Идеальные супруги

      Уже который год осень была для Шарлотты самым тоскливым сезоном, а День благодарения и его канун были вообще самыми страшными днями в году. 1968 год разительно отличался во всем остальном, но это осталось почти неизменным. Даже несмотря на то, что эта постоянная боль была перебита другими испытаниями, Шарлотте было особенно тоскливо тогда же, когда и раньше. В довершении ко всему, она испытывала еще и угрызения совести от того, что в этом году (как Шарлотте казалось) она совсем забыла о родителях, думала о них куда меньше, чем раньше. Вместе с тем, Шарлотта надеялась, что они бы ее поняли. Их дочка попала в страшнейшую беду, поэтому все ее мысли были заняты, в основном, выживанием, хотя таблетки, которые давал ей Оливер, действительно делали ее немного спокойнее. Но, что бы ни случилось, каждый год, пока все американцы готовили семейный стол, а потом пировали за ним, Шарлотта грустила, и печалилась, и плакала... 1968 не стал исключением. И почему-то сам праздник навевал куда больше уныния, чем тот день, когда они на самом деле погибли.       - Ты почему сегодня такая грустная? - участливо спросила у нее Лидди. Шарлотта в первый раз видела, чтобы эта девушка разговаривала за пределами стола для покера.       - Не попаду завтра на распродажи*, - сухо ответила миссис Тредсон. Она больше не хотела ни с кем сближаться в этом жутком месте. Не искала дружбы после всего кошмара, что ей пришлось пережить с Грейс. Лидди же, не имевшая никаких злых намерений, просто вытаращилась на Шарлотту и промолчала.       День благодарения в Брайрклиффе отличался от остальных дней. Не сильно, правда, но добрые поздравления и пожелания выздоровления от персонала и вареная индейка на ужин пациентам обеспечивались. Вечером должны были показывать фильм, и многие обитатели Брайрклиффа, включая Шарлотту, ждали его с нетерпением. Таблетки Оливера помогали - ни сильных приступов паники, ни появлений неведомо чего больше не происходило. Реальная или нет, Грейс не приходила с той самой страшной ночи, и те жуткие люди, которые были с ней, тоже. Оливер говорил, что та неустойчивая грань, на которой сейчас балансирует Шарлотта, скоро должна рухнуть, и он надеется, что его жена окажется на нужной стороне. Шарлотта ничего не понимала в его работе, но слушалась теперь мужа беспрекословно. Разумеется, Шарлотта не знала, что все ее медикаментозное лечение состоит максимум в успокоительном и снотворном, потому что доктору Тредсону было точно известно, что все ужасное, что видела его жена в Брайрклиффе и за его пределами - вовсе не следствие сумасшествия. Интересно, что доктор Артур Арден и гидроцефалка Пеппер (как он понял по рассказу Шарлотты о той ночи) тоже здесь. На вторую Оливеру было плевать, но первый открывал неисчерпаемый источник возможностей... или опасностей. Кто знает, как отнесется старый дух к тому, что доктор Тредсон последние месяцы так бесцеремонно лезет в его дела? Это тоже следует выяснить.       - Я выполнила свою работу, - сказала Оливеру Грейс в утро после той самой страшной ночи, пока одурманенная снотворными Шарлотта спала в своей палате. - Теперь дело за тобой.       - Я помню, - огрызнулся он. - Но ты совсем спятила? Ты должна была припугнуть Шарлотту, а не делать ее почти калекой! Я насилу ее успокоил! Ты понимаешь, что таким образом можно действительно довести до сумасшествия?       - А тебе разве не того и надо? - захихикала Грейс. - Не надо притворяться теперь чистым и невинным, док! Признаю, может, я и перегнула палку, мне даже немного жаль милашку Шарлотту. Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет! И радуйся, что мне абсолютно плевать на то, кого ты там убил! Так что советую теперь тебе заняться моим сыном. Сделаешь шаг вперед - можем обсудить мое выступление на бис.       - Мне больше от тебя ничего не нужно!       - Что? С каких это пор ты так заговорил, Тредсон? - она не приняла его гордое отступление всерьез и была права.       - Пока не нужно, - неохотно признал Оливер, чувствуя себя дураком. - Повторять такое сразу же - слишком пагубно для психики. Шарлотта сейчас не слишком явно осознает, что вокруг правда, а что нет. Ты должна это понимать.       - Когда показываться в следующий раз, я сама решу, - Грейс встала с кресла и демонстративно затушила сигарету о стол Оливера. - Все будет зависеть от тебя. Не забывай, док, вы оба у меня на крючке.       