We are NOT soul mates

Nico’s POV С этой точки зрения, прятаться в тени было привычным для меня. После всех этих лет просто срабатывала мышечная память. Моим девизом было: «Не позволяй им увидеть тебя». Если они увидят, то узнают. Если они узнают, то все, с чем я боролся до этих пор, будет разрушено. Исчезнет. Пуф, как монстр, проколотый небесной бронзой. Есть кое-что еще, в чем я могу тебе соответствовать, сын Аида. В самом деле измученная душа. Ты бросил все это во имя любви, не так ли? Во имя любви? Я, помню, думал. Что богиня вечной боли может знать о любви? Этого не было до болезненной встречи с Эросом, пока я не понял, что любовь и боль идут рука об руку. Черт возьми, я практически вижу Эзида и Эроса, смеющихся за чашечкой кофе после длинного дня уничтожения душ. Признание Перси не было безболезненным. Ты не проводишь три года, дуясь на Землю и Подземный мир, только для того, чтобы избавиться от этого простым признанием. Было трудно прятать боль. Но это была мышечная память. Дыши. Открой рот. Защищай свои слова. Дыши. Я не мог выбросить шокированный взгляд из моей головы. То, как брови Джейсона Грейса поднялись вверх, и его отвратительный взгляд сожаления, когда он узнал. Я сын Смерти. Я командую армией мертвых. Я потерял больше, чем ты когда-либо. Разочарование. Шок. Боль. Злость. Грусть. Сострадание. Эти эмоции были написаны на лицах всех, кого я когда-либо любил. Я не хотел видеть эти эмоции. Я видел и чувствовал их достаточно за всю мою жизнь. Вероятно, именно поэтому Уилл Солас просто вывел меня из себя. Почему он заговорил со мной в тот день на пляже? Почему не убегал или извинялся как остальные? Каков был его мотив? Что ему было нужно? Чего он хотел от меня? И эти тупые улыбочки. Он раздает их всем, независимо от того, просят ли они их или нет. Глупый Уилл Солас и его глупые улыбки. Я их терпеть не мог. Все эти эмоции и реакции, связанные с мышечной памятью, были стерты одной яркой ухмылкой, посланной в мою сторону. Как снова начать дышать? Как он смотрел на меня? Как, например, тот момент, когда мы сидели в людном кафе за пределами Нью-Йорка, соединенные не видимой для смертных по инстинкту цепочкой. И он проклял меня рифмовать, а я должен был быть в ярости, но то, как сверкали его глаза в свете кафе, и его улыбка застыли во времени. Я больше не мог заставлять себя ненавидеть его. Я, вероятно, никогда не ненавидел его, если начистоту. Я очень хорошо знал, что сын Аполлона чувствует по отношению ко мне. И по этой причине я не позволял себе продолжать эту нереальную фантазию о том, что мы действительно могли быть вместе. «Но вы родственные души», — напомнил мне голос в глубине моего сознания. Как снова начать дышать? Родственные души с Уиллом Соласом? О да. Вот как. — Земля вызывает ди Анжело! — закричал Уилл, помахав рукой перед моим лицом. Мышечная память. Я напомнил себе. Ты можешь это сделать. — Отъебись, Солас. Чего тебе надо? — Твоя очередь. Я взглянул между ним и сценой. Мы сидели прямо перед ней, так что, вероятно, не будет необходимости Уиллу следовать туда за мной. Он может комфортно сидеть, пока я буду позорить себя перед заполненным студентами кафе. Я мельком подумал о том, что Перси и Аннабет хорошо бы вписались в эту толпу. Перси бы отпускал глупые шутки, и студенты вокруг него смеялись бы и трясли головами, а Аннабет бы ударила его плечо, бормоча что-то о зрелости. Перси бы просто закинул на нее свою руку и рассмеялся. Единственный человек, который выделялся из толпы, когда я поднялся на сцену, был Уилл. Люди, сидящие за маленькими столиками, наградили меня смятенными взглядами. Низкий итальянский парень, который выглядел так, будто сидел в темной комнате и проклинал людей весь день. Они были недалеки от истины. Уилл наградил меня восхитительной улыбкой, достаточно большой, чтобы я не смотрел ни на кого другого в помещении. Его глаза