We are NOT soul mates

Will’s POV — Одну комнату, — проговорил я, проводя кредитной карточкой лагеря по кассовому аппарату работника отеля. Женщине было около сорока с чем-то лет, ее жидкие светлые волосы были собраны в растрепавшийся пучок. Мешки под ее глазами указывали на плохой сон. Я задался вопросом: хватит ли касания моей руки для того, чтобы дать ей хоть немного энергии?. Она выглядела так, будто у нее была длинная ночь. А еще она выглядела подозрительно. Очень подозрительно. Она взглянула на нас поверх кредитной карточки. Мы, должно быть, представляли собой то еще зрелище. Мы с Нико с головы до пят были покрыты холодной грязью, ветками и прутиками. Я помню это, будто это было вчера. А так и было. Мы спали в лесу. - Не толкай меня, Солас, — огрызнулся Нико, когда мы спустились с покрытого лесом холма от барьера Лагеря полукровок. Я вздрогнул, когда ветка оставила порез на моей руке. Я пробормотал быстрый гимн, и рана затянулась за несколько секунд. Я плелся позади Нико, находя трудным сохранять баланс на крутом склоне холма. Я несколько раз врезался в спину Нико. — Я сказал: хватит толкаться! — крикнул он. — Если я упаду — упадем мы оба. — Если это выбьет то, что торчит у тебя в заднице, я с радостью свалюсь с этого холма, — закричал я на него в ответ. Всего лишь один маленький повод снова заставил нас спорить. Я обозвал сына Аида несколькими отборными словами, пока он не повернулся, чтобы постараться это сделать и покричать на меня, и не потерял опору. Я видел панику на его лице, когда он начал отклоняться назад вниз по склону. Я дотянулся и схватил его за толстовку, надеясь удержать его и спасти нас обоих от болезненного падения. К несчастью, это только лишь присоединило меня к поездке, что случилось бы в любом случае, но, по крайней мере, я приземлился, как настоящий герой. Что возвращает нас сюда, покрытых грязью, пахнущих лесом и терпеливо ожидающих ключи от комнаты. — Мальчики, сколько вам двоим лет? — спросила женщина за стойкой. Нико закатил глаза, очевидно, уже имея этот разговор прежде. — Восемнадцать, — не сомневаясь, ответил я. Женщина посмотрела на нас, будто собираясь спросить удостоверение, но пожала плечами и отдала карточку, вручая нам наши ключи. Я улыбнулся и счастливо схватил ключи. — Пошли, — пробурчал я Нико только для того, чтобы получить его классический ответ. — Выкуси. — Подожди, пока мы не вернемся в комнату, дорогой, — сердито пробормотал я и сверкнул прощающейся улыбкой женщине за стойкой. Она потрясла головой и продолжила работать.

