Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Гермиона смогла покинуть стены лазарета на следующее утро после инцидента, как раз за день до рождественских праздников. На пути к гостиной она продолжала думать о вопиющем поступке Драко Малфоя. О том, что он спас ее. Она понимала, что теперь не сможет смотреть на Драко так, как делала это раньше. Теперь все изменилось. Гермиона всегда думала, что он эгоистичный, испорченный и тщеславный сопляк, у которого не могло быть друзей. Она считала, что он высокомерный, самонадеянный лжец и нытик. Она считала, что знала его как облупленного. А он взял и спас ее. Спас, рискуя собственным здоровьем. Спас, на минуточку, грязнокровку. Своим поступком он перевернул мир Гермионы. И как теперь на все это реагировать, она не знала. Об этом вряд ли будет написано в книгах. Всю ночь она едва ли могла сомкнуть глаза. Ее мысли скакали от Слизерина к нему и обратно. Она пыталась переосмыслить свой мир. Единственное, что она пока понимала — это то, что она поспешила с выводами, на все лады ругая Малфоя. Гермиона зашла в гостиную, тут же сталкиваясь с Дином и Парвати, которые взволнованно спрашивали о ее здоровье. Та кивнула, пробормотав что-то более или менее правдоподобное, и, сославшись на то, что ей нужно собрать вещи к завтрашнему отъезду, скрылась в своей комнате. Уже находясь за закрытой дверью, Гермиона зло укусила себя за язык. Она терпеть не могла врать. Ведь одно дело — соврать преподавателю (это тоже плохо), для того чтобы прикрыть Гарри и Рона, а другое — врать им самим и половине гостиной, прикрывая слизеринца. Хотя в любом случае, даже если она скажет правду, ей никто не поверит. Малфой был прав. Она лежала на кровати, думая о том, что это, должно быть, грустно — делать добрые дела, зная, что никто и никогда не поверит в это, хотя Малфоя, казалось, это не беспокоило. На самом деле Гермионе показалось, что он специально закрылся и попытался преуменьшить то, что он сделал для нее. Это было так на него не похоже, может быть, он и сам от себя этого не ожидал? Но, как ни пыталась, Гермиона не могла придумать вразумительного объяснения этому «импульсивному» поступку, и с добрыми делами Малфой все еще не вязался. Может быть, в нем было что-то хорошее? Что-то действительно стоящее, скрывающееся под маской лицемерия, приправленного чванством и самолюбованием. Может быть, если бы у него были бы друзья, был бы нормальный отец, не было бы связи с Пожирателями. Если бы он не попал на Слизерин, он бы был бы другим? Может быть, если бы все обернулось иначе, Малфой бы чаще улыбался? Без злобы, насмешки, иронии — простой искренней улыбкой. Гермиона поймала себя на мысли, что никогда не видела, как Малфой улыбается. Никогда не видела его настоящей улыбки. Казалось, он был из того типа людей, у которых невозможно было вызвать эту эмоцию. Они не знали нежности, не умели любить, но Гермиона верила, что это не так. Она вздрогнула, вспомнив о том, как он назвал ее по имени, прежде чем она отключилась. Он не говорил Грейнджер. Не называл ее грязнокровкой, нет. Он сказал: "Гермиона". Наверное, это имя еще никогда не звучало так сладко. Мерлин, о чем она думает? Лежит тут в своей кровати, представляя то, как он снова и снова называет ее по имени, будто бы она глупая девчонка, которой сносит голову от малейшего изменения в поведении предполагаемого Дон Жуана. Разозлившись на себя, она села, начиная собирать чемодан. К счастью, за время каникул она выкинет из головы эти глупые мысли. *** Гермиона вернулась в школу за день до начала учебы. На самом деле за время праздников ей так и не удалось избавиться от тех мыслей. Она была полностью вовлечена в водоворот предположений и фантазий, даже несмотря на попытки начать учиться или получать удовольствие от времяпровождения с родителями. Всякий раз, когда ей удавалось отвлекаться, она бессознательно возвращалась к мыслям о Малфое. Родителям она также не стала говорить о случившемся. Во-первых, не стоило волновать их по пустякам, во-вторых, это был