Как будто он мог с легкостью об этом забыть. Впрочем, первый шаг сделан. Оливер начал собирать информацию о Томасе Бертранде, а также о семьях, желающих усыновить ребенка его возраста, поближе познакомился с руководителями приюта святой Агнессы. Грейс торопила его, но даже этот отвратительный и докучливый призрак не мог ни понимать, что такие вещи по щелчку пальцев не делаются, поэтому Шарлотту пока больше никто из мертвых обитателей Брайрклиффа не беспокоил. "И притащи мне сюда нормальных шмоток, - напоследок повелела доктору Тредсону Грейс. - Меня достали эти больничные тряпки, а ни у кого, кроме Шарлотты Бронте, тут даже спереть нечего". Оливеру не понравилась мысль, что призрак таскает вещи жены, в которых она приехала в Брайрклифф, и он решил потом их выбросить.       - Вашей девушке стало намного лучше, доктор Тредсон, - как-то раз сказал Оливеру во время индивидуального приема Честер Креб.       - Какой девушке? - нахмурился психотерапевт.       - Шарлотте! У нее тоже была своя Марджори, только ее звали Грейс! Как ту Грейс, которая к нам иногда приходит! И она говорила с ней часами, а теперь не говорит! - порадовался фокусник. - Она поправляется, совсем как я! - похвалился он.       Из этого можно было сделать два вывода. Первый, то что Оливер и так знал от Шарлотты - Грейс оставила жену в покое. Второй - про то, что их что-то связывает, знают даже пациенты.       Ко Дню благодарения Шарлотта чувствовала себя неплохо из-за отсутствия Грейс и плохо из-за всего остального. Однако она решила, пока лечится в Брайрклиффе, пробовать находить радость в самых простых вещах и избегать по возможности других пациентов, правда, это получалось у нее в основном в кабинете Оливера (куда Шарлотта приходила в последнее время все чаще) или же в библиотеке. Так почему бы не посмотреть кино в этот ужасный вечер?       - Ух ты! - обрадовалась Шарлотта, увидев на экране имена Грегори Пека и Одри Хепберн. - "Римские каникулы"**!       - Фу, старье! - возмущенно закричал кто-то в зале. - Дерьмо!       - Это специально для тебя, - прошептал на ухо жене Оливер. - Мне очень хотелось порадовать тебя в этот день, и я выбрал твой любимый фильм.       - Спасибо, - прошептала Шарлотта и улыбнулась. В этом был весь ее муж - он всегда помнил, что ей нравилось, и что она любит. А Шарлотта любила Одри Хепберн и эту замечательную историю. Оливер тепло улыбнулся жене и взял ее за руку. Грейс, невидимо сидящая неподалеку, фыркнула и закатила глаза, но ее никто не увидел и не услышал. Свое обещание она сдерживала, просто пришла посмотреть киношку. "Лицемер проклятый", - подумала Грейс, а потом выкинула Тредсона из головы и уставилась на экран.       Полтора часа Оливер, Шарлотта и остальные служащие и пациенты Брайрклиффа, кто с фырканьем, а кто с интересом, наблюдали за Римскими приключениями принцессы Анны и журналиста Джо. Фильм сумел на какое-то время отвлечь Шарлотту от ее несчастий, и ее настроение слегка поднялось. На самом деле, (и ей было стыдно в этом признаться даже себе) в этот году ей было не так уж и плохо. Даже в тот год, когда начался роман с Оливером, Шарлотте было хуже. Сейчас же она, скорее, сама накручивала себя. На самом деле, Брайрклифф отвлекал от всего. Или причина не в этом? Боль была, но почему ее не так много, как раньше? Шарлотта не знала, хорошо это или плохо.       Оливер же был рад, что Шарлотта довольна. Она любила Одри Хепберн. Она сама была как Одри Хепберн - среднего роста, худая, с прекрасными каштановыми волосами и схожим стилем в одежде. Почти как Лана. Очень мягкая и готовая помочь другим, любящая животных и детей. Совсем не как Лана.       Увы, все хорошее быстро заканчивается, и Шарлотта разочарована вздохнула, увидев финальную заставку студии "Парамаунт". Пациенты встали и вместе с охраной устремились к выходу. Кто-то хлопал, кто-то свистел, но большинству было на все плевать.       - Задержись, пожалуйста, - прошептал Шарлотте на ухо Оливер. Она не стала вставать со стула и подождала, пока монахини и охрана выведут других пациентов из зала. Сестры бросали на Шарлотту неодобрительный взгляд. Еще бы - миссис Тредсон знала, что большая часть больницы уверена в том, что у Оливера роман с пациенткой, слишком уж много времени они проводили вместе. Даже Грейс говорила, что они "два сапога пара". "Вечно санитары и врачи трахают этих психованных дамочек", - услышала она как-то раз бурчание одного охранника, и очень понадеялась, что он не говорит именно про Оливера.       