"...чтобы я услышал"

Все хотят лишь приручить тебя. В итоге Оказываются между твоими зубами… (с) Ночь мягко опускалась на город Нью-Йорк, зажигая бесчисленные фонари, светофоры, окна высотных домов, и заставляя поздних старушек семенить быстрее по влажному после недавнего дождя асфальту. Старушки глядели на часы, охали и снова начинали торопливо постукивать тросточками по дорожкам, спеша домой, посмотреть последний на сегодня сериал. Возле выхода из аэропорта сновала толпа прикормленных толстых голубей. Ручные и ленивые, они даже не потрудились отойти в сторону, когда сквозь пернатое сборище попытался пробиться Илья. Неосторожно пнув пару голубей под хвосты и вызвав кратковременный диссонанс в коллективе сизокрылых попрошаек (птицы нехотя расступились, а четверть из них даже взлетела и уселась на перилах спуска), агент дошел до черного Шевроле и со стуком поставил маленький чемодан на землю. Следом за ним, таща себя через силу, подошел Наполеон. Американец после долгой дороги выглядел помято. Почти весь полет его штормило, бросало то в жар, то в холод, а Илья едва ли не с заботой мамы тыкал ему в лицо небольшое ведерко на случай форс-мажора, который мог запачкать вычищенный ковролин в салоне самолета. Не считая изнуряющих перепадов давления, в целом Соло сохранил бодрость духа. Он предвкушал свое возвращение домой, пусть даже придется делиться уютом с таким сомнительным типом, как Курякин. За рулем Шевроле героев мировых миссий терпеливо ждал водитель, любезно предоставленный ЦРУ – в выглаженном сером костюме с черным галстуком, завязанным диковинным узлом под воротником рубашки. «Дипломат какой-то, а не водила» - подумал Илья, рассматривая туфли с модными зауженными носами. - Куда едем? – за все время их короткого знакомства шофер произнес только эту фразу. Видимо, твердо уяснил слоган «Болтун – находка для шпиона». А на заднем сиденье шпионов разместилось аж двое. Наполеон достал из кармана плаща блокнот и нацарапал адрес. Водитель коротко кивнул и новенький Шевроле послушно заурчал мотором, выезжая за пределы аэропорта и сворачивая на ближайшую улицу. Илья никогда не бывал в Америке, лишь слышал рассказы тех, кто смог заглянуть за «железный занавес». По рассказам, это настоящая утопия. Американцы не стояли в очередях за сапогами и сумками, они просто заходили в магазин и покупали то, что понравилось. Жевательная резинка любого вкуса продавалась на каждом шагу. Та самая жвачка, за которую друг с другом дрались мальчишки в советских школах. Дорожная разметка переливалась в свете тысяч фонарей, гладкая, с четкими линиями, словно бы ее ничто не смогло смыть. Город не собирался спать; он расцветал неоновыми цветами вывесок, реклам и плакатов. Илья прижался лбом к холодному стеклу и наблюдал за улицами, людьми, пейзажами… На несколько минут он забыл о себе, о миссиях, о России, мял в руках кепку и пытался не упустить ни одной детали. Дама с крошечной белой собакой на руках. Прикорнувший грязный бродяга на ступенях магазина самостоятельного обслуживания. Мраморная стена международного банка. Кафе, в окнах которых ужинали люди. Музей естествознания, подсвеченный прожекторами. Памятники, парки, уборщики в рыжих куртках… И в этом странном, другом мире жил Наполеон, который сейчас преспокойно спал, наклонив голову и спрятав нос в воротник плаща. Он знал этот маршрут наизусть и слишком устал, чтобы насладиться восхищенными взглядами Курякина. Шевроле в очередной раз свернул и покатил в сторону висячего моста. «Мост Бруклин, 1825 м» - успел прочитать Илья прежде, чем колеса машины коснулись дорожного мостового полотна. Отсюда открывался вид на город. Сверкающий и блестящий, в окружении темной воды, он заставлял смотреть на себя, чувствовать величие, и давал понять, что здесь границы всего привычного заканчиваются. Наконец, Курякин ее увидел. Такую