Испытательный срок

Джеймс заглядывал в каморку криминалиста около двух раз, прежде чем решил, что пора уже набирать номер Нигмы и чертыхаться в трубку от души. Ни Эдда, ни Кобблпота нигде не было видно. Рабочая смена с полчаса назад подошла к концу, Харви изрядно нашутившись за этот день, отправился в тур по излюбленным борделям, то есть до ближайшего бара и к себе домой, а Гордон был вынужден ждать, когда объявится криминалист. Желательно, когда он объявится снова под руку с Пингвином, целым и невредимым. Не то чтобы детектива волновало состояние Кобблпота, но учитывая что это отныне входило в его трудовые обязанности и влияло на его жалованье… В конце концов с таким соседом, которого теперь с удовольствием держал на мушке весь Готэм, не жди покоя. Еще спустя пару минут стояния у главных дверей участка, он все-таки нащупал во внутреннем кармане пиджака телефон, собираясь было искать заклятый номер, как проблема разрешилась. - Не стоит, мы уже тут. Глубочайшие извинения за задержку. Нигма будто знал, что звонить собирались ему. Или это было настолько очевидно? Гордон всем своим видом постарался выразить недовольство и почти не почувствовал в этом затруднений – он на самом деле был раздражен. - Где вы были, черт бы вас побрал? Нигма и Пингвин выглядели… странно. Если первый был просто чудак, то второй будто бежал марафон – запыхавшийся, с покрасневшим лицом. Раньше Джим и не замечал, что у него все лицо в веснушках и глаза странно блестят, когда он улыбается по-настоящему. - И чем были заняты? - Брось, разве это допрос, Джим? Эдд просто учил меня кое-чему. Хрипловатый, с одышкой, голос Кобблпота звучал подозрительно. Левая бровь Гордона все же недоуменно поползла вверх, но разъяснений не прибавилось. Приятели рассмеялись, после чего почти синхронно отмахнулись от детектива. В конце концов неловкая тишина заставила Нигму поставить точку на разговоре. Он, со своей обыкновенной улыбочкой, обратился к Джиму не глядя тому в лицо: - Не берите в голову, детектив. Всего хорошего. Освальд. Кивнув Пингвину, Эдд почти моментально скрылся, минув застывшего у выхода Гордона и напоследок улыбнувшись ему открыто. Что это значит? Джим ощутил укол недовольства, который почти тут же и выплеснул на сожителя. Будто ему не хватало проблем на работе… - Нет, это не мое дело, знать что принято у таких друзей, как вы. Но попытайся не опаздывать. Я и без того не горю желанием возиться с тобой. Если ты еще не заметил, я отвечаю за твою голову своей. Прояви ко мне хоть каплю уважения. Улыбка медленно сползла с его лица, будто бы ее там и не было, а глаза вновь стали блеклыми холодными льдинами. Джим крепко сжал челюсть, про себя пожелав оказаться где-нибудь в прошлом, вместе с Барбс, только приехавшим в этот город и преисполненным светлых надежд, подальше от этой странной судьбы, свалившейся на его голову. Сколько еще предстояло впереди подобных ситуаций? Он будто ребенка отчитал. Будет совсем уж нелепо, если Освальд в довершение надуется и весь вечер просидит на своем диване в знак протеста против большого бяки Джима Гордона. Но Кобблпот поспешил развеять наваждение детектива. - Прости, конечно, Джим. Я бы и не думал тебя задерживать, знай я в котором часу закрывается это заведение. Не подумай обо мне плохо, обыкновенно я стараюсь быть пунктуальным. Я и не думал, что у тебя могли быть какие-то срочные неотложные дела… Прошу, заранее предупреждай меня, когда мне снова прибежать к твоей ноге, чтобы тебе не приходилось повышать на меня голос. В своей привычной манере, Освальд не выразил ни голосом, ни жестом ни капли злости или обиды. Он был деловито серьезен, даже вновь изобразил услужливость и внимание. Но его лицо на последнем слове вновь было как на ладони, как в недавно минувшее время, когда они были по разные стороны баррикад. Гордон после его слов еще долго не мог сглотнуть ком в горле. Его… пристыдили? Пингвин хромал всю дорогу до дома чуть поодаль, куда более заметней, чем раньше, оставаясь темным пятном в пределах видимости детектива. Приходилось постоянно оглядываться по сторонам в поисках возможной угрозы, потому как это был удачный момент для нападения. В самом деле ли он обижен, или только пытается показать, что имеет право делать что вздумается, если это не нарушает закон? Такое его молчание утомляло Джима. Он не любил недомолвок. За обедом в небольшой кухне он исподтишка поглядывал на соседа. Харви не упустил бы такого шанса подколоть друга, если бы видел его сейчас. - Если