Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Гермиона закрыла книгу по ЗоТИ, складывая ее в рюкзак. Только она собралась закинуть его на плечо и уйти, как обратила внимание на свиток, лежащий около ножки стола. Обернувшись и убедившись, что за ней никто не наблюдал, Гермиона украдкой подняла свиток, спрятав в рукав мантии. Ей почему-то не хотелось, чтобы кто-то видел ее находку. Наклонившись немного вперед, она развернула свиток, вчитываясь в строки: Третья дверь, с изображением собак, играющих в шахматы, в левом коридоре на пятом этаже. Двадцать минут. Гермиона еще раз изучила лист, пытаясь увидеть малейшую подсказку о том, кто мог оставить эту записку, но тщетно. Кто же мог это написать? Этот свиток предназначался ей или же попал сюда случайно? Гермиона мотнула головой. Она не знала почему, но чувствовала, что записка была именно для нее. Закусив губу, Гермиона еще раз подумала о ситуации в целом. Тот, кто написал эту записку, должен находиться где-то поблизости. Она огляделась, пытаясь увидеть кого-то, кто, по ее мнению, выглядел бы подозрительно, но все были заняты, собирая вещи, а другие, такие как Малфой, Паркинсон и Забини, уже стояли у двери. У нее не было ни одного веского подозрения о том, кто действительно мог оставить записку. Может быть, это был Дьюи? Гермиона посмотрела в его сторону, но тот выглядел настолько неподозрительно, что и от этой мысли пришлось отказаться. — Гермиона? — позвали ее, та быстро спрятала записку в карман, разворачиваясь, и посмотрела на Рона и Гарри. — Мы собирались увидеться с Хагридом, ты с нами? — Э… нет, я не могу, потому что… мне нужно в библиотеку, найти информацию для работы профессору Вектор. Но вы там передавайте ему привет. Встретимся на Гербологии, пока. И прежде, чем Гарри и Рон могли бы ей ответить, она вылетела из аудитории. Ускорив шаг, Гермиона завернула за угол, взглянув на часы: с момента получения записки прошло только пять минут. Когда она поднялась на третий этаж, ей пришлось остановиться, чтобы взять себя в руки, и отругать себя за то, что так поступает. Неужели, получив какую-то записку от неизвестного ей человека, которая могла вообще предназначаться другому, она бросила друзей, несясь в неизвестном направлении? Гермиона ненавидела себя за то, что взяла за привычку обманывать друзей. Так, одолеваемая мыслями, она поднялась до нужной двери, смотря на собак, храпящих на шахматной доске. Она стояла и смотрела по сторонам от прохода, надеясь увидеть отправителя. Но безрезультатно. Посмотрев на часы в четвертый раз, Гермиона убедилась, что пришла вовремя. Чувствуя себя очень глупо, она было решила уйти и присоединиться к Рону и Гарри, как вдруг за дверью раздался шум. Может быть, тот, кто ее ждал, находился в самой комнате? Сделав глубокий вдох, она повернула ручку, открывая дверь. В груди Гермионы ухнуло, когда она поняла, что действительно была не одна. В комнате находились Панси и Драко, неистово целовавшие друг друга, да с такой страстью, будто бы это был смысл их жизни. Гермиона удивленно охнула, собираясь развернуться и уйти, но почему-то оставаясь на месте и держась за ручку. Глупое хихиканье заставило ее осознать, что Паркинсон и Малфой заметили ее, откровенно потешаясь. Панси смотрела на Гермиону с таким видом, будто бы была убеждена, что та отдала бы все, чтобы оказаться на ее месте. — Тебе нравится подглядывать, Грейнджер? — зло спросил Драко. Гермиона почувствовала, как краска прилила к ее щекам и она выскочила, молниеносно и очень громко захлопывая дверь. Возмущенно несясь по коридору. Гермиона уже и не помнила, когда ей еще приходилось чувствовать себя настолько обескураженной. Что, черт возьми, произошло? Кому было нужно, чтобы она нашла этих двоих? Какую цель преследовал этот человек? Неужели это так важно — заставить ее сердиться и смущаться от неловкости ситуации? Непонятно было то, почему же она злилась. Неужели все дело в ревности? Она снова и снова прокрутила в голове этот эпизод. Пыталась вспомнить, каким взглядом Драко смотрел на Панси. Отвращение? Презрение? Скука? Гермиона мотнула головой, лучше было бы наслать на них проклятье от Джинни и не забивать себе мысли. Она настолько глубоко засела в своих умозаключениях, что не заметила того, что ступени кончились, и упала, поскользнувшись, чувствуя себя еще более по-дурацки. После тщетных попыток подняться, она обнаружила, что застряла, и эта оплошность вырвала из ее груди приступ истерического смеха. Вдобавок, подняв голову, Гермиона обнаружила Малфоя, стоящего на самом верху, спокойно опирающегося на перила. Лицо его было бледным, а пряди волос, спадающие на его лоб, добавляли ему коварности. На лице Драко застыла язвительная улыбка, почти что гримаса. — Разве тебе не говорили, что шпионить — это плохо, Грейнджер? — спросил он, наблюдая. — Потому что подглядывание за другими как-то не особо вяжется с твоей политикой игнорирования. — О, не будь таким идиотом, — сказала она, пытаясь высвободить ногу. — Я не шпионила за тобой, Малфой, и конечно же не собиралась наблюдать