Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

После того, как Гермиона имела «честь» наблюдать за поцелуем Малфоя и Паркинсон, она стала чувствовать себя еще более подавленной. Настолько, что теперь только и делала, что убеждала себя, что ей на всех плевать и это ее не касается. Ей нужно было понять, что Драко Малфой — не предел ее интересов. Он вообще никто. Но если быть честной, иногда ей казалось, что она влюбилась в него с первого взгляда. Ведь тогда становилось понятно, почему она так остро реагировала на все его колкости и оскорбления. Она не знала, почему именно Драко. Он, несомненно, был красив, умен, и, возможно, под его взглядом можно было потерять рассудок… Но Гермиона была не такой. Она не позволяла себе ослепиться красотой, она не хотела обжечься, заранее предрекая результат. Поэтому ей было интересно, почему же все-таки она попалась? Да, конечно, он спас ее тогда. Но ведь после того случая прошло много времени, и Драко в очередной раз показал, что что-то хорошее, что было в нем, — не более чем иллюзия. Но почему же тогда он пошел на такой отчаянный и благородный шаг? Потому что не хотел допустить, чтобы она умерла, не познав силу его красноречия в полной мере. И он прав. Смерть — удел слабаков. *** Гермиона открыла глаза и раздраженно вздохнула, понимая бесполезность своего занятия. Она была просто не в состоянии заснуть, и, в конечном счете, решила немного походить. Надев халат поверх алой сорочки и взяв в руки книгу, она на цыпочках вышла из общей спальни, спустилась в гостиную, устраиваясь перед камином. Она открыла книгу по рунам и честно попыталась сосредоточиться на изучении материала. Гермиона внимательно, вдумчиво прочитала несколько абзацев, но споткнулась на одной из строчек, вспоминая поцелуй Малфоя и Паркинсон. Вздохнув, она закрыла книгу. Она была просто не в состоянии сконцентрироваться. Теперь до нее с трудом доходил смысл сказанных Снейпом слов, ей приходилось мысленно проигрывать в голове одно и то же предложение. По зельям ее результаты были от случая к случаю все хуже и хуже. Она не могла сделать элементарных вещей — смешать ингредиенты. Она не могла сосредоточиться, даже находясь рядом со своими друзьями. Гермиона прикладывала значительные усилия, чтобы избежать вопросов о том, слушает ли она. Потому что она, черт возьми, не слушала. Малфой, даже не соприкасаясь с ней, менял ее жизнь. Это касалось даже аппетита. По дороге в Большой зал Гермиона чувствовала себя настолько голодной, что была готова съесть все, что было на столах, но стоило ей увидеть Малфоя и шепчущую ему на ухо Паркинсон, как аппетит пропадал напрочь. Но зато благодаря этой «диете» Гермиона и впрямь сбросила несколько килограммов, обрела круги под глазами и кучу вопросов от взволнованных Гарри и Рона, на которые она отвечала уклончиво, зная, что правда им вряд ли понравится. Луна Лавгуд, слыша эти объяснения, настаивала на том, что Гермиона проглотила гранатовый зарабандро, якобы это все объясняло. — Что ты здесь делаешь? — внезапно раздался голос позади нее. Гермиона вздрогнула, поднимая голову и видя Джинни. — А ты что здесь делаешь? — Я проснулась, чтобы сходить в туалет, но увидела тебя, — Джинни пыталась подавить зевоту. — А еще я хотела с тобой поговорить. — Поговорить? О чем? — Гермиона нервно сжала рукой свою книгу. — Ну, я думаю, что ты в курсе, — сказала она. — Гарри просил меня, чтобы я поговорила с тобой. Все беспокоятся, понимаешь? Я знаю, что что-то случилось, Гермиона, и даже знаю, что об этом тебе бы не хотелось говорить с Гарри или Роном. Мне, конечно, также кажется, что и со мной ты особо не хочешь