится, конечно; он входит, морщась, ощутив зловоние самой квартиры. - Какого хуя? - перед ним возникает низкий бородатый мужчина в пижаме и с бутылкой пива. От него пахнет табаком, выпивкой и чем-то по-настоящему мерзким. - Сгинь, - сквозь зубы проговаривает Люцифер. Не обращая внимание на человека, он идёт прямо на кухню. По его мнению сигареты должны быть именно там. Ведь у Эввы они были на кухне. - Где сигареты? - кричит он, роясь в старых газетах, грязной посуде и цветных салфетках. - Мужик, ты прихуел?! Нельзя так вламываться! Люцифер резко обернулся и схватил мужчину за воротник, крепко сжав. - Сигареты. Где они?! Человек дрожал, брызгал слюной, извергал злостные речи. Но от них не было толку. В конце Люцифер устал и без труда свернул ему шею и отшвырнул в сторону. - Проклятье. В той квартире он и провёл ночь. Прямо на кухне, вслушиваясь в гудение ветра за окном. А в голове кружилась какая-то глупая песенка, звучавшая днём в кафе. - А потом появился ты, и знаешь, как вот здесь, - Эвва касается ладонью к грудной клетке. - Так сразу тепло стало. - И почему ты не замолчишь? Твоё бла-бла-бла уже надоело, - он поворачивает к ней голову, опускает руку в полупустую пачку чипсов. - Ты искала меня, чтобы сказать всё это? - Нет, - в её голосе появляется знакомая ему твёрдость. - Я же знаю какой ты несамостоятельный... - Значит, волновалась. - Да. - А как нашла меня? - Я знала, что ты будешь здесь. - Ясно. Он глубоко вздыхает, ощущая промёрзлый воздух. - А я, кажется, простыл, - говорит он. - Дурак ты. Даже о себе позаботиться не можешь, - она усмехается. Вроде кошмар закончился. Да, он ужасный человек и такое не прощают.. Да, да, миллион раз да. Но с ним было здорово. - Может домой пойдём? - Эй, - Эвва делает вид, что разозлилась, но он прекрасно знает истину. - Придержи коней. Ты же не думаешь, что я просто так тебя простила? - Конечно, - он забрал пачку из её рук. - Ты же по уши влюблена в меня. - Я? - вспыхнула Эвва. - Да никогда! У тебя слишком большая самооценка, Люцифер. - Она натягивает шапку почти на глаза, хмурится, ощутив как под шерстью зачесался лоб. - Знал бы ты, как я хочу тебя побить. - Меня? - усмехнулся он. - Да! Тебя. Но я не стану. Это... это будет слишком просто, - Эвва медленно моргнула и заметила, как снежинка, опустившись ей на ресницы, начала таять. - А я не хочу быть такой. Жестокой, грубой, агрессивной. Это не для меня, Люц. Слишком нечеловечно. Небо над головой светло-серое, местами с беловатым просветом. Цвет не идет ни в какое сравнение с седыми тучами, не давит, не наводит ностальгию, напротив, витает в воздухе свежее чувство прохлады. Это было похоже на сказку. Снег укрыл крыши домов, спрятал машины под белым кружевом. - Дай сигарету, - шепчет она. - Ты же не куришь. - С тобой закуришь, - усмехается женщина. - Впрочем, не надо. Давай лучше поужинаем где-нибудь. Ммм... здесь в конце улицы есть неплохой ресторан. Они пошли в место под названием "Белый король". Раньше Эвва часто отмечала тут Новый год вместе с подругами и кузиной. Укромное помещение под сводами старой оперетты еле вмещало полсотни человек. Тяжёлые занавесы цвета сливы украшали высокие французские окна, идеально чистый паркет слегка скрипел под ногами, создавая впечатление бального зала. - Моя кузина говорит, что в "Белом короле" царит дух Франции. По субботам здесь играет старый шансон. - Как романтично, - сквозь зубы проговорил Люцифер, занимая место за столиком в углу. - Сэм вообще обожает Францию. Так помешена на ней, что даже за француза решилась замуж выйти! - Кто-кто?! - он на секунду замер, вслушиваясь в её рассказ. - Сэм! Моя кузина! - Твою кузину зовут Сэм? - это или галлюцинация, или какая-то шутка. Весьма глупая. - Саманта Смит, - Эвва была удивлена: с чего это вдруг он так заинтересовался? - Двадцать семь лет, инженер, год живёт в Тулузе. Это во Франции. Хочешь ещё что-то узнать? - Нет. - А у тебя, что, есть знакомая с этим именем? - Вроде того. - Близкий тебе человек? "Ты себе не представляешь..." - Тебе это так важно? - Да нет. К ним подошла миловидная официантка. Её светлые волосы были забраны в высокий хвост, а на лице пылал румянец. - Добро пожаловать в "Белый король"! Вы готовы сделать заказ? - Да, - Эвва бросила быстрый взгляд на меню. - Суп с грибами, только, если можно, без лука. Вишнёвое пирожное... - Она наклонилась слегка вперёд, чтобы взять винную карту, лежавшую на другом конце стола. - Красное полусладкое у вас только местное? - Да, мисс. У нас только белое из Италии. - А Мексика? Есть? - Нет. - Тогда два бокала белого. - Хорошо, - кивнула официантка, записав заказ. - А что будете вы? Люцифер молчал. Он даже не повернулся к ней. - Тоже самое, - ответила вместо него Эвва. - И что-нибудь мясное. На ваш выбор, ладно? - Конечно. Когда официантка скрылась среди столиков, Эвва гневно произнесла: - Ты бы мог хотя бы взглянуть на неё! - Я не хотел. Зачем мне она? - Ох ладно, - она поджала губы, - пока ты тут строишь из себя высокомерного, я пойду. - Куда? - Руки помою, - бросила Эвва, вставая. Он чувствовал - что-то не так. Лёгкая дрожь, сердце забилось чаще. И запах изменился. Теперь к привычному аромату ресторанов добавилось что-то иное. Несильное, но такое въедливое ощущение. Люцифер прекрасно знал его. Именно поэтому, когда официантка вернулась уже с заказом, он спокойно повернул к ней голову. - Могла бы и не прятаться. - Я думала, ты потерял все силы, - вздыхает она. - Ангелы воняют. Как зовут? - Не узнал меня? Это я, Вероника. Он кивает. Вероника так Вероника. Этих ангелов тысячи, он не должен знать всех. - Я вселилась в тело этой верующей жены, пока есть дела на земле. Но не ожидала я, что тебя узрею здесь. - Да, это я, человек-сюрприз, - усмехается Люцифер, ощущая как гнев всё сильнее в нём. - Человек? Давно ли, ты, Люцифер, говоришь о себе, как о человеке? - Тебе есть до этого дело? - Это всё из-за этой женщины? - Вероника смотрит на него с чем-то эдаким во взоре... Что это? Жалость? Гадость какая. - Она приняла тебя? - Заткнись. - Не повышай тон, Люцифер. Ты пал, лишился крыльев и всего. - Да ну, - он нашёл глазами знакомую фигуру, что возникла возле бара. Эвва о чём-то говорила с другим официантом, и тот показал ей несколько бутылок. - Бог любит каждого. Но особенно своих детей. Ты, Люцифер, сын Бога нашего. И он, великодушный, простит тебя. Он ловит в её голосе, в её речах, фразах что-то важное. Такое нужное ему. Свобода, сила... вот, вот перед ним! - И что мне делать? - сухо спрашивает он. - Исповедуйся, Люцифер, - говорит Вероника.