We are NOT soul mates

Will’s POV Когда я проснулся, то оказался в красной комнате и с пульсирующей головной болью. Комната была выкрашена в точности так, как номер для молодоженов, который вы получаете, пока отдыхаете на Гавайях или где-то еще. Я попытался сесть, но мое нечеткое зрение в сочетании с наручниками на руках и ногах остановили меня. Я был привязан к огромной круглой кровати в комплекте с пушистым постельным бельем и подушками в форме сердечек. Что, черт возьми, тут происходит? Я покрутил головой по сторонам, пытаясь осознать обстановку. Я увидел повторный показ «Я люблю Люси» на маленьком телевизоре и Нико, привязанного на другом конце круглой кровати. Я пытался вспомнить, что делал прежде, чем мы оба оказались в любовном гнездышке. Нико участвовал в поэтическом поединке, а потом…, а потом… я вырубился. Из своих мыслей меня вытащил Нико, когда я почувствовал, что он начал напрягать свои собственные оковы. — Уилл? — Я услышал, как спросил Нико. — Да. — Я проглотил комок в горле. — Я здесь. Прежде чем Нико смог ответить, дверь в комнату распахнулась и два огромных человека-свиньи вошли внутрь. Они несли портфель, и на них были выглаженные костюмы, будто они только что вышли с самой большой встречи в их жизни. — Амний и Анистер, — сплюнул Нико. Один из людей-свиней улыбнулся и наклонился, чтобы рассмотреть лицо Нико. Я наблюдал, как его рот искривляется в отвращении, когда человек-свинья спокойно дотрагивается до черных пушистых волос Нико. — Дерзкий проснулся, — проворчал он. Его голос был похож на звук царапанья ногтей о классную доску. Нико отпрянул и плюнул прямо ему в лицо. — Не трогай меня, ты, свинья, — зарычал ди Анжело. Он тянул свои руки через веревки, что связывали его. — Нико, кто эти парни? — прошептал я, когда люди-свиньи, Амний и Анистер, ушли в другой конец комнаты и начали вытаскивать вещи из их портфеля. — Сыновья Афродиты. Несколько тысячелетий назад они поссорились и работают против Афродиты с тех пор. — Работают против? Глаза Нико сузились, и он предпринял последнюю попытку освободиться от наручников, прежде чем со вздохом сдаться. — Они поедают сердца родственных душ, — сказал он. — Нам стоило быть более осторожными. Человек-свинья вернулся к нам. Вонь от них волной распространялась по комнате. Хуже всего было то, что мы не могли ничего сделать, кроме как сидеть здесь и нюхать это. — И мы слышали, вы за ее деревом. Но не волнуйтесь, маленькие полубоги, мы готовы пойти на сделку! — сказал другой человек-свинья радостно. Он звучал так, будто его растили где-то в болоте. — Иди нахуй, — сказал Нико и зарычал на монстров. — Да вы хоть знаете, кто я такой? Первый человек-свинья, которого я распознал, как Амния, засмеялся. — Ох, мы знаем, кто ты, сын Аида. И даже дети смерти восприимчивы к любви. Как только он сказал это, Анистер принес большой, отвратительно выглядящий шприц, наполненный яркой пурпурной и розовой жидкостью. Нико, казалось, узнал это, так как его глаза широко распахнулись и он начал бороться снова. — Не сопротивляйся, полубог, — пробормотал Амний. — Вероятно, это научит тебя сочувствию. Нико не мог долго бороться, и Анистер воткнул шприц в его шею и ввел половину сиропа в его организм. Он мгновенно замер и вырубился на кровати. — Нико! — закричал я. Анистер повернулся ко мне с оставшейся жидкостью. – Нет, — пробормотал я. Я вырывал руки из веревок. Я лягался ногами так сильно, как мог. Анистер не потратил много времени, втыкая огромную иглу мне в шею и вводя в меня оставшуюся жидкость. Я почувствовал, как она течет по моим венам, словно лава, иссушая путь к моему сердцу. Прежде, чем я успел закричать, комната исчезла в белом.

