"...чтобы я услышал"

Не могу заглушить своих демонов, они знают обходные пути! (с) Наполеон сладко потянулся, до легкого хруста выгибая спину, окаменевшую от долгого сна в неудобной позе. Потянулся, открыл глаза и тут же сел в своей кровати. Солнце пробивалось сквозь неплотно задвинутые шторы, пуская длинных солнечных зайчиков скакать по всей спальне американца. Сколько же он спал? А Илья? Что сейчас делает ранняя пташка Илья? Вдруг… прочесывает дом в поисках компромата? Соло забыл все уроки доверия, которые с таким трудом получил ночью. Представив Курякина, стоящего на коленях кверху задницей и с хитрым лицом заглядывающего под дубовый журнальный столик, Наполеон откинул в сторону одеяло, попытался встать (уши на любое движение отзывались острой болью, вполне сравнимой с общими ощущениями на электрической пыточной машине) и взял висящие на спинке стула домашние штаны и футболку. Через минуту он уже семенил по первому этажу. Опять он не смог повернуться к Илье спиной, пересилить себя и не усомниться в «чистых руках» Курякина. Ощущение того, что надо что-то спрятать от русского агента, не покидало. Хотя прятать было нечего, кроме пары бумажек на спертую из государственного хранилища три года назад картину эпохи барокко. Но… Он прошел мимо запертого кабинета, мимо гостиной, мимо кухни… и остановился. На кухне разворачивалось целое действо, и только сейчас до носа Наполеона долетел теплый тонкий аромат пищи. Еда? Завтрак? Илья стоял у плиты и размахивал большой деревянной ложкой, заглядывая в кастрюлю так, будто бы видел там Атлантиду. В белом фартуке поверх рубашки, с чертовой ложкой в правой руке и солонкой в левой, даже в амплуа повара КГБ-шник не смог растерять серьезный вид. Илья обернулся на звук шагов и поставил солонку на место. Наполеон беспомощно осмотрелся в поисках блокнота или хотя бы карандаша. Но на кухонном столе высился лишь пакет с продуктами из соседнего магазина. Какая неудобная ситуация… - Доброе утро, - пробурчал Наполеон, трогая свой кадык и чувствуя вибрацию горла. Действительно, очень легко отвыкнуть разговаривать… Илья отложил ложку и вытащил из кармана фартука блокнот и карандаш. «Доброе утро. Почему ты не разговариваешь? Я хочу тебя слышать» Ровные буквы заборчиком выстраивались на листке, пока Наполеон скрипел зубами от этого хитрого русского плана. Он отобрал у Ильи блокнот. «Зачем?» Курякин даже не попытался ответить и выключил плиту, последний раз помешав таинственное варево в кастрюле и сняв фартук. Зачем? Оба успели отвыкнуть от этого голоса. А маленькая хитрость была лишь способом не забывать о том, что Наполеон может разговаривать. Илья достал тарелки. В кастрюле оказалась манная каша, жидкая, пресная, но вполне съедобная. Особенно, если ты два дня ничего не ел. Сурово, как товарищ Берия, зачем-то появившийся на раздаче в столовой, Илья зачерпнул поварешкой кашу и шмякнул по двум тарелкам, едва не забрызгав всего Наполеона, не вовремя оказавшегося рядом. Хоть каша и далека от совершенства, а липкие комочки можно было использовать как оружие ближнего боя, он был благодарен Илье. Ведь не поленился сходить в магазин и купить крупу, хлеб, колбасу, сыр, каких-то жутких желтых яблок… И постоять у плиты, чтобы состряпать чудо-кашу. Значит, у него не было времени обшарить дом. Значит, он и не хотел. Наполеон чуть расслабился, собирая кашку по краю тарелки и изредка поднимая глаза на своего напарника. Большевик сосредоточенно жевал, языком раскатывая комочки манки во рту. Затем вдруг встал, кинул пустую тарелку в раковину и вышел с кухни. Наполеон дожевал свою порцию и только потом удивленно выглянул в коридор. Илья ходил туда-сюда возле ванной комнаты, заложив руки за спину, словно бы что-то решал. Через открытую дверь было видно, как эмалированная