Chapter Six
15 декабря 2015 г., 23:26
Nico’s POV
Свет был слишком ярким. Я не чувствовал своего тела, чтобы оградить себя от белого света, который выжигал мои глаза. Почти как часть и частица темноты, путешествуя по теням, я чувствовал, будто я был един со светом. Будто я катался на лучах солнца, вместо темноты. Это ощущалось по-другому, но так же привычно, как и прыгнуть в ближайшую тень для быстрого побега.
Внезапно, свет померк, и его место заняла сцена. Свет превратился в унылый закат, который отбрасывал танцующие цвета на поверхность океана. Маленький плавучий дом бороздил волны, и я обнаружил, что стою на нем. На маленькой современной лодке был вход, который вел в низ гостиной, в каюту капитана, в бельевую комнату и к нескольким шезлонгам. Я пристально изучил лодку и заметил маленького мальчика и двух взрослых, сидящих на краю и наблюдающих за закатом.
Молодой женщине от силы было лет двадцать, у нее были темно-коричневые волосы, закрученные в большой пучок. У нее были сильные отличительные особенности, которые напомнили мне Уилла. Человек был мгновенно узнаваемым. Даже в этой версии я знал, что это был Аполлон. Аполлон был одним из первых богов, с которыми я контактировал. Сложновато забыть такое лицо.
Между молодой парочкой сидел маленький мальчик-блондин. Я знал, что это, должно быть, Уилл. У него были такие же голубые глаза оттенка океана и вьющиеся волосы. Он невинно сидел, едва задевая воду кончиками пальцев. Он прижался к спине матери, когда она оперлась на Аполлона. Маленькая счастливая семья вместе смотрела на закат над океаном.
— Не покидай нас никогда. — Я услышал, как сказала мама Уилла, прямо перед тем, как воспоминание растворилось, и на его место явилось другое.
Это был дом, это я знал. Но на полу осталось разбитое стекло, а единственным светом, что освещал его содержимое, были лучи солнечного света, пробивавшиеся через порванные занавески. Мать Уилла рухнула на пол, ее спина выгнулась, пока она тяжело дышала. Ее ногти были воткнуты в твердый дубовый пол, когда она уставилась на открытую переднюю дверь.
— Мамочка? — спросил слабый голос.
Мы с мамой Уилла одновременно посмотрели на него. Он выглядел немного старше, чем в прошлом воспоминании, но не на много.
— Мамочка, где папа? — Маленький Уилл прижал плюшевого медведя к своей груди.
Мама Уилла посмотрела на своего сына. Ее дыхание все еще было обрывочным, а глаза широко открыты.
— Ты, — сказала она, поднимаясь с пола.
Я почувствовал, как внутри меня возрастает желание защитить его, и я встал перед воспоминанием матери Уилла, когда она зашагала к своему сыну. Она просто прошла сквозь меня, словно через туман, прямо к Уиллу.
— Если бы ты не родился, ему бы не пришлось уходить! — закричала она.
В глазах Уилла появились слезы, когда его мать вырвала плюшевого медвежонка из его маленьких рук и разорвала его на части одним рывком. Моё сердце сжалось от выражения грусти на его лице.
— Мамочка, — прохныкал Уилл, пытаясь обнять свою маму. Она грубо оттолкнула его, и маленький мальчик со стуком упал на пол.
— Я не хочу смотреть на тебя. Хотела бы я, чтобы ты ушел вместо него.
Я почувствовал, как в моих собственных глазах появляются слезы, когда воспоминание исчезло и, как по часам, его место заняло новое. Все начало сходиться вместе, как кусочки паззла. То, что я видел и испытывал. Все главные моменты в жизни Уилла, которые ассоциируются с любовью.
Личное определение любви Уилла.
Десятилетний Уилл появился передо мной. Но я просто стоял перед комнатой, в которую он хотел зайти. Эта оказалась гостиная, заполненная дымом и вонью пива. Сигарета была частично потушена в пепельнице, но тонкая струйка дыма все еще исходила из нее, заполняя комнату и затуманивая солнечный свет. Это было похоже на фильтр, освещающий пыль, дым и грусть.
— Мам, — пробормотал Уилл.
Он выглядел почти на десять лет. Его волосы были непослушными, его фигура — тонкой и долговязой. Но его своеобразными особенностями все еще были копна вьющихся блондинистых локонов и поразительные голубые глаза. Уилл зашел в комнату, где его мама вырубилась на диване, сжимая в руке пустую пивную банку.