***

Мы остановились в молчаливом противоречии, думая об одном и том же. Я смотрел, как он прерывисто дышит. Он увидел, как мои глаза метнулись вниз по бутылке, которую он держал в руке. Как мы собираемся это сделать? Я ощутил, как мое собственное дыхание подводит меня, почувствовав запинку, когда Нико открыл рот, чтобы начать говорить. — Если ты что-нибудь скажешь, я убью тебя. Медленно, — прорычал он. Я никогда не видел другого парня, который не был бы моим братом, в нижнем белье, несмотря на мое желание. Нико был маленьким и едва доставал мне до шеи. Своим мрачным видом и беспокойной натурой он напомнил мне одного из этих постоянно сердитых чихуахуа. — Я подожду вне душевой кабинки, и мы поменяемся местами, когда ты закончишь, — пытался рассуждать я. — Я не хочу, чтобы ты находился в одной комнате со мной, пока я моюсь, — сказал Нико, и я закатил глаза. — Оу, почему же ты сразу не сказал? Просто позволь мне убрать эту связывающую нас вместе цепочку, которую ничем не сломаешь, — сказал я, доставая полотенце. Ванная была большой. Не слишком маленькой для того, чтобы один из нас ждал за дверцей, пока другой моется. Нико больше ничего не сказал, пока плелся в душевую кабинку и потребовал, чтобы я закрыл глаза. — Не льсти себе, — проворчал я, прежде чем сесть около стены и закрыть глаза, как хорошая родственная душа. Я услышал шелест одежды, и душ включился. Я дождался звука закрывающейся дверцы душевой кабинки, прежде чем позволил себе убрать руки от глаз. Вода должна была быть невероятно горячей, потому что в ту минуту, когда Нико зашел в душ, комната заполнилась паром. Я мог видеть очертания Нико в душевой кабинке. Несмотря на его ужасную личность, он был довольно хорошо выглядящим парнем. Я вернулся к тому, когда мы впервые встретились. Он выглядел иначе, чем я помнил. Я слышал слухи, когда мне было одиннадцать, что был найден сын Аида и он был невероятно милым, маленьким и счастливым. Не то, что ты ожидаешь от сына Аида. Я сам видел это. Нико раньше был таким маленьким мальчиком. Потом я вспомнил день, когда он узнал о том, что его сестра умерла. Я почувствовал, как земля задрожала, в лазарете через весь лагерь. Шкафчики затряслись, и лампочки над нами замерцали. На следующий день я услышал, что Нико покинул лагерь. Это было только начало вереницы слухов, ходивших вокруг сына Аида. Когда он вернулся после битвы на Манхеттене, разница была очень заметной. Тогда-то и произошло наше первое взаимодействие. Он стоял на краю озера, наблюдая за Перси Джексоном и Аннабет Чейз, прогуливающимися вдоль берега, когда я заметил его. — Они выглядят хорошо вместе, правда? — спросил я. Нико посмотрел на меня. Я заметил печаль в его глазах. Мне казалось, что это может продолжаться вечно. Та глубокая темнота, которую я видел только в глазах смерти. — Да что ты знаешь? — пробурчал Нико, прежде чем снова обратить свой взор на парочку. — Многое, на самом деле. Перси постоянно говорит о ней. Я видел, как вздрогнул Нико. Я, помню, думал, что ему, должно быть, нравится Аннабет. Должно быть, это сложно — любить девушку, которая встречается с парнем, который был там, когда твоя сестра умерла. С парнем, которого ты винишь за ее смерть. — Тебе заняться нечем? — прорычал Нико. Он застал меня врасплох. Что я, спрашивается, ему сделал? Попытался завести непринужденную беседу? — Я работаю в лазарете, — ответил я, давая этому разговору последнюю попытку. Нико нахмурился. — Точно. Я видел тебя в действии в битве за Манхеттен, — сказал Нико, не отрывая взгляда от парочки, которая начала играть в воде. — Да, я достаточно хорош в медицине, — осторожно сказал я, не хвастаясь. — Так тебе нравится Аннабет, хах? — спросил я. Очевидно, не стоило этого делать, потому что я увидел, как взгляд ди Анжело стал жестоким. — Может, тебе стоит пойти и практиковаться еще? Вы разве не потеряли своего старосту? — выплюнул эти слова Нико, развернулся и потопал прочь. Я почувствовал, как мое сердце замерло при упоминании о Майкле. В тот момент я решил, что Нико был, вероятно, самым худшим человеком, с которым я пересекался по своей воле. — Почему, как ты думаешь, Афродита пометила нас, как родственных душ? — спросил я Нико. Сквозь затуманенное стекло я видел, как его фигура замерла. — Потому что ей нужен был кто-то, чтобы достать ее тупое дерево, — услышал я его ответ. — И не говори со мной, пока я моюсь. Это странно. Мне стало интересно, скрывает ли Нико свои чувства ко мне. Было сложно представить, что я могу нравиться парню, который говорил мне такие ужасные вещи. И я был уверен, что не чувствую этого тоже. Я помню, как моя мама говорила моей сестре: «Когда мальчик груб по отношению к тебе, это значит, что ты ему нравишься». На мгновение в моей голове возник образ меня и Нико, сидящих и мило воркующих вместо того, чтобы спорить. Голова Нико нежно покоилась на моем плече, пока я бренчал на гитаре. Он рассказал глупый каламбур, и я засмеялся, он посмотрел на меня с сияющими глазами и тоже рассмеялся. Этот Нико был любящим, мягким и прекрасным, кем-то, в кого я бы мог влюбиться. Я внезапно вытеснил эти мысли из моей головы. Горячий пар, должно быть, так действовал на меня. Нико выключил воду, и мы поменялись местами, оба внимательно прикрывая глаза. Я зашел в душевую кабинку, и мне пришлось продолжить выталкивать мысли о «Нико около костра» из моей головы.