ванна медленно наполняется водой. Увидев любопытную, все еще всклокоченную после сна и подушки, голову, Курякин снова вернулся на кухню и схватил блокнот, надавливая на бумагу и едва не ломая грифель карандаша. От скорости буквы плясали в разные стороны, пришлось постараться, чтобы прочитать написанное. Лучше бы не читал. «Ложись в ванну. Не раздевайся» Наполеон моргнул. Надо попробовать прочитать еще. Но нет, предложение осталось тем же, а непроницаемое жесткое лицо Ильи вызывало желание проверить его душевное состояние. «С тобой все в порядке? С какой стати я должен» Он не успел дописать, Илья под руки поднял его с табуретки и потащил в ванную, пресекая все попытки к сопротивлению. Соло, оказавшись среди белоснежного кафеля, посмотрел сначала в почти наполненную ванну, потом на Илью. Затем снова в ванну. Утопить, что ли, хочет? «Садись в воду, Ковбой» - появилось на прихваченном с кухни блокноте. Вода оказалась прохладной, но в меру. Вот только сидеть в воде одетым в футболку и штаны было… непривычно. И странно. Чувство, словно бы он пациент больницы для моральнобольных. Илья сел рядом с бортиком ванны. «Задержи дыхание и ляг с головой под воду. Когда-то я читал в медицинском журнале, что это может вернуть слух. Попробуем?» Наполеон смотрел на него снисходительно, так, словно бы точно убедился: перед ним полный идиот. «Сколько?» - написал он, оставляя на страницах мокрые от воды следы. «Сорок секунд» Соло думал. Каким образом это влияет на вестибулярный аппарат и точно ли именно это в свое время прочитал Илья? Не упустил каких-либо жизненно важных подробностей? «Поверь мне» Наполеон глубоко вздохнул, посмотрел в лицо напарника, сидящего рядом на розовом коврике, и осторожно опустился на спину, полностью скрываясь под водой. Как же это странно… Уши тут же отозвались болью и жужжанием. Боль начала вклиниваться в мозг, распространяться дальше, в шею, и вдруг… полностью исчезла. Как будто ее кто-то «выключил». В голове осталась стеклянная ясность. Он не закрыл глаза под водой. Поверхность воды рябила, лицо Ильи, склонившееся над ванной, расплывалось в одно сплошное пятно. Время никуда не торопилось. Но, когда Соло мысленно досчитал до сорока и попробовал подняться, на его грудь опустилась сильная рука Курякина и придавила лопатки американца ко дну ванны. Наполеон слегка удивленно посмотрел на Илью. Неужели положенное время еще не истекло? Пошла вторая минута. Воздух в легких быстро кончался, хотелось вдохнуть. Он вцепился пальцами в руку, сдавливающую грудь, и тут к ней присоединилась вторая. В мутноватой воде тускло блеснули советские часы "Победа". Напарник и опора, не раз спасавший жизнь агенту Соло, теперь стоял на коленях возле ванны, опустив обе руки в воду, и топил Наполеона. На его лице не дрогнул ни один мускул, он делал это так, как будто и раньше топил людей. Подумаешь, дело-то нехитрое. С каждой томительной секундой Илья рушил то хрупкое и прозрачное чувство, которое старательно взращивал агент ЦРУ едва ли не с первого дня работы в команде. Он закричал под водой, и вдруг на миг услышал. Услышал свой сдавленный голос, шумный плеск выливающейся через борта ванны воды, бульканье водопроводных труб… Он не мог справиться с железными руками русского, лишь вхолостую размахивал кулаками и бился об эмалированные стенки. Животный страх забирал силы, кислородное голодание показалось совсем невозможным, кровь кипела от ярости. Когда Наполеон перестал сражаться, обмяк и стал медленно проваливаться куда-то в черную мокрую дремоту, злые руки наконец-то отпустили его и рывком вытащили из воды за грудки. Он открыл глаза и жадно задышал, ловя ртом влажный воздух. Все было в воде: пол, зеркало, раковина, розовый коврик… И Курякин, облитый с головы до ног и продолжавший держать