мерцали весельем, а все тело, казалось, передвинулось в мою сторону с интересом. Я молился, что если Уилл увидит мой румянец прямо сейчас, то огни сцены затмят это. Мне пришлось отвести глаза. Его взгляд парализовал меня. Выгляди хмурым. Иди. Дыши. — Эм, привет, — начал я говорить в микрофон и вздрогнул из-за ответной реакции. Плавное начало. — Надеюсь, все хорошо проводят время. Давайте быть мягче. Я видел, как людей в толпе покоробила моя вынужденная рифма. Я дождался сигнала барабанщика, который начал играть в медленном такте для моего поэтического поединка. Мне не очень-то приходилось волноваться по части рифмовки. В этом я преуспел. Вопрос был в том, что я собирался говорить. Я оглянулся на Уилла. В его глазах было полно надежды. Барабанщик задал ритм. И я начал. Я гнался за звуком сна, Он звучал, как биение твоего сердца. Или это было сердцебиение, которое я помню? Когда оно стучало в моих ушах в ноябре той ночью. Я волнуюсь о будущем, которое заслужил. И о прошлом, когда воспитания не получил. У меня нет денег для милых вещей любви. Но в моем мире мы живем, как короли. Я гнался за сном, гнался за сном, Или, может, я искал твоего сердца звон. Может, это моя любовь. Мои дни. Мое время, мой этап жизни. Моя душа, моя история. Мое будущее под контролем. Я наблюдал за Уиллом уголком глаза. Думал ли он, что это было для него? Было ли это для него? Знаю, звучит бестолково, Клянусь богами, даю слово. Во времена болезни и слабины Если я держу твою руку, ты мою держи. Если небеса падут Или силы, нам не подвластные, призовут, Пока мы не одеревенеем, я буду рядом с тобой. Лишь бы, по случайности, с ярко-красной струной. Я не мог остановить это. Я не мог остановить поток слов из моего рта, пока они вырывались оттуда, как отвратительная словесная рвота. Уилл уставился на меня с ужасно пустым взглядом и улыбкой, исчезающей с его лица. Я не мог вынести этого. К черту это. Я убежал со сцены прежде, чем мне пришлось рифмовать еще хоть слово. Я услышал слабые аплодисменты и объявление бармена о следующем поэте. Чего я не услышал, так это голос Уилла, выкрикивающий: «Нико, подожди!». Я вообще хотел, чтобы он гнался за мной? Я не мог позволить себе сблизиться с еще одним недосягаемым полубогом. Будь это Перси Джексон, всемогущий сын Посейдона, или лагерный парень-заводила и лучший полевой медик за всю историю полукровок, Уильям Солас. Я не слышал шаги, преследующие меня. Я не слышал проклятий на древнегреческом, по которым требовалось, чтобы я вернулся туда. Мои глаза широко раскрылись, когда я осознал. Никакого раздражающего голоса, выкрикивающего медицинские термины. Никаких шагов, преследующих меня. Никакого Уилла. Я остановился из-за преграды на пути, но успел врезаться прямо в огромное, прочное, как скала, тело. Оно пахло разлагающимся трупом и испорченными овощами. Я закрыл рот и попятился назад, поднимая глаза на моего противника. У него был нос, как у свиньи, и уши, напоминавшие летучую мышь. Его лицо состояло из загорелой коровьей кожи, а на нем был старый выглаженный костюм. — Кто-то жестоко истощает жизненную линию своего возлюбленного, — усмехнулся он, и протухший запах его дыхания опалил меня, как тепловая волна. Я почувствовал, как темнота окутывает мое зрение и как подгибаются колени. У меня была лишь секунда, чтобы мельком взглянуть на красную цепочку, закрученную вокруг моего запястья, которая сейчас выцвела до бледно-розового. Я проследовал за ней взглядом по коридору, по которому только что бежал. В конце холла, примерно в шести метрах от меня, бессознательный Уилл Солас был победоносно задержан еще одним странным существом свино-мышью в прекрасно выглаженном костюме. Его кожа была мертвенно-бледной, а его конечности свисали, как ненужный багаж. Находясь так далеко от Уилла, я почувствовал, что моя жизнь мерцает, как слабая свеча. Как снова начать дышать?