делиться, но всем видно, что у тебя сейчас такое состояние, что тебе нужно поговорить хоть с кем-нибудь. Гермиона молчала. Возможно, в словах Джинни была своя истина. *** Гермиона вошла в совятню, держа стопку пергаментов в руке. В очередной раз она потерла свои сухие уставшие глаза — сказывалась ночь, проведенная без сна. Гермиона искала Хедвиг, которую она собиралась позаимствовать у Гарри, чтобы отправить письмо. Найдя сову, Гермиона, улыбаясь, мягко ее погладила, слушая клокотание. Затем она посмотрела на пергамент, колеблясь, в течении нескольких секунд. Ночью, после разговора с Джинни, она решила написать письмо Виктору. Вначале она написала о том, как у нее дела, как проходила учеба, какие новые предметы у нее появились, и в конце она честно, как никогда раньше, рассказала все, что у нее копилось на душе. Она знала, что, вероятно, Виктор не самый подходящий человек, которому можно доверить свои переживания, но ей просто больше не с кем было говорить. Никто бы ее не понял, даже сама она себя не понимала, и уж тем более Гермиона не хотела, чтобы ее осуждали или посчитали бы предательницей. Нет, безусловно, это бы доставило ей массу проблем, так что Виктор в этом плане был идеальным вариантом, другом и просто человеком, не подверженным предрассудкам. — Что же это, Грейнджер, ты оставила нищего и шрамоголового одних? Гермиона тут же напряглась. Почему, черт возьми, он пришел именно сейчас? Малфой подошел к ней так тихо, словно вовсе плыл по воздуху. — Чего ты хочешь? — сделав шаг назад, нервно спросила она. — Это довольно глупо, Грейнджер, думать, что я преследую именно тебя, когда мы находимся в совятне. Не думала о том, что мне надо отправить письмо? — И что же ты собираешься отправить? — она выразительно посмотрела на его ничего не держащие руки. — То, что тебя не касается? — в том же тоне ответил он. — В отличие от тебя, Малфой, я тут действительно по делу, — она подняла руку вверх, пальцем стараясь скрыть имя адресата. Драко, конечно же, заметил ее попытки. Он не видел, кому она его отправляла, но тот факт, что она пытается это скрыть, просто пробуждал любопытство. Подняв волшебную палочку и глумливо улыбаясь, он произнес: — Акцио Пергамент! Лист тут же выскользнул из рук Гермионы, попадая в его ладони. Та только успела приглушенно застонать, думая о том, что теперь Драко прочитает все, что она думала о нем, и убьет ее. — Верни мне это! — пронзительным голосом вскрикнула она. Тот лишь хитро ухмыльнулся и посмотрел на аккуратно написанное синими чернилами: Виктор Крам. В этот момент Драко почувствовал ярость, захлестнувшую его. — Ты по-прежнему общаешься с этим? — спросил он, замечая удивленный взгляд Гермионы и понимая, что провалился. — Этим? — удивленно спросила она. — Мне казалось, что, когда он был в Хогвартсе, вы были чуть ли не лучшими друзьями. Более того, ты хвастался этим на каждом углу. — Да, так и есть. Я звал его Вики, — фыркнул он. — Очень смело. Держу пари, ты не отважишься сказать ему об этом лично. Малфой улыбнулся, пытаясь скрыть вспышку гнева. — Так значит, он твой парень? Я знал, что он не очень умный, но не думал, что настолько, чтобы встречаться с грязнокровкой, — с отвращением сказал он. По крайней мере, попытался, чтобы это выглядело именно так. Гермиона просто отвела взгляд. — Может, да, а может быть, и нет, это не твое дело. А теперь просто отдай мне пергамент. — А как же простофиля Дьюи? Или ты уже забыла о нем? Я не думаю, что ему понравится, если он узнает, какие сочинения ты строчишь Краму, — злобно улыбнулся он. — Признаю, Грейнджер, такого я от тебя не ожидал. — Отдай мне письмо, — игнорируя