Уилл прошел вперед, на всякий случай потушил сигарету и начал убирать бутылки из-под пива в стоящую неподалеку мусорную корзину. Я немного наблюдал за тем, как он убирается, и заметил яркий золотой конверт, выброшенный на журнальный столик. Будто мы были связаны даже в прошлом, он тоже уставился на него. Осторожно, чтобы не разбудить свою мать, Уилл присел на банки, поднял письмо так, будто оно стоило миллион долларов, и аккуратно осмотрел его. Его глаза широко распахнулись, когда он заметил на нем имя, написанное блестящими серебристыми буквами.
Уилл быстро прочитал письмо, и как раз вовремя, потому что его мама начала шевелиться, чувствуя чье-то присутствие в комнате. Она открыла глаза. В них больше не было радости или любви. Ее длинные, шоколадно-коричневые волосы отросли сухими и тонкими. Ее некогда сильные черты лица теперь заплыли, как мокрая глина.
— Что ты читаешь, мальчик? — пробормотала она, поднимаясь. Уилл едва глянул на нее.
— Отец написал мне, — в изумлении проговорил он. Мать Уилла обхватила свою голову руками от боли и выдала короткий саркастичный смешок.
— Он писал годами! Но мне — никогда. Всегда настаивал отправить тебя в какой-то чертов лагерь, — зарычала она, потянувшись за банкой пива, стоящей за диваном, и открывая ее одним движением руки.
— Я поеду? — спросил Уилл.
Лицо его матери начало становиться холодным и жестоким. Уилл унаследовал ее черты лица. Ее глаза задержались на его золотых волосах и глазах цвета океана. Я знал, о чем она думала. Она не могла выносить сходство. Настолько Уилл был похож на своего отца. Она усмехнулась и сделала еще один глоток пива.
— Ты мог бы найти себя в тюремном лагере, и мне все равно было бы плевать. В самом деле, какой-то мифический урод и педик? Там тебе и место, — пробормотала она.
Уилл едва дрогнул. Он уже привык к ее комментариям. Уилл посмотрел на свою мать, будто решая что-то. В его глазах появилась симпатия, словно он вспомнил ту живую женщину, которой она когда-то была. На мгновение я подумал, что он собирается что-то сказать. Выразить своего рода прощальные слова своей матери. Но он просто засунул письмо в свою сумку и вышел из комнаты.
Я ненавижу эту женщину. Я знал, что если пересекусь с ней в реальной жизни, то невелик шанс, что я сдержусь. Глаза Уилла, полные таким горем, уничтожили меня. Даже если горе было направлено на меня. Я уверен, что разделяю эти ранящие вещи с ним.
Пока я размышлял об этом, я наблюдал за жизнью Уилла, словно на экране телевизора. Я видел, как он был найден блуждающим по улицам с помощью дежурного сатира и приведен обратно в лагерь. Он заявил сразу, но его глаза и волосы соответствовали всем детям из домика Аполлона, так что было бы сложно скрывать это. Я мог чувствовать эмоции, которые он испытывал, когда начал изучать искусство целителя в лазарете. Уилл выяснил, что у него есть дар к исцелению, и я знал, о чем он думал, когда узнал об этом.
Может быть, я смог бы как-нибудь ей помочь.
Я хотел протянуть ему руку и сказать: «Это не твоя вина, Уилл. Некоторым людям просто нельзя помочь». Но я был просто приведением в его воспоминаниях.
Уилл учился у Майкла и страдал, когда он умер. Я видел, как Хирон предложил Уиллу стать новым старостой домика Аполлона после смерти Майкла на войне. Он отказался, переполненный гневом и яростью.
«Нет, это работа Майкла. Не моя. Не говори со мной, будто я — это он!»
Я услышал над собой удаляющийся голос Аполлона, когда он впервые за десять лет заговорил со своим сыном.
«Тьма поглотила твою мать. Тебе не осталось ничего, кроме боли в сердце. Теперь ты дома, сын».
Я увидел первый день, когда Уилл встретил меня. Я был неприветливым. Упрямым, мрачным и грубым. Мое сердце разбилось, когда я осознал настоящую причину, по которой Уилл решил заговорить со мной. Потому что я напомнил ему его мать. Что-то, что он мог исправить, чтобы загладить вину за то, что оставил ее там.