***

— Почему мы здесь? — спросил Нико, оглядывая помещение. Это было небольшое кафе в стиле 50-тых внутри отеля, в котором проводился вечер поэтических поединков. Оно было переполнено подростками нашего возраста, которые смотрели на нас, как на пустое место. — В нашем номере нет кабельного. Чем еще нам заняться? — спросил я, занимая место. — Даже не знаю. Сосредоточиться на поиске, — пробормотал Нико, хватая меню. Мы не говорили много, и я избегал смотреть конкретно на него, думая, что если поймаю его при определенном освещении, то передо мной снова вспыхнут прежние изображения. Я заказал мятный чай и рогалик, а Нико заказал мороженое только для того, чтобы жаловаться, что оно не такое хорошее, как у его матери. Чем больше времени я проводил с Нико, за которое мы не ссорились, тем больше он оказался просто нормальным парнем. Прежде я был полностью уверен в том, что он самый большой засранец в мире. Теперь он выглядел как тощий мальчик с серьезным случаем юмора висельников, который охотится за мороженым своей мамы. Я старался не думать об этом слишком много. Я заметил, что когда позволял себе думать о Нико, как о нормальном, в некотором роде милом парне, то пунцовая цепочка, соединяющая нас, слегка пульсировала, будто глубоко вздыхая, и становилась немного ярче, на мгновение излучая неземное сияние, прежде чем вернуться к прежнему темно-красному свету. Тень замешательства пробегала по лицу Нико, и мы оба вели себя, как прежде. — Извините, — тихо проговорил мужчина над нашим столиком. Я посмотрел вверх. Это был просто бармен. — Не хотел бы кто-нибудь из вас поучаствовать в поэтическом поединке? — застенчиво спросил он, нервно теребя ручку и бумагу. — Это усовершенствовано. «Как было бы весело…» — загадочно проговорил мой дьявольский внутренний голос. «Не делай этого, Уилл,»  — заспорил мой разумный внутренний голос. — Он бы с радостью принял участие, — сказал я баристе, кивая на Нико. Нико в шоке посмотрел на меня, широко разинув рот, а бармен записал номер нашего столика и убежал быстрее, чем Нико мог возразить. Когда он ушел, ди Анжело обратил свой убийственный взгляд на меня. — Я НЕ буду этого делать. Я даже не участвую в поэтических поединках, — зашипел Нико. Я ухмыльнулся, перегибаясь через стол, и слегка коснулся его ладони. Яркая желтая искра, исходящая из кончиков моих пальцев, впиталась в кожу Нико. Он отпрянул. — Что ты сделал? — зашипел Нико, осматривая свою руку. Я сел на место и посмотрел. На его лице появилась паника, и он оперся на спинку своего стула. — Чувствую себя веселым. Чувствую себя больным. Я выгляжу чудным? Или простуженным? — спросил Нико и в замешательстве закрыл рот, осознавая свой новый талант к рифмованию. — Скажи, что ты лжешь. Клянусь богами, Солас. Ты точно умрешь. Я пытался заглушить смех, смотря на то, как Нико говорит в рифму. — Я туда не вернусь. Я не передумаю. Столько я знаю. В этом я клянусь, — сказал ди Анжело, непреднамеренно рифмуя. Я засмеялся, прикрывая рот рукой, не в состоянии контролировать себя. Нико смотрел на смеющегося меня, и его собственные губы растянулись в небольшой улыбке. Я никогда не видел его улыбающимся прежде. Это было и мило, и в некотором роде странно. — Полагаю, это не так уж и плохо. Я имею в виду: кто знал, что моя рифмовка такая прикольная. Я громко засмеялся только для того, чтобы заглушить свое ошеломляюще громкое фырканье. Мой неловкий смех… Конечно, ему надо было всплыть прямо сейчас. Глаза Нико широко раскрылись на мой сногсшибательный смех, и он сам начал негромко хихикать. Мы оба смеялись при наших особых обстоятельствах, когда свет потускнел и тот же бармен вышел на небольшую сцену в центре кафе. — А теперь, наши добровольцы начнут поэтические поединки. Нико внезапно перестал смеяться, но я – нет.