Идеальные супруги

      Кардинал Тимати Говард ожидал доктора Тредсона к себе в кабинет, и в этот раз причина приема была для монсеньора весьма удивительна. Он не раз бывал на ужине у Тредсонов и всегда находил хозяйку дома, Шарлотту, очаровательной леди. И тут вдруг такое несчастье! Это не укладывалось у монсеньора в голове - подумать только, что такая отвратительная вещь, как психическое заболевание, может настичь не только какого-нибудь отброса общества, но и примерную жену и хранительницу домашнего очага.       - Входите, доктор Тредсон, - слегка нервно сказал кардинал, услышав стук в дверь. С удовлетворением монсеньор наблюдал за своим любимым ритуалом - как психотерапевт садится перед ним с видом нашалившего школьника. Те, кто не слишком уважал его в роли священника, были куда осторожнее, имея дело с кардиналом католической церкви. Монсеньор вздохнул.       - Что ж, доктор Тредсон, расскажите мне о своей беде.       И доктор поведал священнослужителю, что его жена, сколько он ее знал, была несколько депрессивна. Все это началось после смерти родителей Шарлотты, еще за несколько лет до их знакомства. Доктор Тредсон всегда считал, что проблему жены можно решить не применяя ни медикаментозное, ни какое-либо другое лечение (тут доктор запнулся. Но оба собеседника прекрасно поняли, о чем идет речь). Он считал, что бесед будет достаточно, что Шарлотта сумеет, в конечном итоге справиться со своим горем.       - То есть, ваша жена была вашей же пациенткой? - изумленно приподнял бровь кардинал Говард. Таких интересных подробностей он не знал.       - Да, святой отец.       Монсеньор фыркнул:       - Это очень этично!       - Мы перестали быть врачом и пациенткой еще до того, как наши отношения переменились. Тут нет никаких нарушений, - ответил Оливер, умело скрывая раздражение. Он ненавидел, когда с ним разговаривают так презрительно, терпеть не мог этого напыщенного фарисея, но он давно привык ко всем, с кем ему приходилось иметь дело в больнице, и ему было легко сдерживаться. Кроме того, доктор Тредсон был немного наслышан о том, что у кардинала были слишком уж интимные отношения с давно погибшей сестрой Марией Евникией. Неизвестно, насколько это было правдой, но даже сам факт таких слухов радовал Оливера. Куда более худшим фактом было то, что, кажется, еще будучи священником, кардинал поддерживал какие-то не просто незаконные, но и совершенно бесчеловечные опыты. Это доктора Тредсона интересовало сильнее.       Монсеньор же вспомнил, какие пикантные слухи ходили про Тредсона и какую-то пропавшую в ту ужасную зиму пациентку. Кто-то даже говорил, что доктора связывали странные отношения с сестрой Марией Евникией, устроившей его в больницу. Вряд ли последнее было правдой, но все же... Кардинал вздрогнул. Не за чем лишний раз поминать дьявола. Он избавился от зла, и его не должны волновать развлечения Сатаны. Но Мария Евникия, облаченная в красную ночную сорочку, раз за разом возвращалась в его ночные кошмары... В память о сестре Марии Евникии по инициативе монсеньора в холле возле лестницы был поставлен бюст. Самому ему было тяжело смотреть монахине в лицо, пусть даже и каменное, но он хотел, чтобы о ней осталась какая-то память. Именно о ней самой, а не о дьяволе.       - Что ж, - кардинал Говард развел руки, показывая, что не собирается лезть не в свое дело. - Так что вы предложите, доктор Тредсон?       - Шарлотта здесь, - доктор зачем-то заговорил тише и склонился к монсеньору, - ждет за дверью. Я хочу оставить ее тут на некоторое время. Я, конечно, не был ее врачом, но помогал ей справляться с собой на протяжении всего нашего брака, и думал, что преуспел, но, как оказалось, все мои попытки провалились, признаю. У нее сильные и опасные галлюцинации. Это моя ошибка и моя вина. С ней не должно было такого случиться.       "Печальная история", - подумал монсеньор. Он недолюбливал психотерапевта, считая его методы работы слишком лояльными, а его самого слишком мягким для врача, работающего с психическими больными (а кроме того частенько лезущим не в свое дело). Однако, реальных претензий у кардинала не было, так как многим действительно становилось лучше, и они уезжали из Брайрклиффа даже не в состоянии овоща. Так что основную массу несчастного стада, ведомого добрым пастырем, составляли все те же безнадежные овцы, что и несколько лет назад, а Тредсон не так уж и раздражал владельца больницы, чтобы стоило от него избавляться.       - Поверьте, я люблю жену, - продолжал доктор Тредсон, - и не хочу, чтобы ее будущее было разрушено, что случится, если я отпущу ее от себя, положу в больницу, которая ей больше подходит. Я не доверяю профессионализму других врачей. И я не хочу, чтобы имя Шарлотты было связано с учреждением для душевнобольных. Она делает успехи на работе, мы хотели завести детей... Ее болезнь и так ужасно сказалась на нашей жизни.       Кардинал вспомнил истории о матерях, страдающих от депрессии, и поэтому вместе с собой убивающих и своих детей, и нахмурился. Наглядный пример такого в Брайрклиффе был. Лидди Мейер, утопившая в бассейне троих своих детей и чудом спасенная сама, целыми днями сидела, смотря в стену, и немного оживлялась лишь тогда, когда другие больные устраивали игру в покер. Действительно, чтобы так все и ни закончилось, помочь миссис Тредсон необходимо. Ему стало жаль несчастную женщину, и он решил, что отныне будет поминать ее в своих молитвах.       - Фальшивое имя? - спросил он у доктора Тредсона.       - Да, у нас есть такие пациенты, я помню, но...       "Намекает на Джуди", - нахмурился кардинал.       - Но, думаю, девичьей фамилии будет достаточно, - продолжил психотерапевт. - И вы помните, что в больнице было и есть кое-что и более необычное, - будничным тоном закончил доктор Тредсон, и монсеньор так и не понял то ли тот угрожает, то ли предупреждает, то ли просто констатирует факт. Священника бесил тот факт, что врач, как ему донесли, не так давно начал что-то раскапывать про эксперименты доктора Ардена. А вот насколько много он знает... это вопрос. Так пускай переключится на свою жену и забудет про те опыты! Монсеньор сам был бы рад про них забыть.       - Думаю, что понял вас, доктор Тредсон, - с широкой улыбкой сказал владелец больницы. - Такая забота о супруге... это очень похвально. Настоящее христианское милосердие! Только одно, - замялся он, - вы не думаете, что общение с такими, как кто здесь прозябает, не слишком подойдет вашей во всех отношениях очаровательной жене?       Оливер замялся. Этот вопрос и его самого ставил в тупик. Тут ему до конца ничего не было ясно, но кое-какие задумки были. Но то, что он передумал об общении Шарлотты с милыми пациентами Брайрклиффа, он озвучить не мог.       - Я не знаю, святой отец, - ответил он как можно более смиренным тоном. - Я сделаю все, чтобы ей стало только лучше. И не позволю попасть здесь в беду.       - Я буду молиться за вас и вашу жену, доктор Тредсон, - вздохнул монсеньор, возведя глаза в небо. - Только действуйте не в ущерб другим пациентам. Вас понять можно, но им тоже нужно ваше внимание! - крикнул он вслед психотерапевту, когда тот уже выходил из кабинета.       Оливер торжествовал. Теперь, наконец, у него развязаны руки, и он может заняться деталями. Ему некуда торопиться, но все же затягивать тоже не стоит. Доктор Тредсон представлял, в каком ужасе сейчас Шарлотта. И сделать она ничего не может - Оливер знал, что вчерашняя робкая попытка побега была ее потолком. Он сам создал ей условия для бегства, а без этого жена не решилась бы и из комнаты выйти, что уж говорить о каком-то экстремальном способе побега. Нет, она была не Лана. Та, когда ей было нужно, пыталась разбить Оливеру голову, убить его, полностью уничтожить. От нее можно было ожидать, что она, если надо, убьет его и раскидает останки по всему штату. Шарлотта же всю неделю лежала в кровати, плакала, молилась, смотрела телевизор и изо всех сил старалась с ним не пререкаться. Думала этим так его обмануть или разжалобить. Что ж, не вышло. Входя к ней в комнату, он не опасался, что сейчас сзади его настигнет подлый удар по голове. Он очень бы удивился, если бы жена выкинула бы что-нибудь подобное. Но такое место, как Брайрклифф, меняет людей... Что ж, основной замысел изменений у него есть, а так придется думать по ситуации. Как бы то ни было, начало уже положено, и отступать некуда.       