Капрал.

Когда уже нет сил бежать, стоит остановиться.

Время шло, одни события сменялись другими и, в конечном итоге, судьба привела Капрала, его Элитный отряд, спятившую Ханджи и сумасбродного Эрена в замок на краю Шиганшины. Ривай перестал понимать, и более того, вникать в то, что происходит кругом. Он не искал объяснений, не спрашивал себя, почему в этом пыльном, грязном замке оказался именно он. Ему осточертело находиться в вечных поисках ответов на вопросы, кои возникали чаще, чем входов и выдохов за минуту. Наверное, потому брюнет и пустил всё на самотек. Ему отдавали приказ – Леви бездумно выполнял капризы правительства. Равнодушие Капрала захватило не только Титанов и Эрена, возле которого так и скакала счастливая Зоэ, походя на резвого козла, но и себя любимого. Ривай заботился разве что о чистоте, но на всё остальное – плевал с высокой колокольни. Тем не менее, было еще кое-что, что ему совсем не нравилось – отсутствие шлюх в этом замке. Без любовных страстей и романтики прожить можно, а вот с полными яйцами и пустым желудком – нельзя. Аккерман даже подумывал на счет Капитана Ханджи, которая навряд ли откажет Капралу. Причем эта идея так сильно приелась, что теперь Риваю приходилось размышлять над этим днем и ночью: в кресле, на прогулке, на вылазке, за столом, над документами. Трахаться! Больше всего на свете ему хотелось трахаться! Месяц в этом вонючем свинарнике, да еще и без секса! Ривай хотел на стенку лезть, но едва ли подавал вид, когда мерно попивал чай в столовой и разглядывал вчерашнюю газету. Кружку он по обыкновению держал за края, а не за ручку, как все нормальные люди. Однажды ручка уже отломилась, и повторять свои ошибки Ривай не собирался. Мужчина намеревался допить свой любимый напиток и отправиться в постель, хотя в глазах не было ни крупинки долгожданной сонливости. Леви бодрствовал уже вторые сутки, и бессонница не давала ему уснуть. Капрал поставил полупустую кружку на стол и устало вздохнул. Дверь в столовую скрипнула и в небольшое помещение шмыгнула Петра. Ей, видимо, тоже не спалось в столь поздний час. Янтарные глаза по обыкновению горели добротой и надеждой, а когда они встретились с серым омутом Ривая, то огонек в них предательски колыхнулся. - Петра… - задумчиво проговорил Аккерман, наблюдая за тем, как нерешительно к нему приближалась блондинка с чайников в руках. Девушка улыбнулась и услужливо спросила: - Еще кипятка? Ривай на мгновение-другое смутился, вынужденный выбирать, а затем согласно кивнул. - Спасибо, - отозвался Капрал, когда его кружка до краев наполнилась кипятком. Он снова аккуратно поставил чашку на стол, свободной рукой отодвинув в сторону все документы, чтобы, не дай боже, разлить на них чай. Петра явно не намеревалась уходить. Она поставила чайник на другой край стола и села возле восседавшего во главе стола Капрала. Тот был не против компании своего солдата. Она подперла голову двумя руками и принялась наблюдать за Риваем, внимательно читающего очередной скучный отчет Ханджи Зоэ. Мужчина, наверное, уже до чертиков надоело, мало того, что выслушивать эту безумную женщину-экспериментаторшу, так еще и отчеты её читать. Петра следила за серыми безразличными газами, скользящими по строчкам из-под полуприкрытых век и не решалась завести разговор первой. В конечном итоге Ривай отложил документы в сторону и устало взглянул на любопытную Петру. Она мило улыбалась, и глаза её танцевали мерное, красиво и одновременно страстное танго. - Не спится? – натянул усталую улыбку Капрал, не в силах грубить этой милой девушке. - Не спится, - кивнула она в ответ, потирая кулачками глаза. Аккерман горько усмехнулся. - Лучше выспаться сейчас. Потом у нас не будет времени на это. - Почему? – не поняла блондинка. - По сути, у солдат Разведотряда никогда нет времени. Каждая секунда может стать последней. - Если так размышлять, то с ума сойти можно запросто, - поругала она Ривая, как будто бы тот был маленьким ребенком. - Но это правда, - пожал плечами брюнет. – Грустная, но правда, как ни крути. Петра опустила глаза и печально ответила: - Получается, что каждый из нас рискует умереть, чего-то так и не сказав. Ривай кивнул. Слова как будто обожгли его холодное сердце. Ему стало как-то уж совсем не по себе. Прошлое, конечно, не напомнило о себе, зато крупицы разбитого сердца