же гордую, как сам Нью-Йорк. В длинных одеждах нефритового оттенка, Леди Свобода, освещенная белыми лучами прожекторов, отвернулась от моста и смотрела в сторону востока, словно бы желала донести демократию и свободу еще и туда. Вот только заглянуть за океан она не могла, статуя была слишком маленького роста. Сразу после моста районы становились все мельче, а многоэтажные дома превращались в частные домики. Последний поворот – и Шевроле снизил скорость, подъезжая к одному из таких владений. Машина остановилась возле небольшого двухэтажного дома, и помпезный водитель выключил мотор. Аккуратный дом, выкрашенный в персиковый цвет. Под окнами первого этажа высажены кусты, усыпанные неизвестными алыми цветами. Веранда, на которой стоит кресло-качалка с накинутым пледом. Словно бы хозяин дома покинул его в спешке, забыв убрать обратно в гостиную. На заднем дворе угадывался силуэт фонтанчика и тонкие стволы молодых деревьев. Илья за пару секунд рассмотрел все, что хотел, и потряс Наполеона за плечо, вытаскивая его из паутины Морфея. Американец нехотя вышел из машины, не глядя на водителя, взял свой чемодан и отпер воротца калитки. «Добро пожаловать» - Соло быстро начертил на ладони буквы, показал Илье и открыл деревянную дверь дома, сразу включив свет в гостиной. Курякин осторожно поставил саквояж возле тумбочки и осмотрелся. Ему рассказывали, что Наполеон кормится где-то еще, и получает нечто большее, чем подачки ЦРУ. Но где надо было кормиться, чтобы, хоть и небольшой, дом обставить по первому классу? Илья с молчаливого разрешения хозяина дома разулся, снял куртку и прошел в гостиную. Массивные полки, заваленные книгами с истертыми временем корешками, картины на стенах, статуэтки диковинных животных, явно сделанные не в этом веке. И даже не в прошлом. Камин, отделанный каким-то неизвестным Илье камнем. Мягкие подушки дивана с порога приглашали упасть в них и отдохнуть. Небольшой телевизор, рядом граммофон с кучей пластинок на любой вкус. Тканный вручную ковер, тяжелые шторы с золотистыми кистями… - Выпендрежник, - пробормотал Илья. Больше всего его заинтересовали полки с книгами, поэтому он полез к ней, справедливо полагая, что Наполеон не будет сильно против. Беря одну за другой, советский шпион внимательно рассматривал тексты на разных языках. Здесь даже не надо быть экспертом, чтобы понять – какие-то книги совсем новые, а некоторым перевалило за сотню-вторую. Странный книжный хаос, двадцатый век вперемешку с восемнадцатым. Наполеон внимательно следил за ним с порога гостиной, облокотившись плечом на дверной косяк. Он боялся поворачиваться к Илье спиной и оставлять его одного. Следовало с этого момента начинать тренировать свое доверие к коллеге, но Соло не мог себя заставить. Илья в последний раз провел пальцем по корешкам книг и вытащил запрятанные в карман брюк еще со вчера блокнот и карандаш. «Проведешь экскурсию по дому?» Наполеон кивнул и сделал скупое движение рукой, приглашая следовать за ним. Он повел своего гостя по дому, показывая просторную светлую кухню с большим окном, ванную комнату, заваленную множеством бутыльков, и рабочий кабинет, в который впустил крайне неохотно и мельком. Комната, приготовленная для русского агента, оказалась на втором этаже, и окнами выходила на задний двор. Маленькая, но уютная, с застеленной кроватью у окна, письменным столом, платяным шкафом и книжными полками. Пол недавно покрыли лаком, на нем не было ни одной царапины. Обои тоже переклеивали, все еще пахло обойным клеем. Под окном росли две пихты, и, если открыть окно, можно было вдохнуть невесомый еловый аромат. Наполеон сел на стул возле шкафа и взял блокнот, вертя его в руках. Общаться таким образом было трудно, еще труднее терпеть тошноту, сжигавшую внутренности. Наконец, он сглотнул горький ком в горле и открыл блокнот. «Это твоя комната. Пользуйся