за тем, как ты вылизываешь кому-то гланды. — Теперь у тебя есть о чем мечтать, да, Грейнджер? — сладко спросил он, спускаясь по ступенькам. Гермиона нервно потянула ногу, уже не думая о том, что могла себе навредить, решив просто игнорировать его. — Что же ты молчишь, умница? — спросил он, подходя к ней, наклоняясь. Гермиона поджала губы, еще сильнее дергая ногой. Она чувствовала себя смешной, сердитой и глубоко несчастной. Все, чего ей хотелось, — это просто чтобы от нее отстали. — У тебя не хватает смелости, чтобы посмотреть на меня? Ты боишься признать поражение? — он говорил спокойно, скользя по ней взглядом. — Тебе хочется занять место Панси? Хотелось бы, чтобы я так же целовал тебя… Гермиона? — шепнул он ей на ухо. Та против своей воли подняла взгляд. После каждого слова Малфоя в ней все больше и больше возникало желание исчезнуть. Гермиона была в истерике, пытаясь высвободить ногу, сбежать от этой ужасной близости с Малфоем. Почему ей было так плохо — не ясно. Откуда это отчаяние? От сознания того, что он ее никогда не поцелует? — Ты не уродлива, — продолжал шептал он. — Единственная проблема… — Драко придвинулся к ней так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. — Маленькая проблема… — Гермиона силилась не облизнуть губы. — В том, что ты вызываешь отвращение, грязнокровка, — он презрительно скривил лицо. Глаза Гермионы обожгло от слез, и она посмотрела на Драко, ничего не говоря. В эту минуту ей таки удалось высвободить ногу, и она резко поднялась, несясь по лестнице вниз, сдерживая рыдания. Драко остался на месте, смотря ей в след. Презрение, некогда игравшее на его лице, сменилось усталостью. Иногда устаешь быть плохим. — Драко… — послышался голос в начале лестницы, он моргнул, возвращая своему лицу выражение полного удовлетворения, и поднялся наверх, чтобы встретить Панси так, как это полагалось Малфоям. *** Гермиона влетела в гостиную, даже не смотря на присутствующих. На самом деле, слезы застилали ее глаза настолько, что проще было просто идти вперед, надеясь ни обо что не споткнуться. Она слышала, как ее звали, но не останавливалась, поднимаясь по винтовой лестнице в комнату для девочек. Открыв дверь, она бросилась на кровать, зарываясь лицом в подушки. Давно уже Гермиона не чувствовала себя настолько отвратительно. Она пыталась дышать, но слова Малфоя снова и снова проскакивали в ее голове. Снова и снова. Это был не первый раз, когда он называл ее грязнокровкой, но до этого она никогда еще не придавала этому такое значение. Если она настолько отвратительна, то почему он не оставил ее там, на озере? А может быть, ей это привиделось? Она ничего не понимала. В последние дни Малфой вкладывал в каждый взгляд и оскорбление столько ненависти, что в ней можно было бы захлебнуться. Зачем ему это нужно? Неужели он действительно все это чувствовал? «Умница», так он ее называл. Ведь у нее были ответы на все вопросы, она играючи могла докопаться до истины. Но не в случае с Малфоем. С ним все было иначе. *** Драко наблюдал за Гермионой, когда она вошла в класс ЗоТИ, а за ней засеменили Поттер и Уизли. Грейнджер смотрела в пол, а ее взъерошенные волосы закрывали добрую половину лица, но Драко прекрасно видел ее красные глаза. Не оставалось сомнений в том, что она недавно плакала. Панси, сидевшая рядом с ним, тоже заметила эти изменения и улыбнулась, смотря на Драко, ожидая его реакции. Тот усилием воли натянул на себя обычную усмешку, смотря на Золотое Трио. — Бедняжка Грейнджер, — громко сказала Панси, убедившись, что ее все слышали. — Ты сильно ушибла свою ножку? Драко пришлось прикусить щеку, чтобы не предложить Панси закрыть свой рот. Все в аудитории развернулись к Гермионе, которая смотрела упорно вперед, прекрасно все слыша, но не реагируя. Драко лишь пожал плечами. Панси явно была горда собой, ведь она не просто вставила шутку, но еще и привлекла этим внимание, и, видимо, проиграв эту шутку в своей голове снова, она глупо захихикала. Драко снова посмотрел на Гермиону, невольно задумываясь над тем, как бы звучал ее собственный смех. Как будто почувствовав его взгляд, она обернулась и на секунду их глаза встретились. Драко видел, как ей было больно, и знал, что это его вина. Он почувствовал неприятное ощущение, волною проходящее по его груди и с раздражением смял пергамент, да так сильно, что у него побелели костяшки, а кольцо врезалось в пальцы. Едва ли кто мог услышать Снейпа, ведь все смотрели на Грейнджер, которая сгорбилась над конспектом. У Драко появилось неопределенное желание подойти и вытрясти из нее всю боль и дурь, узнать, какая она на самом деле. Ужасное, неопределенное, невозможное желание. Панси, взволнованная его поведением, наблюдала за ним. Во время всего урока она несколько раз спрашивала у Драко о его состоянии, но тот игнорировал, раздраженно отмахиваясь рукой. Когда, наконец, Снейп объявил об окончании лекции, Драко не смог не принять во внимание тот факт, что Гермиона предпочла сделать крюк, чтобы покинуть аудиторию как можно дальше от него. Это разочаровывало.