***

Солнце уже село. Коттедж был слегка освещен. Маленький итальянский мальчик сидел перед камином, играя с игрушечным поездом. У него были пушистые черные волосы, приподнятые вверх, словно крылья летучей мыши, и широкие карие глаза. Его кожа была здорового оливкового оттенка. Пока он играл, он давал команды маленькому проводнику на итальянском, однако я обнаружил, что смог понять, что это был Нико в детстве. В комнате стояла молодая женщина, разговаривая с молодым мужчиной. Они тихо разговаривали на английском языке, чтобы не напугать маленького Нико, невинно играющего у огня. Казалось, никто в комнате не заметил моего присутствия. Будто я был невидимым или просто посетителем в воспоминании. Я бросил последний взгляд на Нико и проследовал за взрослыми. — Италия больше не нейтральна, Мария! — настаивал мужчина, нежно беря ее за руки. — Правительство не стало бы помогать этим монстрам, — утверждала эта женщина, Мария, отстраняя свои руки. — Они врут, Мария. Они посылают запасы, еду, одежду и солдат каждый день. В Венеции больше не безопасно. Ты должна взять Нико и Бьянку и убираться отсюда. Мама Нико покачала головой, слезы текли по ее лицу. — Это наш дом. Куда мы пойдем? — прошептала Мария. Она бросила взгляд на своего сына, который все еще счастливо играл. Аид был высоким. Его черные волосы и бледная кожа выделялись в тусклом освещении коттеджа. — Не бойся, любовь моя. Я все спланирую. — Аид наклонился вперед, оставил нежный поцелуй на лбе Марии и вручил ей маленький конверт. Мария очутилась в его объятиях и тихо заплакала. Вскоре, воспоминание растаяло, будто рябь на воде. Новое воспоминание встало на его место. Нико был укутан в маленькое черное пальто, пока его тянули за руки мама и сестра по улицам Италии 30-х годов. Люди проходили мимо, а солдаты стояли на страже на углах улиц. Мария крепко схватила за руки своих детей, направляя их вниз по извилистым переулкам и, наконец, к краю маленькой пристани. — Простите, мадам, — сказал солдат, подходя к ней через всю пристань. — Никто не может покинуть или въехать в страну во время войны. Я видел, как Нико покрепче сжал руку матери и развернул свое тело так, чтобы оказаться вне поля зрения солдата. Мария вытащила конверт, полученный от Аида, и вложила его в ладонь солдата. Он бросил взгляд на печать на конверте, которая выглядела так, будто сделана из смолы и угля, и быстро провел Марию ди Анжело и двух ее детей на маленькую лодку, содержащую торговые поставки. Солдат распахнул два деревянных ящика, стоявших пустыми почти в середине лодки, и проводил детей в один, а Марию — в другой. — Мамочка, — проскулил Нико. Мария утихомирила его и сказала несколько успокаивающих слов на итальянском. — Не волнуйся, любовь моя. Совсем скоро мы будем свободными. Они сидели, как беглецы от закона, в ящиках, направляющихся в Америку. Воспоминание зарябило, и другое встало на его место. Пахло отвратительно. Как обгоревшие животные или протухшее мясо. Я быстро понял, почему, и в шоке приземлился на свою задницу. Теперь Нико выглядел на несколько лет старше, склонившись над своей матерью, лежащей мертвой в комнате. Ее глаза открыты, и по всему телу светятся метки. Бьянка обхватила брата со спины, пытаясь отстранить его от трупа. — Не оставляй. Мы не можем оставить, — всхлипывал Нико на итальянском, пытаясь отцепиться от сестры. Он потянулся к своей матери, но его подхватили руки странного мужчины, который был похож на адвоката, и вынесли из комнаты. Вопли боли Нико были слышны даже после того, как он ушел. Другие воспоминания пролетели сквозь меня. Воспоминания ранней жизни Нико. До того, как я узнал его. Я мог чувствовать то, что чувствовал Нико на протяжении его жизни. Я чувствовал опустошение от смерти Марии. Я чувствовал безнадежность, когда он понял, что они были в отеле «Лотос» на протяжении семидесяти лет, больше не принадлежа своему времени. Я чувствовал семя тьмы, которое начало расти в течение дней Нико и его сестры в пансионе. Одиночество. Его сестра всегда рядом с ним, но немного удаленно. Всегда отстраняясь. Уилл почувствовал шок Нико в его первую встречу с полубогами. Он чувствовал мгновенное восхищение Перси Джексоном. И, наконец, полное и абсолютное опустошение от смерти Бьянки. Однако, несмотря на все это, все, что делал, было из-за любви. Нико искупал Перси в реке Стикс из-за любви и надежды. Он встал на сторону его отца и сплотил армию подземного мира из-за любви и верности. Он искал двери смерти в одиночку в Тартаре из-за любви. Глубокая темная бездна, которая напоминала ему его собственную душу. Я чувствовал безнадежность, которая, казалось, высасывала жизнь из Нико каждым его шагом через бесплодную пустошь. «Уже настолько несчастный сын Аида… Есть еще кое-что, что я могу сделать для тебя», — отдавался эхом голос вокруг воспоминаний, которые мелькали со скоростью света. Я наблюдал, как Нико возглавлял команду «Арго II» к дверям смерти из-за любви и обязательства Перси, несмотря на то, что Нико видел, как Перси падает в Тартар. Ужас наполнял его, пока он наблюдал, как морские глаза Перси исчезают в небытие. «Веди их, Нико». Он тащил статую Афина Парфенос из-за любви, и это почти убило его. Но не так, как мысль о том, что ему придется выбирать между лагерем «Смешанная кровь» и его римской сестрой, Хейзел. В этот момент до меня дошло. Смысл этого теста, который сыновья Афродиты нам навязали. Увидеть любовь с другой точки зрения. И это был взгляд Нико на любовь. Вот как он видел все это. Любовь убьет его. В конце концов, любовь заберет у него все. И в конце, Нико знал, что отдаст любви все, что у него есть. Воспоминания остановились. Звуки прекратились, и грусть, тоска и злость исчезли. Я вздохнул с облегчением. Я плыл в пустом пространстве и увидел Нико, плывущего рядом. Все еще без сознания. Я пожелал, чтобы мое тело подплыло к нему, и крепко ухватился за его руку. Поклявшись быть здесь ради него, когда он проснется.