всем домом. Только не ходи в мой кабинет» И протянул блокнот Илье, ожидая ответа. Русский проигнорировал блокнот и вдруг подошел к Наполеону, уперся рукой в спинку стула рядом с его плечом и наклонился, приближая к нему лицо. Пальцем свободной руки он указал на свои губы. - Ты можешь читать по губам, Ковбой? – старательно выговорил Илья, продолжая держать спинку стула. Словно бы ожидал, что Наполеон может в любой момент исчезнуть вместе со стулом. Соло хмыкнул и посмотрел в глаза Ильи. В мягком комнатном освещении его тяжелый взгляд напоминал смесь красок кисти Айвазовского и менялся от голубого до лазурного. Илья ждал ответа, пальцы на спинке стула сжимались до белизны. Время вязло, тянулось, как кисель, а Наполеон все не мог сказать, что понял меньше половины из заданного вопроса. Похоже, средство общения стало единственным – ненавистное писательство, бумаги, чернила, карандашный графит… «Пиши, Большевик» Курякин молча тряхнул спинку стула и отпустил ее, садясь на край кровати и внимательно рассматривая человека напротив. Сейчас Соло был другим, не тем Наполеоном, привыкшим затмевать всех и вся и питать собственную гордость. Жгуче черные волосы перестали блестеть, от этого став еще черней. Встрепанный, сменивший дорогие костюмы на домашний халат и тапочки… Илью передернуло от внезапного желания похлопать Наполеона по плечу и приобнять. Он взял блокнот. Американец переполз со стула на кровать и заглянул под руку Ильи, следя за рождением букв. «В доме есть еда?» «Не те вопросы ты задаешь в час ночи. Кекс» «Я не буду есть кекс, который ты купил перед отправкой в Берлин» Они вновь посмотрели друг на друга. Илье как-то удавалось читать мысли напарника. Сначала попытка избавить Соло от блокнота и ручки, теперь про кекс, который он действительно купил в последний день пребывания дома. Агент Курякин плевать хотел на всякие сюси-пуси и писал дальше. «А какие вопросы принято задавать в час ночи?» Наполеон ощутил, как сердце подпрыгнуло в груди, и разум стал рисовать пошлые картинки. Его гормоны и так пошатывались в последнее время. «Что же ты делаешь со мной, Большевик?..» «Презерватив латексный или синтетический?» Илья крякнул и кривовато улыбнулся углами тонкого рта. Если он хотел улыбнуться, то всегда делал это неуверенно, словно переживал, что кто-то увидит его крепкие белые зубы. «Надо закапать капли в уши» «Какие? Я в первый раз (слышу) читаю про какие-то капли» Курякин вытащил из нагрудного кармана рубашки маленький пузырек из темного стекла с наклейкой на турецком языке. «Капать три раза в день по штуке. Мне их доктор в Стамбуле всучил» «Если это как-то поможет мне не потерять уши, я готов даже на такие жертвы. Только капли?» «Только капли, Ковбой» Наполеон недоверчиво посмотрел на пузырек и сел поудобнее, выпрямив спину и склонив голову набок, подставляя ухо. Илья, в детстве не доигравший в доктора, понятия не имел, как капать капли. Он вставал, садился и снова вставал, пытаясь выбрать удобную позу и не разлить содержимое пузырька. Он начинал выходить из себя, раздувая ноздри и ритмично постукивая ногтем по боку пузырька. Соло заметил волнение коллеги и вовремя схватил его за запястье, пока лекарство не полетело в стену. Все так же не выпуская из пальцев широкое запястье, Наполеон улегся головой на колени застывшего Ильи и повернул голову набок. Теперь не промахнулся бы даже трясущийся дед с болезнью Паркинсона. Наполеон всегда ощущал себя слишком самодостаточным. Редко заводил случайные связи и старался лишний раз ни к кому не притрагиваться. Он считал, что признаваться в том, что ему нужны другие люди – слабость. С доверием было еще хуже. Он тренировал тело, ловкость, языки, логику, но не доверие. Даже не представлял, что такое возможно. Но эта ночь, похоже, дала возможность исправиться. Начать с того, чего бы Соло никогда не сделал. Лечь головой на чужие коленки, позволить прикоснуться к себе и влить в оглохшие уши неизвестную жидкость. Когда одно ухо было закапано, пришлось перевернуться на другой бок и ткнуться носом в пряжку ремня Курякина. Компрометирующая поза никого из них не смутила. Процедура была выполнена, но Илья не спешил прогонять американца со своих колен. Он смотрел на тусклые, глубокого черного цвета волосы Наполеона, на едва заметную родинку возле уха, на плавные черты его профиля и думал о том, что будет делать лично он, Илья, когда А.