Шарлотта же в это время стояла рядом с огромной пугающей лестницей, разглядывая бюст монахини Марии Евникии, бывшей управляющей Брайрклиффа. Как гласила надпись, монахиня была сброшена с этой лестницы четыре года назад, но кто такое сотворил, не уточнялось. Если скульптурное изображение не врало, у нее было прелестное лицо. Шарлотте было жаль Марию Евникию, но еще больше ей стало жаль себя, когда она увидела, что к ней приближается Оливер. Он взял свою жену за локоть, и она не сумела подавить дрожь страха и омерзения.       - Теперь тебя снова будут называть Шарлотта Кин, - объяснял Оливер жене, пока вел ее переодеваться. - Но только на то время, пока ты не поправишься. Потом ты вернешься домой, и у нас все снова будет хорошо, понимаешь?       - Не хочешь позориться? - насмешливо спросила Шарлотта. - А что - ты псих, а выставляешь такой меня! Удобно. Мы с тобой целую психушку вдвоем сыграем, сестра Рэтчед*!       - Я ее полная противоположность, спроси кого угодно, и не называй меня так. И я, надо сказать, прежде всего, не хочу позорить тебя! - процедил Оливер, сжав зубы. Единственное, что она сейчас может, так это играть словами. - Ты понимаешь, что ничего хорошего официальный диагноз тебе не принесет? С тобой все не так уж плохо, Шарлотта, я врач и вижу это. И, знаешь, хочу сказать, что я хороший врач, а в другой больнице ты можешь попасться любому идиоту или жалкому вчерашнему студенту-недоучке. Если бы ты признала свою болезнь, то выздоровление не заставило бы себя ждать. Ты рушишь наши жизни.       - Я не больна, - фыркнула Шарлотта, но тут же вспомнила, что любой псих скажет точно так же. Оливер не так много рассказывал о своей работе, но она вынесла кое-какие знания из разных фильмов и книг. Правда, кто знает, что там правда, а что художественный вымысел или следствие незнания автора. - И тебе мое фальшивое имя тоже выгодно, - с обидой в голосе добавила она.       - А как же, - огрызнулся Оливер, не видя смысла скрывать этого. - Ты разумная женщина, Шарлотта, и сама все понимаешь. Знаешь, мне тоже не нужен скандал. Но поверь, я забочусь, прежде всего о тебе.       "Да, конечно" - с ожесточением подумала Шарлотта, но решила пока что больше не спорить.       Скрипя зубами от ярости, она вылезла из своего красивого серого костюма-двойки и переоделась в уродливые казенные штаны и рубашку. Мороз прошел по коже, как она представила, что кто-то уже носил это и, возможно, даже умер в этом ужасном рубище.       - Не волнуйся, это новое, - муж прекрасно знал, что может ее волновать. - Шарлотта, - она увидела, что Оливер держит в руках ее любимый шерстяной голубой кардиган и даже как-то с робостью протягивает ей. - Пожалуйста, надень, если будет прохладно, - еще пару недель назад ее бы тронула это забота.       - Голубой быстро пачкается и дорого мне обошелся, - рявкнула она, желая больше досадить мужу, чем реально заботясь о сохранности вещи. - Надо было взять черный! - руки Оливера опустились, и на его лице она увидела обиду. А он думал, что она теперь продолжит быть идеальной женой? Обида на то, куда он ее упрятал, отодвинула в памяти Шарлотты первопричину их конфликта. Теперь Кровавый Лик вспоминался ей реже, потому что то, что она видела вокруг, пугало куда больше, чем он. "Надо было держать себя в руках, а потом сдать его полиции, - со страхом подумала Шарлотта. - Почему я этого не сделала, почему не сумела сдержаться?" Но сожалеть было уже поздно.       