хочешь, я больше не пойду с тобой. В конце концов, если я приношу тебе слишком много лишних забот, и это отвлекает тебя от службы… Джим перевел взгляд с окна на говорящего, чувствуя, как его клонит в сон. Впервые за последнее время голос Пингвина не вызвал в нем раздражения. Освальд сидел за столом ровно, сложив руки на столешнице в замок. Он не смотрел за детектива, сидел с закрытыми глазами напротив, выглядел расслабленным. Его неторопливые, почти без выражения произнесенные слова крутились у Джима в голове, пока наконец их смысл не дошел до его овеянного дремой ума полностью. Он ответил после незамеченной им паузы, почти так же спокойно: - Дело не в том, что ты мне мешаешь. Это моя работа. Просто да - мне было бы куда легче, если бы ты все время был в зоне видимости. После мгновения тишины Освальд заговорил снова. Его тон не переменился, как и положение. - Может мне попробовать устроиться на работу? Гордон за какой-то неуловимый миг растерял свое спокойное состояние, вернулось раздражение. - Ты что, меня не слышал? В зоне видимости, а не черти где и не понять с… - Я же не всю жизнь буду жить с тобой в одной квартире, Джим, и пытаться угодить тебе. Гордон встретил его взгляд, когда бывший преступник открыл глаза. Детектив был хмур и теперь сидел в своем стуле так же прямо и напряженно. Он ответил почти незамедлительно, интонациями, не терпящими пререкательств. - Но ты все еще под моим присмотром. Так постановил суд. И это значит, что ты не сможешь работать, пока работаю я. А я не могу разобраться и быть одновременно в двух местах. Участок переживает не лучшие дни, я должен не только нянчиться с тобой, но еще и выслеживать гадов с улиц. Я должен быть постоянно рядом, следить, чтобы ты вдруг не лишил кого-то руки или жизни. Губы Освальда вытянулись в линию, он явно так же заразился раздражением детектива. Когда он собирался встать и уйти, Джим резким движением подался вперед и схватил его за запястье. - Это тебе не шутка. Ты понял меня? Каждый в этом городе теперь твой враг… - Будто раньше было иначе. Будто тебе есть до того какое-то особое дело. – Кобблпот ехидно сузил глаза и ядовито улыбнулся. – Тебя может и лишат зарплаты на пару месяцев, но за мою смерть не выгонят. Я умею постоять за себя так, чтобы суд принял все в рамках самообороны, детектив, и я не глуп. И хватит уже кричать на меня. - Я не… - Может ты и не замечаешь, а может это разновидность профессиональных болезней у копов, но мне неприятно. Портит, знаешь ли, настроение. Если ты требуешь моего уважения к тебе, почему бы не начать с взаимности? Джим опешил. Воспользовавшись его замешательством, Освальд выкрутил руку и встал. Он растирал запястье, уходя к дивану. Неужели детектив вложил больше силы, чем было нужно? - Знаешь ли, я тебе ничего не должен. - Прекрасно! - Тут же мрачно завершил Кобблпот, приземляясь на свой диван. Аккуратно заправленный и с одной половины заложенный некоторыми вещами незваного гостя в этой квартирке. Освальд сам выглядел среди всего этого как вещь, антикварная, потрепанная временем, но имеющая свою особую для глаза притягательность. Черное пятно, сейчас наполненное злобой. Часть его квартиры, приобретенная против воли. В самом деле, он здесь всего на какое-то время. Придет время и их пути разойдутся, наконец, навсегда. Но разве это дает ему право устанавливать в этом доме свои правила? Джим не мог заставить себя не глядеть в его сторону, остановить бессмысленную перепалку. Он чувствовал желание выговорить все, что думал, и отчего-то упрямо не мог найти ни одного предлога чтобы притормозить. - Ты серьезно думаешь, что это удобно, просто взять и как ни в чем не бывало начать устраивать свою жизнь заново за чужой счет? Ты вторгся в мое личное пространство, мешаешь мне спать, теперь и работать. Не прошло и трех дней, а ты уже выставляешь мне претензии? Чтоб ты знал, я не вызывался добровольцем когда объявили что кто-то должен защищать твою задницу. По мне так зря тебя не усадили за решетку – так всем было бы спокойнее. Пингвин сидел по-прежнему ровно, не шевелясь, теперь во все глаза глядя на Джима. Одно время он сидел так с приоткрытым ртом, наверное, в надежде что-то вставить, прервать детектива, но потом он просто помрачнел и утих. Джим надеялся на встречные обвинения, так ему самому было бы легче разобраться в ситуации. Так люди обычно находят после ругани компромисс, это полезно для натянутых взаимоотношений. Но Освальд молчал. И затхлый воздух квартиры обращался в