его за футболку. Звуки, которые слышал Наполеон, исчезли, и на их место снова вернулась густая вата глухоты. Илья что-то спросил и замер, вопросительно поднимая брови. Но быстро отмер и, пока Соло откашливался от капель воды, начертал в вымокшем блокноте бледные буквы всего одного слова. «Адреналин» Адреналина в крови у Наполеона было столько, что хватило бы проломить дурацкую голову дурацкого советского шпиона об край раковины. Съедающая ненависть, успевшая проклюнуться, пока он плавал в ванной, вдруг исчезла. Адреналин и вода как лекарство от глухоты? Слишком варварский способ лечения, но пока что единственный, от которого был секундный эффект*. Он уверен, что услышал под водой. Американец еще раз посмотрел на Илью и взял блокнот. Грифель карандаша оставлял лишь следы и силуэты букв, читабельные, но с трудом, придется заменить сошедший на «нет» бумажный телеграф на более сухой. «В следующий раз ванну я буду принимать один, Большевик» «Я не дал бы тебе утонуть» Сидеть в чертовой полупустой ванне как-то больше не хотелось. Соло медленно поднялся, переступил через бортик и пошел по направлению к лестнице, оставляя за собой мелкие лужицы. Илье, продолжающему сидеть на коврике, открывался отличный вид на лестницу и сердито шагающего по ней Наполеона. Он невольно рассматривал обтянутые мокрыми штанами круглые, аппетитные ягодицы и отчетливо представлял звук сочного шлепка ладони по этим ягодицам. Может, догнать и шлепнуть?.. Илья тихо крякнул, помотал головой, словно бы желая выбросить неожиданные фантазии и взялся за тряпку, перекинутую через батарею. Он устроил потоп, ему и убираться. Хреновый из него все-таки доктор… Когда хозяин дома, переодевшийся в сухую одежду и причесавший волосы, снова появился возле ванной, Курякин уже сушил тряпку, расположив ее по всей батарее. Не успел Илья приподняться с корточек на ноги, как ему тут же всучили под нос свежий блокнот. На сей раз текст был написан синей ручкой. «Я врежу тебе, но попозже. Примирительный чай, Большевик?» «Ты предлагаешь чай? Не виски?» «Виски на вечер, несостоявшийся убийца» Было сложно объяснить Соло, почему Илья считал чай особенным. В США чай пили только ради его вкуса. В СССР же чаепитие было целым ритуалом. У российского чая был настолько бледный вкус, что он восполнялся количеством выпитого и всевозможными скромными сладостями. Именно поэтому советские чаепития были очень затянуты. Мать их могла затянуть едва ли не на весь вечер, уплетая варенье и хлеб с маслом, посыпанный сахаром. «Капни мне в уши турецкую гадость» Наполеон выдернул его из рассуждений и показал страницу блокнота. Пришлось подниматься за пузырьком на второй этаж. Илья хотел было отправить за лекарством Наполеона, чтобы еще раз посмотреть на его «вид сзади», но вовремя остановил себя в своих желаниях. Последствия могли быть самыми откровенными, а куда спрячешься от ехидного американца в его же доме? Да еще и с незапланированной революцией в районе ширинки. Соло мало был похож на Габи, которой Илья продолжал симпатизировать. Вернее, совсем не похож. Но почему его так тянуло к этому выпендрежному, гордому Наполеону? И имечко-то какое вычурное, Наполеон… Интересно, уменьшительно-ласкательно как будет? Напи? Полли? Илья быстро улыбнулся мыслям и взял с тумбочки капли. Нельзя привязываться и показывать свою слабость. «Что, Курякин, сдаешь позиции? Таешь от сахарных красивых мальчиков из ЦРУ?» - услышал он строгий голос офицера разведки Белоглазова. «Или тебе просто жалко этого глухого, беспомощного америкашку, которого ждет тюрьма, а потом и смерть?» Наполеон, уставший ждать застрявшего в своей комнате Илью, поднялся за ним и осторожно заглянул через приоткрытую дверь. Курякин стоял к нему спиной, наклонив голову и держа в длинных пальцах пузырек