Н.К.Л. рухнет, как карточный домик. Посадит ли Интерпол Соло в тюрьму? Конечно посадит, слишком уж он любил нелегальный рынок. Что станет с Габи? С Уэверли? Русский агент тихонько потянулся за блокнотом, почеркал карандашом и показал Наполеону, приподнявшему голову, текст. «Или мы вернем тебя к работе, или докажем, что ты даже глухой стоишь двадцати секретных агентов и можешь работать» Соло взял карандаш и окончательно поднялся, снова усаживаясь с прямой спиной. «Теперь сам поверь в это» «Это ты должен поверить» Хотелось взять и шмякнуть глупого Илью об стену. Голова кружилась от контраста чувств. Минуту назад он едва ли не мурлыкал под руками напарника, ощущая неприятные прохладные капли, скатывающиеся внутрь ушей, а сейчас его раздражал этот не к месту всплывший оптимизм. Останавливали разве что размеры Курякина и его вспыльчивость, которая могла разнести половину дома. В характере Илюшеньки, тяжелом, как молот скандинавского Тора, нервозность часто проклевывалась неожиданно. Он мог завестись от слишком затянутого звона чайной ложки, размешивающей сахар в кружке. Или от личных переживаний. Или потому что ему не понравилась твоя точка зрения. «Большевик» «Da» Наполеон написал это слово просто так. Оно оставляло тепло в душе, вызывало смутные подозрения, и вообще супершпион начинал чувствовал себя девочкой в розовом платьице, а не зрелым тридцатилетним мужчиной. Переспал бы он с Ильей?.. Какой хороший вопрос, особенно на ночь. «Может, пора спать? Ковбой, что скажешь?» Черт, опять читает мысли. Вдруг в КГБ действительно учат телепатии и это не слухи? Хозяин дома встал с кровати, чуть не упал обратно, но устоял, схватившись рукой за стену и цепляя блокнот. Вестибулярный аппарат подводил его все сильнее, раньше голова так сильно не кружилась. «Моя спальня прямо за стеной, так что дрочи так, чтобы я не слышал» «Это ты рассказываешь шутки про латекс, а не я» «Ты, кстати, не ответил» Наполеон сильнее оперся пальцами на стену, а Илья, наконец, ответил. «Синтетический» Американец не удержался и засмеялся. «А я думал, что ты девственник» «Похож?» «Твои неумелые ужимки в сторону Габи вопили об этом. В СССР нет секса» «Ужимки? Откуда ты такое слово взял?» «Спокойной ночи» Соло, наконец, отпустил стену и вышел из комнаты гостя, продолжая улыбаться. Сна не было вовсе, до Наполеона со скоростью хромой кобылы дошло, почему все два месяца совместной работы он присматривался к Курякину. Дошло, может быть, и раньше, но подсознание прятало эту мысль куда подальше очень долго. У него уже был подобный опыт. С молоденьким пиратом черного рынка и агентом военной безопасности из отдела ЦРУ. В обоих случаях бал правил он. В русском случае, если бы был хоть один шанс, тут же оживало острое желание подчиняться, и плевать на собственное достоинство. В пределах постели оно не измеряется. Голова еще больше закружилась, в низу живота резко потеплело, и Наполеон поспешил спрятаться у себя в спальне. Не хватало еще вставшего от фантазий члена, который уже отозвался легким приятным напряжением. Он и так не может контролировать тональность собственного вздоха, а допустить, чтобы Илья за стенкой уловил хоть намек на стон, нельзя. Не отмоешься потом от «остроумных» советских шуток. «Соло, да у тебя встает от одной только мысли о сексе с русским шпионом!»