Я поежился, когда услышал слова, которые сказал Уиллу в тот день после войны.
«Может, тебе стоило стараться сильнее».
Мой собственный голос вторил мне холодным тоном.
Я потряс головой. Я не имел это в виду. Майкл не был виной Уилла. Ничего из этого не было. Я хочу взять свои слова обратно. Я хочу извиниться.
Я хочу увидеть Уилла.
***
— Нико! — Я проснулся, кто-то тряс меня за плечи. Надо мной стоял Уилл. — Нико, просыпайся! — Уилл? — спросил я. У меня во рту ощущалось так, словно он был набит ватой, и моя голова болезненно пульсировала. Что произошло? Я знал, что произошло. Прошлое Уилла. Я посмотрел на Уилла, стоящего передо мной сейчас. Пятнадцатилетний. Высокий. Красивый. Сильный. Он зашел так далеко от туда, где начинал. И в довершение всей его ужасной удаче, он застрял со мной. Он не заслужил такого. Если мы выберемся из этого, я хочу, чтобы Афродита дала ему свободу. Свободу любить того, кого он хочет. Даже если это разобьет мне сердце в процессе. Ты сделал все это из-за любви, не так ли? Все эти страдания были ради любви. Я оглядел комнату, только чтобы заметить, что ублюдки богини любви, которые держали нас в плену, валялись на полу. — Что ты сделал? — спросил я, пока Уилл возился с моими оковами. Он ухмыльнулся. — Звуковой свисток. Хорошо, что у них уши летучей мыши. Они вышли на секунду, и я освободил свои руки. Я избавился от наручников и сел на кровати. Я осторожно старался не наступить на что-нибудь, пока Уилл выводил меня из затемненной комнаты в освещенный коридор. Мы не тратили зря время. Мы с Уиллом нашли ближайший выход и ворвались во внешний мир. Я никогда не был так рад видеть так много людей. Улицы были полны смертных. Кофейни шли в ряд вниз по улице, и люди вокруг нас держались за руки. — Где мы? — спросил я. Уилл рассматривал улицы, по его лицу было видно, что он узнал этот город. Он нахмурился из-за эмоции, которую я не смог распознать. — Сан-Франциско. На прощанье Уилл бросил взгляд на здание, из которого мы только что вышли. Которое выглядело как любовный отель с неоновой вывеской «A La In Amore». — Нужно идти, пока они не проснулись, — пробормотал Уилл, потянув меня вниз по улице. После нескольких кварталов мы решили, что ушли уже достаточно далеко для того, чтобы поесть. У нас было ограниченное количество денег смертных, но их хватит, чтобы прокормиться неделю или около того. Уилл покупал еду у уличного торговца, пока я ждал напротив здания. Когда он вернулся, то вручил мне огромный хот дог со всем на нем: от горчицы до лука. Я сморщил нос, но откусил от голода. Я был приятно удивлен, когда нашел в середине сыр. — Нужно найти библиотеку, — пробормотал я со ртом, полным еды. — Узнать, где расположено это дерево. Уилл оторвал взгляд от земли, будто будучи потрясенным видением. — У меня есть идея получше, — заявил он.***
Подруга Уилла, Лу Эллен, всмотрелась в нас из тумана в фонтане. Уилл позвонил ей сразу же, как закончил есть. — Здесь говорится, что дерево Афродиты расположено на вершине Камаку, — ответила Лу, уткнувшись лицом в книгу. Она напомнила мне готическую версию Аннабет. — Замечательно, — проворчал я. — Нам всего лишь то нужно забраться на вулкан. — Уилл послал мне взгляд, говоривший «ты не помогаешь», и повернулся к своей подруге. — Ты уверена, что нет ни одного немного ближе к материку? Может, в Калифорнии? Лу Эллен покачала головой. — Родина дерева — Гавайи. И только один олимпиец защищает его на вулкане в этом регионе. — Лу пожала плечами. — Хотела бы я чем-нибудь еще помочь. Уилл вздохнул, сдаваясь. — Все нормально. Ты и так много сделала. Спасибо, Лу. Уилл послал ей усталую ухмылку и махнул рукой сквозь туман, прежде чем повернуться ко мне с уставшим выражением лица. — Давай найдем место, где можно переночевать, — сказал он. Я не спорил, следуя за ним по улицам громоздкого города.