с лекарством, погруженный в какие-то мысли. Сейчас Илья перешагивал невидимую тонкую черту морали, признавшись себе, что с удовольствием обнял бы ноги Наполеона сзади и прижался щекой к мягким ягодицам, так волнующим его душу и отдельные части тела. Признаться в таком хотя бы себе самому было настоящим гейством геройством, в Советском Союзе его бы уже давно закрыли в психиатрической больнице, в мягкой палате с безнадежно больными. Никто не должен знать, ни одна живая душа. Держать себя в руках, держать себя в руках, держать… Пальцы начали тонко подрагивать, Илья загонял себя в свою же клетку. Не хватало нервного припадка… - Кхм, - кашлянул Соло, и русский резко обернулся. Начинающийся тик бесследно испарился. Илья покрепче сжал в руке пузырек, подошел к стоявшему на пороге Наполеону почти вплотную и посмотрел на него сверху вниз. Они оба сохраняли негласное эмбарго на любовь. Хотя это эмбарго трещало по швам, готовое в любой момент развалиться от неосторожного слова или движения. Наполеон склонил голову набок, продолжая смотреть на Илью, и взял из его рук пузырек. - Ты ворвался в мою жизнь. Тебе этого стало мало, и ты решил захватить еще и мои мысли? Так, Ковбой? – крошечная янтарная капля лекарства скатилась по пипетке. Соло не ответил, он не увидел, как шевелятся губы напарника, настолько был занят закапыванием капель в уши. Чертовски неудобно, он не знал, сколько и куда капает, но Илья сегодня почему-то особенно притормаживал и быстрее было сделать все самому. Курякин вдруг подошел к кровати, вытащил за ручку свой потрепанный чемоданишко и открыл крышку, что-то быстро вытаскивая и пряча в карман. «Мы идем пить чай, Ковбой?» - появилось на блокноте. Спустя несколько минут, когда чайник уже грелся на плите, Наполеон сидел и рассматривал маленькую куколку, которую поставил перед ним Илья на кухонный стол. С круглым туловищем, без ног, покрашенная в красный цвет и со слишком улыбчивым лицом. Вместо рук обнаружилась пара мелких шариков. Какое странное произведение искусства… «Советский модернизм?» «Игрушка – олицетворение всего СССР. Хочешь узнать секрет нации? Попробуй ее положить» Соло хмыкнул и нажал пальцем на голову куклы. Она легла набок, но как только палец ее опустил, тут же выпрямилась обратно, гордо покачиваясь из стороны в сторону. Илья взял ручку и медленно начал выводить буквы. «Мой характер не сломить, меня никак не положить. Хоть старайся-расстарайся, никогда тому не быть» «Это строчки из твоей анкеты в КГБ?» «Это игрушка из моего детства. Возьми ее себе и поставь к тому деревянному слону восемнадцатого века, который поднял хобот у тебя в гостиной» Наполеон не смог сдержать улыбки, вглядываясь в румяное кукольное лицо. «Меня никак не положить»? Ну-ну, Габи это почти удалось, хотя она даже не старалась. Из гостиной вдруг раздалась звонкая трель телефона. Наполеон, естественно, даже ухом не повел, все так же рассиживаясь за столом. Курякин напрягся, поднял и опустил плечи, словно бы разминался, и только после этого пошел в гостиную. Возле шкафа с книгами обнаружился небольшой телефон, сердито звякающий в нетерпении. - Линия безопасна, соединяю вас, сэр, - успел услышать он женский голос. Затем короткий щелчок, и… - Агент Курякин? – поинтересовался Сандерс, и сердце Ильи тут же провалилось куда-то в живот. Из-за дверного косяка уже выглядывала мордочка Наполеона, озадаченного слишком резкой дислокацией Большевика. - Да, - коротко ответил Илья. Американский босс чем-то пошуршал на заднем фоне и продолжил. - Соло с тобой? - Да. - Надеюсь, в боевой готовности? В Ереване некоторые... проблемы, и нам нужны профессионалы А.Н.К.