Капрал.

Радости сердце мое не познало - горе мешало.

Леви и не заметил, как его вещи оказались в комнате Петры. Ривай быстро привык к новшествам, хотя никогда не был сторонником резких перемен. Ему нравилось всё в этих беззаботных буднях, наполненных какой-то уже слишком подозрительной легкостью. Вот только о подвохах Аккерман думать отказывался. Они с ней часто отдавались разврату. Даже чаще, чем хотелось бы. Больше Ривай не рисковал, успевая вытаскивать и изливаться куда-нибудь в сторону. Проходила неделя-другая, а затем потянулся второй месяц. Всё шло своим чередом. Ханджи ставила опыты над Эреном, время от времени забывая, что он всего-навсего человек, а не подопытный кролик. Затем та же самая женщина выносила Риваю мозги с рассказами о титанах и своих экспериментах. Время от времени Леви ловил возмущенный и даже завистливый взгляд Оруо, стоящего где-нибудь в углу. - Зависть – один из смертных грехов, - как-то бросил Ривай тайно влюбленному в Петру, проходя мимо. Тот явно обиделся, а Леви даже не обратил внимания, направляясь к своему солдату во вторую башню. Комнату Капрал застал пустующей, а потому нахмурился, прикидывая, куда могла запропаститься блондинка. Не уж-то сбежала от такого, как Ривай? - Я здесь, Капрал! – отозвалась Рал из ванной комнате. Леви недовольно цыкнул. - Сколько раз я тебе говорил отбросить титулы в сторо... – Аккерман не успел договорить, заметив бледно-зеленую блондинку у унитаза. – Сколько раз я тебе говорил не есть всякую хрень, которую Ханжи из леса приносит. – И Ривай закатил глаза, откидывая в сторону плащ и высокие сапоги. Петра через силу усмехнулась. Её всегда поражала прагматичность и спокойствие Ривая. Что не случись – он только глаза закатит. Удивительный всё-таки человек! Девушка поднялась на ноги, понимая, что приступ рвоты прошел, и на ватных ногах направилась к умывальнику. Она взглянула на себя в зеркало и тяжело вздохнула. «Ох, если бы только я всякую хрень ела», - с досадой подумалось Петре, и она снова шумно выдохнула. Её тянула на соленое, рвало, настроение частенько менялось, но главным фактором, подтверждающим её опасения, стала задержка в менструальном цикле. Она ждала этой крови с таким же усердием, с каким ждала каждый день встречи с Леви. Но те, в отличие от Капрала, не появлялись. Блондинка снова вздохнула и сжала кулаки. Леви никогда в своем жизни не потерпит ребенка в своей жизни. Он сильнейший боец человечества, и семейная жизнь не для него. Ривай сам об этом как-то сказал, придя глубокой ночью к ней в комнату. Тогда брюнет положил свою тяжелую голову ей на колени и тихо прошептал, что он жутко устал. От воспоминаний милых моментов их совместной короткой жизни Петра не смогла не улыбнуться, но следом ее, словно громом поразило. Стоит Аккерману узнать, что её пассия бремена, как трепетное благоговейное отношения улетучится в виде паров воды. Рал мотнула головой, умылась, почистила зубы и неуверенным шагом направилась к Риваю. А может вообще не говорить? По крайней мере, первое время. Сделать вид, что ничего не стряслось. Да! Решено! Петра будет вести себя, как ни в чем не бывало. - На тебе лица нет, - выдал Ривай, мельком окинув девушку взглядом. – Что случилось? – И в виду он имел далеко не тошноту, предшествующую её приходу. «Молодец, Петра! - похвалила свой актёрский талант Рал. – Его нужно как-то отвлечь!» И в голову не пришло ничего лучше, чем минет. Она как-то делала его Риваю, но тот раз был недолгим, да и её мастерство оставляло желать лучшего. Леви сидел в кресле, склонил голову на бок и подперев её рукой. Серые уставшие глаза с какой-то апатией наблюдали за тем, как на всех парах к нему приближается Петра. Она набросилась на его член, как оголодавший