Наконец, все ушли, и Оливер, включив свет и отключив проектор, сел рядом с Шарлоттой. Она неуверенно ему улыбнулась.       - Я рад, что тебе становится лучше, - сказал он и поцеловал ее, впервые за очень долгое время. Шарлотта обомлела. Ей больше не были неприятны прикосновения Оливера, она понимала, что могла ошибаться (скорее всего, ошиблась) на его счет, но все равно это казалось уже очень непривычным.       - Прости, - Оливер почувствовал ее напряжение и отстранился. - Я понимаю, что еще слишком рано, сначала тебе нужно разобраться в самой себе, - в его плане наступило очень опасное время. Шарлотта гнулась в нужную сторону, медленно, но верно, во многом благодаря очень своевременному вмешательству Грейс. И пока что торопиться не следовало. По изначальным прикидкам доктора Тредсона, одной атмосферы психбольницы и парочки лекарств должно было хватить, но так не получилось. Зато теперь была Грейс... Если так все пойдет и дальше, нужен будет последний толчок, мощный и пробивной, который отправит Шарлотту на дно собственного разума. Она уже почти готова, он мог бы даже уже забрать ее домой, но ее сомнения... Жена колеблется, прикидывая, кто безумнее - он, она, мир? Пришла бы она и абсолютно искренно сказала: "Да, Оливер, я сумасшедшая, я сошла с ума еще до этой ужасной больницы, ты не можешь быть Кровавым Ликом, забери меня отсюда", - Оливер бы это сделал. Но пока рано.       А пока доктор Тредсон размышляет над этим, его обрадует что-то небольшое, что уязвит его жену. Он не хотел делать ей больно, но, черт возьми, как больно сделала она ему! Шарлотта все же соврала, что беременна, и сбежала, чем полностью выбила Оливера из колеи! Поэтому она заслуживает небольшой мести лично от него, а не от призрака Грейс Бертранд. Кое-что, что не повредит их прогрессу, не причинит ей боли, но заставит вертеться, как живую рыбку на адской сковородке! Ох и взбесится Шарлотта, улыбнулся Оливер.       - Прости, - смутилась Шарлотта. - Дело не в том, что ты мне неприятен. Дело в том, что я совсем запуталась, - она говорила Оливеру это за последнее время ни раз, и ни два. Но слышать это ему было одновременно и приятно, и стыдно.       - Я хочу показать тебе кое-что еще, - добавил Оливер и, взяв Шарлотту за руку, помог ей подняться. Все пациенты уже были в своих палатах, и ей было тревожно ходить по помещениями психиатрической больницы ночью даже в сопровождении мужа. Шарлотта знала, кого можно здесь встретить. Но они с Оливером всего лишь зашли в общую комнату, и в полумрак рассеялся после того, как муж зажег свечи, стоящие на красиво сервированном столике. На соседнем располагался проигрыватель с пластинками.       - Ух ты! - удивилась Шарлотта. - Да это настоящее свидание!       Свидание с мужем в День благодарения в психушке! Ни у кого из ее знакомых точно такого не было, усмехнулась Шарлотта.       - Именно, - ответил Оливер. - Не думай сегодня ни о чем, если можешь, давай просто отдохнем и поедим.       - Прекрасно, - сказала Шарлотта. Ей действительно было приятно, что муж заботится о ней. Но она никогда не смогла бы поднять бокал с вином (нет, впрочем, это всего лишь вишневый сок) за День благодарения.       - Я благодарен за то, что у меня есть ты, - Оливер же поднял свой бокал, что выглядело смешно, ведь в тот вечер он тоже решил обойтись без алкоголя, чтобы не обижать жену. Забавно, словно на детских праздниках, на которых он никогда не был.       Шарлотта замялась, хотя знала, что он не ждет ответа.       - Год был слишком тяжелым, - может быть, Шарлотте стоит поблагодарить за мужа, который лечит ее? А, может, и нет. Когда же она перестанет сомневаться... Но в глазах Оливера не было обиды за то, что Шарлотта ничего не ответила, хотя она понимала, что он знает это - дело не только в самом празднике.       - Ничего, - сказал Оливер, взяв Шарлотту за руку. - Следующий год будет лучшим в нашей жизни! Мы будем очень счастливы!       "Когда уйдем из этого проклятого места", - мысленно добавил он. Шарлотта улыбнулась.       - Теперь скоро Рождество, - немного помолчав, протянула она. Шарлотта на самом деле не знала, что сказать мужу после всего, что они пережили, и решила придерживаться нейтральных тем. Дар к светской беседе, кажется, пропал у нее напрочь.       - Надеюсь, к Рождеству все наладится, - мягко сказал Оливер. Шарлотта кивнула и снова улыбнулась. Странно, даже несмотря на все подозрения, которые она испытывала по отношению к мужу, миссис Тредсон казалось, что ее чувства к нему за последнее время только окрепли. Они так боролись и защищали друг друга весь этот месяц. Даже если окажется, что Шарлотта защищала Оливера только от Грейс, ее собственного демона, все равно это многое для них значит.       Они съели закуски из индейки и сладкий картофель. Всего было не так много, в больницу ведь из дома все не утянешь, но эта еда была куда вкуснее, чем с кухни Брайрклиффа. Они почти не разговаривали. Между Оливером и Шарлоттой словно установилось негласное соглашение, праздничное перемирие - ни один из них не говорил о своих проблемах и тревогах в тот вечер. Они лишь иногда перекидывались формальными репликами, а потом Оливер завел проигрыватель, и Шарлотта с восторгом поняла то, как она соскучилась по нормальной музыке, музыке только для себе.       - Я понимаю, что он тебе надоел, - Оливер показал ей на музыкальный автомат. Шарлотта невесело усмехнулась.       - Надеюсь, ты не взял с собой "Доминика", - пошутила она. Одним из немаловажных плюсов отсутствия Грейс в общей комнате было то, что теперь некому было включать эту омерзительную песню. Или кто там ее вообще включал...       - Ни за что не включу тебе эту ужасную песню!       - Я ее ненавижу.       - Она просто ужасная!       - Омерзительная! Хуже быть не может!       И они оба рассмеялись, а после обсуждения "Доминика" немного поговорили о другой музыке, проигрывающейся в Брайрклиффе каждый день и давно набившей им оскомину. Обоим показалось, что лед между ними стал помаленьку таять.       - Потанцуешь со мной? - спросил ее внезапно Оливер. Шарлотта удивилась.       - Хорошо, - робко сказала она, и он включил музыку. Ее глаза наполнились слезами, когда Эдит Пиаф запела "La vie en rose".       - Спасибо тебе большое, - прошептала Шарлотта, вспоминая, как родители кружились под эту песню по гостиной, еще когда она была ребенком и смотрела на них, сидя на лестнице. Он не забыл.       - Я знаю, как ты по ним скучаешь. Это для них, - сказал Оливер и привлек ее к себе. Они почти не танцевали, скорее просто топтались на месте, не замечая этого, пока песня не закончилась, а потом Шарлотта заплакала.       - Я не хотел, чтобы ты плакала сегодня, - сказал Оливер слегка смущенно.       - Это же чертов День благодарения, - сквозь слезы улыбнулась Шарлотта. - В него я всегда много плачу. Тут дело не в тебе.       - Я это знаю, - он протянул жене платок, и она вытерла глаза. - Скоро все это закончится, я тебе обещаю.       - А ведь когда-то я любила этот праздник, - задумчиво сказала Шарлотта. - А теперь я просто Гринч для Дня благодарения.       Оливера удивила ее попытка пошутить про этот праздник.       - Знаешь, - сказала вдруг Шарлотта, и этого Оливер уж точно не ожидал. - Сегодня я чувствую себя куда лучше, чем в прошлые годы. Кажется, все произошедшее изменило меня и в этом, - и доктор Тредсон пораженно застыл. Он не знал, как реагировать на эту новость. "Ты давно должен был ей помочь", - язвительно сказал Оливеру какой-то внутренний голос, лучшая его часть, наверное. Но что будет, если теперь депрессия ее отпустит? Почему-то Оливер думал, что так будет лучше для них обоих. Почему-то он был уверен, что теперь она его, несмотря ни на что. Теперь их связывает слишком многое.       Чтобы порадовать жену, он включил Moon River***, любимую песню Шарлотты, и сел рядом с ней. Они больше не танцевали, но Оливер очень осторожно приобнял жену, и так они просидели, пока песня не закончилась.       - Знаешь, - повторила Шарлотта, и Оливер понял, что то, что она скажет, снова будет крайне важным. - Мне очень страшно. Я не знаю чего боюсь больше - того, что я повредилась умом, и ты - хороший человек, или того, что я в порядке, а ты действительно Кровавый Лик.       - А к чему ты склоняешься больше?       - Я не знаю, - (я бы предпочла быть сумасшедшей, нет, чтобы ты таким был, нет, пусть лучше я!) Она никак не могла определиться, и каждую минуту ответ мог поменяться. - Но скоро я все пойму.       - Мы со всем разберемся, дорогая, - Оливер привлек жену к себе и поцеловал ее в висок. Они еще посидели молча, а потом он отвел Шарлотту обратно в ее палату.       День благодарения окончился.