Л. - Нет. - Улучшения? - М-м… - Наполеон с вопросительным выражением на лице сел в кресло возле телефона. Илья остался стоять, скрипнув зубами и стараясь не смотреть на Соло. – Не совсем. - В таком случае, у вас обоих еще три дня. - Вы предлагаете мне вылечить контузию за три дня? - Я ничего не предлагаю, - холодный голос руководителя разведки стал ледяным. - Вас не будет душить совесть по ночам, что вы предали человека, дважды спасшего мир? – тихо рычал Илья сквозь сжатые зубы. – Дважды, сэр. При этом после Турции его не показали даже сельскому фельдшеру! - Шпион должен уметь не только драться и незаметно пролезать в любую нишу за информацией. Он должен еще и подслушивать, - Сандерс проигнорировал пассаж про фельдшера. - Соло этого не может. Он не способен на работу, которую мы предлагаем. Пес, на которого все ставили, к сожалению, запаршивел. - Пес? – в голове зашумело, голос Сандерса звучал где-то вдалеке. – Серьезно, пес? - Кажется, ты неровно задышал к своему напарнику. Осторожнее, Курякин, ты забываешься. Забыл, с кем разговариваешь. Три дня. По истечении срока Соло должен сдаться сотрудникам Интерпола. Передай, что поводок с его ошейника я снял. В трубке зазвучали короткие гудки, а Илья с силой вцепился в столешницу журнального столика. Наполеон даже не успел привстать с кресла, как Курякин вдруг схватил телефон и швырнул его об стену. Аппарат пролетел около метра и разлетелся вдребезги, выбрасывая из своих пластмассовых недр мелкие детали... ...такой силы припадка Илья не испытывал давно. Он ничего не видел, ничего не слышал, в голове осталась только ярость и эхом разлетающийся голос Сандерса. Илья делал все, чтобы помочь, час назад едва не утопил Наполеона в стремлении вернуть ему способность слышать. А теперь? Что теперь?.. Стекло журнального столика треснуло от сильного удара кулаком по столешнице. С полок падали книги, фотографии, статуэтки и мелкие украшения. Наполеон по собственному опыту знал, что во время припадка Илью лучше не трогать, но сегодня надо было сделать исключение. Соло поймал Курякина как раз в тот момент, когда он пытался приподнять избитый столик и кинуть его в шкаф с книгами. Поймал со спины и крепко обвил руками поясницу, прижимая к себе колотящегося в ярости Илью. Илья замер, так и оставшись стоять с оторванной столешницей в руках. Он ощутил легкое дыхание Наполеона возле шеи, почувствовал спиной тепло его тела, и вся боль постепенно ушла. Голова светлела, телефон вдруг стало жалко. Он положил несчастную столешницу на ножки стола, и только потом Соло его отпустил, тыча пальцем в блокнот и желая получить информацию о звонке. На разруху в гостиной ему было начихать, он хотел знать, что именно довело Илью до приступа. Буквы получались неровными и падали, пальцы Курякина все еще дрожали. «Звонил Сандерс. Он дал нам три дня» «И это тебя настолько расстроило? Большевик, если бы я тебя не остановил – ты бы мне весь дом разнес. Что еще?» Илья посмотрел на Наполеона. Долго, словно бы хотел запомнить каждую черту его лица. Соло пожевал нижнюю губу и написал бисерным почерком еще одну строчку. «Переживаешь из-за А.Н.К.Л.? Для тебя найдется работа получше и в СССР. Или… ты переживаешь из-за Интерпола?» Советский шпион через силу кивнул и опустил голову, рассматривая разбитые об стол костяшки пальцев. Затем снова поднял глаза в блокнот, на свеженаписанные буквы. «Мне осталось сидеть пять лет» - Оттуда не возвращаются! – Илья посмотрел в потолок. «Господи, за что ты так мучаешь меня?!» - Оттуда не возвращаются, Ковбой! Ты сгинешь на нарах, как последний воришка! Думаешь, кто-то вспомнит о твоей работе на ЦРУ? Они подотрут задницы твоими справками с места вербовки! Его рычащий голос разлетался по гостиной и уходил куда-то наверх, под люстру. Илья сел в кресло и обхватил руками голову. На кухне громко засвистел кипящий чайник. «Мне осталось пять лет, Большевик» «Тебе осталась вечность, Ковбой…»