взбаламутились. - Капрал, - снова позвала его Петра, подняв светлые глаза на своего начальника. Мужчина повел плечами, мол, слушаю тебя. – Можно тогда сказать мне кое-что? - Конечно. Петра замялась, нервно ломая суставы пальцев, а затем призналась: - Я Вас люблю, Капрал. Больше жизни люблю. И, наверное, уже никогда не перестану любить Вас… Это прозвучало как-то печально, будто бы в этот самый момент Рал переступила за карниз, тем самым сделав шаг к самоубийству. Несколько долгих минут Ривай молчал, но взгляда от девушки не отводил. Он тщательно переваривал её слова, подбирая нужные обороты и предложения для тактичного отказа. Ведь и правильно отказывать нужно уметь – так, чтобы не задеть её чувств и не разбить ненароком хрупкое девичье сердце. И Леви только-только собрался это сделать, как вдруг Петра заговорила быстрее ветра: - Я не жду от Вас взаимности. Не жду, что Вы вдруг окажитесь моим молодым человеком. Поэтому можете не тратить своё время и силы, чтобы убедить, что Вы не подходите мне. Нет, Капрал, Вы единственный, кто мне подходит, но я не в праве Вас мучать и заставлять быть со мной. Это нечестно по отношению к Вам и… Вашей возлюбленной, если таковая имеется. – Петра перевела дыхание. – Я призналась Вам, потому что боюсь, что умру, а Вы так и не услышите от меня этих трех незамысловатых слов. Я Вас люблю. Ривай слегка удивился, услышав о некой возлюбленной. Его невеста уже давно умерла, и он будет верен ей до последнего своего издыхания. По крайней мере, он так считал до этого нелепого признания Рал. Ривай, как бы то ни было, был весьма впечатлён храбростью этой девушки. Не каждая сможет так просто признать в любви такому подонку, как он. А вот блондинка выстояла до последнего, а цвет её лица даже не изменился. Ривая изумило не только признание, но и то, в какой форме Петра высказалась. Её слова чем-то напоминали ему слова Изабель. Те слова, которые стали ветром прошлого и пыткой настоящего. За последний год Изабель напоминала брюнету о себе все чаще и чаще, а Петра становилась ему аспирином от этой головной боли. Петра поднялась, обошла свой стул, вплотную подошла к молчаливому и апатичному Капралу, а затем нагнулась и поцеловала его в лоб. Её рука коснулась его ледяной щеки, и девичья слеза упала на нос брюнета. Ривай словно бы окаменел. Время как будто бы остановилось. Её губы не отрывались ото лба, а слезинка не стекала по переносице. Леви прикрыл глаза, набрал в легкие воздуха, и время снова начало забег. Петра отстранилась и заглянула в серый омут глаз. - Для меня главное, что Вы где-то поблизости, - шепнула Петра. Эти слова эхом пронеслись в голове Ривая, и он болезненно поморщился, не зная, ненавидеть ли он Петру за то, что та невольно вскрывает коготками старые, еще незажившие раны, или благодарить, что она напоминает ему о человечности и простой любви. Леви даже ответа давать не хотелось. Любое его слово станет лишним в этой ситуации и разрушит ту идиллию, в которую он с пол-оборота влюбился, как мальчишка. Всё должно было на этом и закончится. Петра, удовлетворенная своим признанием, неспешно вышла бы под гулкий стук своих сапог. Скрипнула бы дверь, просвистел бы сквозняк, и Капрал остался бы в одиночестве, с полнейшим упокоением размышляя над вечностью и над тем призрачным чувством, которое ему пришлось испытать с Рал. Это навсегда бы осталось просто приятным воспоминанием в памяти обоих. И через сорок лет они бы встретились, повидав жизнь и встретив каждый свою судьбу, вспомнили бы о прошлом и тепло улыбнулись друг другу… Однако блондинка обладала одной очень пренеприятной особенностью – портить время от времени момент. Солдат Рал отступилась, задела локтем чашку с чаем, и горячий напиток, мало того, что испортил все документы, лежащие на столе, так еще и оросил самого Капрала, испортив его белую рубашку. Кипяток как будто бы привел Леви в чувство. Он даже не почувствовал так какового ожога (возможно, по тому просто причине, что уже давно перестал чувствовать боль в любом её малейшем проявлении), зато вожделение, как огонь, облизнул его рассудок. Всё произошло в мгновение более краткое, чем молния. Петра даже извиниться не успела, застыв с открытым ртом возле начальника. Когда её резко, без предупреждений, повалили на стол, разорвав на нежном теле рубашку слоновой кости, Рал даже