ее секрет. Ее маленькая тайна. Зайдя в большой зал, Гермиона стала нервно озираться, будто бы ища кого-то. Поняв это, она выругалась на саму себя и быстро зашагала к лестнице, прижимая Косолапсуса к себе, но стоило ей сделать шаг, как кот спрыгнул на землю, удирая. — Дурак, — фыркнула Гермиона, оборачиваясь, но того и след простыл. Раздраженно вздохнув, она помчалась за ним, с удивлением обнаруживая, что Косолапсус бежал прямиком к подземельям, игнорируя голос Гермионы. Она была озадачена: это был первый раз, когда кот мало того что спрыгнул с ее рук, так еще и мчал так, будто бы и вовсе ее не слышал. Косолапсус никогда не смел ослушаться Гермионы, это немыслимо. Но она продолжала идти за ним уже несколько минут. Гермиона иногда теряла его из виду, и тогда кот останавливался, мяукая, будто бы зовя ее к себе. Будто бы он ее куда-то вел. — Косолапсус, это не смешно, — раздраженно сказала она. — О, Грейнджер, какой сюрприз, — послышался сиплый голос. Гермиона подняла глаза, видя, как кот терся о ноги Малфоя, как иногда делала миссис Норрис рядом с Филчем. У нее перехватило дыхание: то, что она столкнулась с ним здесь, окончательно сбило с толку. — Мой кот убежал, — слишком писклявым голосом сказала она. Малфой улыбнулся, да так, что все внутри Гермионы похолодело. — Это ты расскажешь Снейпу, когда тот узнает, что ты ошиваешься около нашей гостиной? Гермиона почувствовала разочарование. Она не знала, на что надеялась, но почему-то верила, что после всего, что случилось, их отношения хоть на йоту изменятся. Очевидно, что-то в этом мире никогда не поменяется. — И что ты пялишься на меня, Грейнджер? — спросил он. — Хочешь спросить, как я провел Рождество? — Малфой презрительно засмеялся, отчего Косолапсус, очевидно, сделав выводы, решил вернуться к своей хозяйке. — Неужели так ничего и не изменилось? — грустно спросила она, приводя Малфоя в ярость. Тот каждую ночь думал о том, зачем он вообще спас эту дуру. Было бы намного проще уйти, делая вид, что он ничего не видел. Никто бы не смог его обвинить или связать одно с другим, ведь кто их видел? Он ненавидел себя за эту слабость. Если бы его отец узнал об этом, он бы час пытал его Круциатусом. Малфой должен ненавидеть и убивать грязнокровок. Он должен был очищать мир от этой гнили. Но она… Он ненавидел ее. Терпеть не мог, особенно когда она смотрела взглядом несчастной собачки. Она была единственным человеком, который мог вывести его из равновесия за считанные секунды. Он хотел растоптать ее. Вот чего он желал. — Ты что же, — Драко пренебрежительно щелкнул пальцами. — Думала, что после того, как я… как… после того, что случилось на озере, мы станем друзьями? Мерлин, Грейнджер, я же тебя терпеть не могу. Он увидел, как дрогнула ее губа. Он увидел, что попал в цель. Драко стал чувствовать себя намного лучше. — Ты настолько жалкая. Мерлин, Грейнджер, ты каждый раз со стула готова упасть, лишь бы повыше поднять руку, когда профессор задает вопрос. Ты понимаешь, что над тобой уже все смеются? Ты все время пытаешься быть выше других, быть совершенной, соответствовать каким-то там стандартам. Тебе семнадцать, а ворчишь как самая настоящая бабка. Ты же даже не можешь нормально выругаться. Ты думаешь, что так ты станешь лучше? Ты думаешь, что ты будешь лучше других, потому что не будешь высовывать голову из книги, черпая ковшом знания? Да ты даже не видишь, насколько печальна твоя жизнь. Святой Поттер, — он презрительно скривился. — Он слишком труслив и туп, чтобы придумать, как избавиться от тебя. Поттер с Уизли, Уизли с Браун, а малышке Грейнджер… ей достанутся какие-нибудь объедки. Ты одна, понимаешь? И единственный, кто обратил на тебя внимание — идиот с мозгом как у курёнка. Его столько раз били по голове, что он оглох на одно ухо и не может составить длинное предложение, ах, ну да, вы целовались. Подумать только, под омелой, ты сама его туда затащила? Интересно… Драко смаковал каждое слово, наблюдая за реакцией Гермионы. Та, казалось, получала удар каждым его оскорблением. Ее