лед. Гордону стало нечем дышать, казалось, будто он втягивал в себя воздух как паровоз, но Освальд все молчал, глядя на него без тени сомнения, как на неживой предмет. - Скажи уже что нибудь. – В конце концов, сдался Гордон. Его голос показался ему самому надорванным. - Что ты хочешь от меня услышать? – спустя пару секунд отозвался Кобблпот. - Да, черт возьми, что угодно! Не поверю, что тебе нечего сказать. И снова молчание. Джим не выдержал, он встал резким рывком с места, усталый, но сна больше не было ни в одном глазу. Освальд тоже зачем-то соскочил. Он сжимал бледные пальцы в кулаки и сам был белей полотна, но молчал, напряженный и готовый ко всему. Гордон в два шага подошел к нему почти вплотную, вглядываясь в чужое лицо. - Говори. - Я не понимаю, детектив. Отчего-то официальное обращение именно сейчас ощутимо кольнуло Гордона. Раньше все было наоборот, не он добивался открытости и прямоты, а именно бывший преступник, что сейчас стоял перед ним. Упрямый Кобблпот выглядел зажато, словно готовый, что его вот-вот ударят. Наваждение… Джим отступил, глубоко выдыхая, стараясь не смотреть соседу по квартире в лицо. Что на него нашло сейчас? Зачем он пошел на поводу у желания выбесить Пингвина? Почему он вообще как сам не свой последнее время? И что самим Джимом? Сказались напряженные события последних дней? - Прости. Освальд заговорил неожиданно для Гордона, когда тот уже повернул к себе в спальню и дошел до дверного проема. Детектив застыл, вслушиваясь, и его ожидание оправдалось, Освальд продолжил: - Уж прости, что я такой. Не все в этом мире должно тебе нравиться, так ведь? – Голос звучал надрывно, наконец, сочась тем, что в самом деле испытывал Пингвин – обидой. В затылке у Гордона похолодело. Он почувствовал почти забытую угрозу, исходившую от старого знакомого. – Я знаю, что мы никогда не были друг другу ничем больше, чем врагами. Давно перестал надеяться склонить тебя, наконец, в свою сторону. Это и не важно, пока ты как законопослушный коп защищаешь меня. Прости, что втянул тебя в это, но у меня нет особого выбора. Я хочу начать все сначала. И мне нужно быть уверенным, что меня не застрелят. Ты прав, меня уважать не обязательно. Кто я, в конце концов, - Джим услышал усмешку, - такой? Психопат, мешавший тебе вести свое праведное шествие по улочкам Готэма. Шаркающие шаги и вот рука Пингвина ложился Джиму на плечо. Гордон не сопротивляется, разворачиваясь к нему лицом, видя его перекошенное улыбкой лицо. - Да, Джеймс. По-твоему мне не быть человеком. Я понимаю. По-твоему все только черное и белое. - Я не… - Заткнись. – Освальд схватил воздух пальцами прямо перед носом у Джима, - Ты хотел, чтобы я говорил? Так умей слушать. Или ты уже передумал? Тебе легко говорить, раскидываться обвинениями направо и налево. – Охрипший голос набирал обороты, Пингвина изредка шатало. - Ты хороший человек, Джеймс Гордон. А я… а я преступник. В руке у Освальда что-то сверкнуло. Он занес ее к шее детектива и Гордон машинально перехватил чужую руку. В ней была зажата мертвой хваткой чайная ложка. Освальд озлобленно улыбался. - Мне не важно, что ты думаешь, Джим. Ложка упала на пол, брякнув и задев ногу остолбенелого детектива. Освальд выдернул руку и развернулся, уходя к дивану. - Матушка верила, что из меня выйдет толк. Каждый вечер, перед сном, в детстве, она говорила мне: «Освальд, не слушай других детей. Ты красивый,» - сиплый вздох, - «и умный. Ты непременно вырастешь хорошим человеком!» И я докажу, что она была права. А веришь ли ты – не имеет никакого значения. Если твоя работа – защищать меня, выполняй ее. Потому что с завтрашнего дня я ищу работу. Джим снова нахмурился, сутулясь, наблюдая, как его сосед добрел до стула на кухне. Он был к детективу узкой беззащитной спиной. - Нихрена ты не ищешь, Освальд. С завтрашнего дня ты сидишь безвылазно в этой квартире до того самого дня, пока в отделении не решат, что ты «человек». И это не обсуждается. – Подумав, детектив добавил. - А на выходных мы пойдем в больницу. - Проверять мое психическое состояние? Знаешь, суд и тот выражал мне больше доверия… - Послышалось с кухни. Кобблпот видимо не собирался ложиться спать, он уселся обратно за стол. Но с Джима было достаточно. Он уже жалел, что дал себе волю. - Проверить твою ногу. А еще ты плохо спишь. Возражения не принимаются. Гордон рухнул на кровать, попутно выключив настольную лампу на прикроватной тумбочке. Ложка осталась лежать на полу. С кухни не послышалось больше ни звука.