Однако Оливер, в отличии от Шарлотты, понимал, что самое страшное у нее еще впереди. Он и так сделал послабление и пропустил унизительные санитарные процедуры, зная, как тщательно его жена следит за своей гигиеной. Но самым пугающим все равно оставалось не это. Более цивильные, чем четыре года назад, одетые в лучшую одежду, находящиеся под лучшим присмотром и менее запуганные карательной психиатрией, этим самым страшным все равно оставались они - пациенты Брайрклиффа, старожилы или новенькие. Большинство из них соображало с большим трудом. И именно с ними Шарлотте и предстояло познакомиться.       - Dominique, nique, nique s'en allait tout simplement routier pauvre et chantant, - играла музыка, когда они зашли в общую комнату, и Оливер поморщился. Он едва застал времена до музыкального автомата, с одной этой единственной пластинкой, но все равно она заставляла его поежиться - неприятные воспоминания. Но кое-кто из старичков любил поностальгировать - благо, эта песня, взамен разбитой пластинки, была и в автомате (к огромному сожалению большей части медицинского персонала). Доктор Тредсон вздрогнул - ему не хотелось, чтобы и первое посещение Шарлоттой Брайрклиффа ассоциировалось у него с этой навязчивой пресловутой мелодией. Жене же только предстоит "полюбить" эту пластинку. Надо как-нибудь выкинуть "Доминика" к чертовой матери.       Сама же Шарлотта, открыв рот и распахнув от страха глаза, обозревала все и всех вокруг. Нет, в Брайрклиффе не было теперь так страшно, как было, когда доктор Оливер Тредсон впервые пришел сюда для знакомства с Китом Уолкером. Никто не гонялся друг за другом и не пытался залезть другому в трусы. Здесь были даже настольные игры и принадлежности для рисования, еще что-то в этом роде, но это все же была... психиатрическая больница, лечебница для душевнобольных... преступников, с ужасом вспомнила Шарлотта. "Они все преступники, и Оливер, наверное, просто хочет, чтобы они убили и меня тоже, и все бы обо мне забыли".       - Не бойся, - словно ответив ей, прошептал Оливер. - Ты здесь в безопасности, - но Шарлотта ему не поверила. В такой компании в безопасности никогда не будешь.       - Здравствуйте, мисс, - внезапно перед ней выскочил довольно благообразного вида мужчина лет пятидесяти, уже слегка седой. - Хотите, я покажу вам фокус? Можно, док? - он говорил как-то восторженно и, не дожидаясь ответа, стал проводить с колодой карт какие-то манипуляции, которые Шарлотта из-за прилива паники не поняла.       - Спасибо, Честер, - улыбнулся Оливер, когда фокусник закончил с картами. - Ты очень развлек нас с Шарлоттой, - оба посмотрели на нее. Пациент с гордостью заулыбался.       - Спасибо, Честер, - повторила Шарлотта, думая, что этого от нее и ждут. Все всегда ждали от нее вежливости, с самого раннего детства. - У вас очень хорошо получается, - Честер, казалось, пришел еще в больший восторг от ее похвалы.       - Спасибо, прекрасная мисс, - ответил он и скрылся в группе других пациентов. Шарлотта решила не называть их психами даже про себя, чтобы не впадать еще в больший ужас от своего нового окружения. Не за чем задумываться о том, что натворил этот милый мужчина, за что он попал сюда. И что сделали все остальные.       - Молодец, - сказал ей Оливер. - Ты быстро освоишься. Честера можешь не бояться. После того, как он полностью честно осознал, что его кукла не была живым человеком, он признал, что это он убил свою жену и ее любовницу, и с тех пор ведет себя тише травы, - он улыбнулся так, как будто ни сказал ничего особенного, а Шарлотта почувствовала слабость в ногах. - Впрочем, не стоило мне тебе об этом говорить. Врачебная тайна, извини.       Завладев весьма рассеянным, надо сказать, вниманием аудитории, доктор Тредсон представил ей новоприбывшую и направился в свой кабинет. После того, как Оливер ушел, на Шарлотту сразу перестали обращать внимание. "И слава Богу", - подумала она, на всякий случай отряхнула свободное кресло, села в него и закурила (хотя бы это тут можно, хотя бы какая-то радость). Но ее покой был моментально нарушен.       - Привет, новенькая, - на подлокотник ее кресла присела девушка, кажущаяся на пару лет младше Шарлотты. - Сигареткой не угостишь?