разбираться не стала, что к чему. Низ живота мигом свело судорогой нетерпения, а соски набухли, стоило Ривая окинуть её грудь хищным взглядом. Весь стол был залит горячим кипятком, что в совершенстве прочувствовала Петра. Её спина горела, и казалось горячий напиток разъест ей кожу, однако блондинка пропустила эту, по её соображением, мелочь, впопыхах срывая на Ривае раздражающую обоих одежду. Ткань рвалась под их пальцами, с губ срывались рыки, вздохи и ахи нетерпения и животного желания. Петра чувствовала, как по её бедрам течет обильно выделяющаяся смазка, когда Леви освобождал её от оков нижнего белья, огрубевшими руками скользил по её выступам и изгибам. Леви смотрел, ограничивая себя в движениях и пошлых, на данный момент неосуществимых, фантазиях. Он так давно не видел тела девственной души, что только сейчас понял, как изголодался по таким милашкам, как Петра. Уж больно ему нравилось быть первооткрывателем. Причем первооткрывателем не столько тела и скрытых возможностей, сколько души. Ведь стоны, по его мнению, было откликом не тела, а именно той неуловимой и загадочной штуки под названием душа. Его серые глаза скользили по вставшим соскам, которые он подушечками пальцев сжимал, катал и слегка оттягивал, заставляя Петру откликнуться на ласку. Блондинка изгибалась, томно дышала, раздвигая ноги всё шире и чувствуя вставший член Аккермана – тот хотел её не меньше, чем она его. Леви не спешил с непосредственным проникновением, слушая стоны, как музыку, и наблюдая за тщетными поступательными движениями бедер в его сторону. Одна его рука двигалась от груди выше – к шее, а другая ниже – к лону. Сжимая её горло и медленно лаская двумя пальцами клитор, Ривай чувствовал то же самое, что чувствовал вместе с Изабель – он там, где должен быть. Петра хваталась ртом воздух и двигала таз ближе к Риваю, который уже и сам еле сдерживал себя от того, чтобы не сорваться к чертям собачьим. Женские руки с трудом, но добрались до пульсирующего члена Аккермана и начали медленно водить по стволу вверх-вниз, удовлетворяя элементарные желания мужчины. Она приставила головку члена к своему влагалищу и заставила Леви прочувствовать во всем своем совершенстве возможности, которые он попросту теряет, пока тянет время. Капрал вошел одним разом во всю длину, крепче сжав горло Петры. Та изогнулась, почувствовав, что член добрался до самой матки. Её поясница, казалось, вот-вот переломится, а Леви набирал обороты, беря своё резкостью и длиной. Ритмично вдалбливаясь в горячую упругую плоть, чувствуя всем своим телом женскую отдачу, желание и страсть, совершал движения еще резче, еще глубже. Рал кричала, не смущаясь ни себя, ни Капрала, ни всех тех, кто, так или иначе, находится в замке. Чай, разлитый по столу уже не жег её, а вот трение – напротив, заставляли искорки чувств к Аккерману превращаться в кострище. С каждым его движения Петра хотела Ривая еще больше. С каждой секундой. С каждой минутой. С каждым часом, которые они провели в столовой, пробуя себя в разных позах. Ривай, выражаясь грубым языком, драл её, как козу. Они, образно говоря, летали по всему залу, срывая занавески с окон, гремя посудой в шкафчиках, ломая бедные стулья и столы, на коих находили свой временный приют. Оба кончали раз за разом, но не могли остановиться. Не могли насытиться друг другом, выматывая мышцы, легкие и голоса. Упираясь носом в стену и выгибая спину, задирая голову к потолку и яро насаживаясь на член, терпя дурманящую боль от врезавшихся в спину вилок, ложек и разбитых чашек на полу, Петра драла спину Риваю. Она начинала с шепота на ухо, а заканчивала криками на весь замок. А Леви всё было мало. Он доводил и себя, и партнёршу до оргазма каждые полчаса и никак не мог насытиться. Казалось, ему никогда не надоесть добираться головкой члена до самой матки и кончать прямо в девушку, не думая ни о каких последствиях. Впервые за всю свою жизнь Ривай Аккерман позволял себе раз за разом кончать в чужой организм. И один бог знает, какие мысли посещали его голову, и посещали ли вообще. Они уснули, измотанные и уставшие, в углу - на мягких бархатных занавесках. Петра утыкалась носом в крепкую мужскую грудь, а Леви чувствовал приятную, ноющую боль в спине, зарывался лицом в светлые волосы и тонул во снах – безобидных, прекрасных, коих у него уже давно не было…