глаза наполнились слезами, она была готова зарыдать, но вовремя взяла себя в руки, улыбаясь: — Я вижу, что ты посвятил много времени изучению моей личной жизни. Даже вон, о Дьюи уточнил, — сказала она ехидным тоном. — Удивительно, почему же тебе это так интересно. И, больше не смотря на него, она наклонилась, поднимая Косолапсуса и развернулась, готовая уйти, но в последний момент остановилась. — И, кстати, — сказала она. — Я думаю, что вместо того, чтобы критиковать мою жизнь, ты бы обратил внимание на свою. У меня, по крайней мере, есть друзья. Спокойной ночи. С этими словами она ушла, ни разу не оглянувшись. Завернув за угол и убедившись, что за ней больше никто не смотрит, Гермиона дала волю эмоциям, уткнувшись в шерстку кота, тихо всхлипывая от разочарования и унижения. Медленно она возвращалась в холл. И только на лестнице поняла, что не успела привести себя в порядок. Внезапно ее обняли за плечи, слегка встряхивая. — Гермиона? Что случилось? — Бен… — пробормотала она, пытаясь успокоиться и удержать кота. — Нет… все нормально, — ее голос дрожал. — Что случилось? Кто тебя обидел? — мягко настаивал он. Гермионе было необходимо остаться в одиночестве, чтобы успокоиться. Эта забота и нежность разрушала ее. — Ничего, правда, все нормально, — она пыталась высвободиться из объятий, чтобы пойти в свою спальню. — Ну как же ничего? — немного резче, чем было необходимо, сказал он. — Гермиона, ты же плачешь, значит, что-то не так. «Не так», — горько подумала она. Малфой никогда не оскорблял ее так долго, яростно и так основательно. Он проехался по всем ее слабостям, вспоминая каждую мелочь. Напоминая ей, что она ищет утешение в книге, что друзья от нее удаляются. Он как будто знал, чего она боится. Он ненавидел ее всей своей душой, наверное, он спас ее случайно, и с тех пор чувствовал еще большее отвращение. Гермиона никогда еще не чувствовала себя настолько жалкой. — Герми… — осекся Бенджамин, смотря куда-то ей за спину. Проследив за его взглядом, та чуть было не застонала. В коридоре стоял Малфой. — Это был ты, не так ли? — Бен отодвинул Гермиону, скачками приближаясь к Драко. — Это ты… — О, а вот и мстительный герой? — усмехнулся Драко, доставая свою палочку. Он был в ярости. Он никогда еще не был настолько зол. Драко не знал, зачем последовал за Гермионой. Чтобы посмотреть, как та рыдает? Возможно. Но он никак не ожидал, что чертов Дьюи поспеет тут как тут, заключая ее в свои дебильные объятья. Драко не понимал, что его так бесит, наверное, этот идиот мешал ему растаптывать Гермиону и всю ее жалкую душонку. — Я не знаю, что ты сделал, Малфой, но я клянусь, ты ответишь за это, ты больше… — Мерлин, назови хотя бы одну причину, почему я не должен тебя сейчас убить? — лениво спросил он. — Бен, прошу тебя, — вмешалась Гермиона, бросившись к ним. — Не обращай на него внимания. Забудь об этом… — Не защищай его, Гермиона, — прошептал Дьюи, который был слишком зол, чтобы пытаться контролировать себя. — Защищать? — сплюнул Драко. — Ха. Мне не нужна защита какой-то грязнокровки. Вообще, я удивлен, что ты смог взяться за нужный конец палочки. Дьюи практически оттолкнул Гермиону, бросая в Драко заклинание, которое тот попытался отразить. Но должного эффекта не произошло ни с одной стороны. Их обоих отбросило по бокам. Гермиона стояла между ними, держа свою волшебную палочку. Она воспользовалась защитным заклинанием и теперь смотрела на них с холодной решимостью. — Я понимаю, что ты пытаешься защитить меня, Бенджамин, — Драко особенно понравилось то, что та назвала этого придурка полным именем. — Но я в состоянии сделать это сама. А что касается тебя, Малфой, я не хочу, чтобы ты вообще как-либо появлялся в моей жизни. Конечно, нам обоим известно, что такие желания невыполнимы, но я постараюсь делать вид, что тебя не существует. Развернувшись, она подняла Косолапсуса и пошла по лестнице, оставляя озадаченных Дьюи и Малфоя внизу. Казалось, конфликт исчерпан. Убрав свои палочки, они молча разошлись по разным сторонам.