зверь. Её руки быстро справились с ремнем и застежкой на штанах, а затем принялись мастерски орудовать с его половых органом. Аккерман только и успел, что приподнять брови. Рал не замечала вопрошающего взгляда брюнета. Она нагнулась ниже и припала губами к головке члена. Горячее дыхание, теплый ротик и гибкий язычок, облизнувшись крайнюю плоть, заставил Ривая томно выдохнуть. Член быстро поднялся, а руки брюнета опустились на голову Рал. Блондинка старательно водила языком по стволу члена, заглатывала его настолько, насколько это позволяло ей горло. Ривай направлял её голову, задавая темп, удобный ему. Его длинные пальцы путались в светлых волосах, которые он крепко сжимал в руке. С каждым разом он насаживал ротик девушки на свой член всё сильнее и сильнее. С его губ слетали тихие стоны. - Кончаю, - тихо проговорил мужчина, отпуская светлые волосы, дабы та сама решила, глотать ей или избежать этой участи. Рал не отстранилась, продолжая заданный темп, и в итоге белое семя попало ей в ротик. Она послушно всё проглотила и облизнулась, тыльной стороной руки вытирая влажность с краешков губ. Леви, запрокинув голову к потолку, томно дышал. Его грудь мерно вздымалась вверх-вниз. Мышцы сокращались. Петра любовалась. - Петра, - выдохнул он, утягивая блондинку себе на колени. Та послушно взобралась на него, опустив ручки на крепкие плечи. - Что? Ривай определенно хотел сказать что-то другое, но зеленые глаза Рал выбили из его головы все более или менее приличные мысли. Остались только фантазии, в которых он сзади берет эту хрупкую нимфоманку и дерет её, как сидорову козу, пока та прогибает спинку и кричит, прося долбить её резче, сильнее, глубже… И Леви не заставил ни себя, ни свою партнершу, долго ждать. Уже через секунду он воплощал каждую свою пошлую мыслишку в жизнь. Ривай насаживал её на свой член, заставляя девицу не просто стонать, а орать во всю глотку. И так всю ночь. Как обычно. Аккерман чрезвычайно любил доводить Петру до изнеможения. А с учетом того, что у Рал не существовало каких-либо ограничений и запретов, процесс становился донельзя интересным. Девушка позволяла Риваю связывать себя, получая от шелковой повязки на глазах дикое наслаждение. А Леви особенно забавляло посасывать и покусывать розовые бусинки сосков, параллельно с тем засовывая в нее по три пальца. И после каждой такой ночи Леви лежал в кровати, чувствуя на своей груди едва ощутимый вес блондинки, и думал, что эта девчушка идеально ему подходит. А разве это было не так? Кто еще будет обслуживать его каждый раз, когда того захочет его член и яйца, наполненные спермой? В ком еще таким невообразимым образом будут сочетаться раскрепощенность в постели с излишней скромностью в обыденное время? Какой человек будет боготворить его скверный характер, принимая каждый порок за святость? «Быть может, она та самая?» - подумалось Риваю в эту ночь. К утру он точно мог ответить на свой вопрос положительным ответом. Пока Петра нежилась в кровати, Леви натягивал высокие сапоги и ловкими пальцами крепил застежки. Блондинка о чем-то весело болтала, всеми силами пытаясь скрыть волнение по поводу своей беременности. Брюнет этого даже не замечал, с головой погруженный в свои беспокойные неоднозначные мысли. Его волновал только один вопрос: когда стоит рассказать Рал о своем окончательном судьбоносном решении? Насколько Риваю известно, этот день для девушек – один из самых счастливых. Такое следует говорить в романтической обстановке при свечах, встав на одно колено и имея кольцо за пазухой. Но ведь Леви никогда не был романтиком. Его даже добрым малым назвать сложно. Но раз уж на то пошло, черт с ним – с этой глупой затеей со свечами и приглушенным светом. Возникал другой вопрос: то стоит ли подождать возвращения за стену? Или томление погубить и его, и её? Что ж, тянуть кота за хвост бессмысленно. Леви разогнулся и одним взглядом заставил Петру замолчать. На секунду ей даже показалось, что Ривай теперь знает её секрет. Рал напряглась и даже перестала моргать. Сердце пропустило не один волнующий удар, прежде чем мужчина подал голос: - Выходи за меня, - спокойно и тихо произнес Леви, щелкнув бляшкой на ремне. - Что? Петра захлопала глазами, уверенная, что ослышалась. - Ты выйдешь за меня замуж? – повторил Ривай так, как будто спрашивал о своих сапогах. И пусть он не выдавал волнения и бури внутри, но это совсем не значило, что ему безразлично своё же предложение и признание в любви одновременно. Блондинка встала на край кровати, оказавшись вплотную к Леви, и застыла, не веря собственным ушам и глазам. Подобное предложение она считала возможным услышать из любых уст, но только не от Ривая. Аккерман сам не раз признавался, что брак – дело абсурдное, никому не нужное и изрядно опошленное. Мол, все эти клятвы, обещания, брачные церемонии – в большинстве своё лицемерие. «Счастливых пар в браке по пальцам пересчитать можно», - пожимая плечами, вторил мужчина. А теперь этот самый человек стоит перед ней и ждет от неё ответа. Серые глаза, может, и излучали равнодушие и безучастность, словно бы Аккермана вынудили сделать это самое предложение, однако Петра в их глубинах замечала трепет и даже в какой-то мере страх. Страх, что его ждет злосчастное «Нет». - Да! – шепнула Рал. – Конечно, выйду! – её голос превратился в писк. – Да! - И она бросилась в объятия Ривай. – Господи! Конечно, я выйду за тебя! Ривай поймал её, уткнувшись носом в ключицу. Его в который раз изумил вес своей избранницы – до безобразия легкая! Как только ноги Петры соприкоснулись с полом, она быстрее ветра бросилась за стол. Пергамент и чернила нашлись сразу, и из-под пера с молниеносной скоростью стали выпадать слова. Подчерк из-за волнения был неразборчивым, однако оказавшийся рядом с невестой Ривай сумел разобрать содержимое письма. Кстати говоря, оно было адресовано отцу. - А это не может подождать до нашего возвращения? – закатил глаза Ривай, оставаясь тем же циником, что и прежде. Ему было лень читать о радостной новости, которую Петра спешила рассказать своему отцу. - Нет! – радостно откликнулась Рал, привыкшая к колким высказываниям своего начальника. А затем она вспомнила о своем секрете, и рука невольно остановилась. Зеленые глаза девушки сделались озабоченными, и она поспешила обернуться до того, как Ривай вышел из комнаты. - Капрал, - позвала его блондинка, но голос предательски дрогнул. - Что? Несколько долгих минут Петра пыталась собрать волю в кулак, но, в конце концов, пожелала ему удачного дня и отвернулась. О беременности рано или поздно придется рассказать. Рал это прекрасно понимала, но поделать со своим страхом ничего не могла. К тому же, скоро вылазка, которая должна фактически определить судьбу Разведотряда. Во время этой миссии может случиться что угодно, в том числе – несчастный случай, способный унести жизнь её ребенка. Стоит только Петре обо все рассказать Риваю, и дальнейшая судьба будет определена за четверть секунды. Конечно же, Аккерман не позволит ни ей, ни кому-либо еще рисковать жизнью беременной невесты. Рал обязательно останется в замке, а после вылазки благополучно доберется до стен – и дело с концом. Счастья буквально за поворотом – стоит только рассказать обо всем жениху. Однако у монеты есть и другая сторона. И заключается она в том, что людские ресурсы ограничены. Любой хороший боец на вес золота. Он может предопределить судьбу всей операции. Петра разрывалась на части. Выбор не заставит её долго ждать…