его колкости, повторила она. Драко смотрел на нее, ожидая. Он знал, что содержание этого письма ему не понравится. Он видел это по реакции Грейнджер. У нее был испуганный взгляд, а сама она была натянута, словно струна. Он хотел прочитать то, что она скрывает. Озорной блеск его глаз заставил Гермиону паниковать еще сильнее, укрепляя в мысли о том, что то, что внутри, точно его заинтересует. — Малфой, — нарушила молчание она. — Верни мне письмо. — Это не похоже на волшебное слово, Грейнджер, — хмыкнул он. — Ты как-то неубедительно его у меня просишь. Гермиона сжала кулаки, пытаясь успокоиться. Она была слишком напугана, чтобы злиться. — По… пожалуйста, — прошептала она, затаив дыхание. — Что? — громко спросил Малфой. — Грейнджер, проси громче, я не слышу. Та зарычала, начиная злиться. — Пожалуйста. — Пожалуйста что? Ты потеряла свое красноречие? Теперь он мог видеть не только напуганную, но и уставшую, очень раздраженную Грейнджер. Улыбнувшись, он произнес заклинание, которое раскрыло конверт. Плотные, аккуратно исписанные листы пергамента, длиною как минимум в полтора метра очутились перед ним. Бросив последний взгляд на перепуганное лицо Гермионы, он стал зачитывать письмо вслух: «Дорогой Виктор, Сожалею, что так долго не отвечала, но школьные дела поглотили меня. В этом году, у нас, конечно, меньше предметов и больше свободного времени, но его приходится тратить на задания, присылаемые профессором МакГонагалл…» — Драко вздохнул, пропуская нудную часть о школьных делах, пока не наткнулся на привлекшие его внимание строки. — «Я очень рада, что тебе предложили играть за Портсмут, это очень важный шаг в твоей карьере, но обдумай его хорошенько. Тебе нужно взвесить все плюсы и минусы. Я не хочу влиять на твое решение, Виктор…» — Малфой поднял глаза от пергамента, чтобы заметить, как возмущена Грейнджер. — «Я не хочу влиять на твое решение, Вики?» Может быть, это я чего-то не понимаю, но он действительно собрался переехать в Англию только ради тебя? — Гермиона покраснела. — Что за бред, — в отвращении сплюнул он. — Теперь я точно уверен, что он тупой. — Он хотел бы продолжить чтение, но злость и ненависть ослепили его. — Просто отдай мне пергамент, — словно надеясь на чудо, протянула она руку. В другой раз, Драко бы просто уничтожил письмо, потеряв к нему всякий интерес. Но не сейчас. Теперь все было иначе. Он хотел прочитать все до последней строки, узнать, что она думает и почему она так скрывает сам факт того, что общается с Крамом. — Что-то я не заметил, что тебе так уж нужно это письмо, — сказал он. Сейчас Грейнджер была в его руках, и Драко знал это. — Тогда проверь свое зрение, — серьезно, и, очевидно, устав спорить, сказала она. Драко смотрел ей в глаза несколько секунд, наблюдая за смесью презрения и равнодушия, и отвел взгляд. Что же он делает? Поддается ее влиянию? Он снова посмотрел на нее. — Заманчиво, Грейнджер, но лучше я проверю остроту зрения на твоих каракулях. — Пожалуйста, Малфой, — он приблизилась к нему. — Не будь такой жалкой, — жестко выпалил он и снова стал читать вслух. — «А еще… мне нужно тебе кое о чем рассказать. Дело в том, что я больше никому не могу довериться, больше ни с кем не могу поговорить и знаю, что, услышав все это, ты, по крайней мере, меня не осудишь. Я просто больше не могу молчать. У меня нет сил… Драко не успел закончить предложение, когда Гермиона подошла к нему, буквально разрывая пергамент. Он посмотрел на нее, но, прежде чем успел что-то сказать, получил пощечину. Да такую сильную, что его голова отклонилась в сторону, а щека тут же заалела. Он был настолько шокирован, что не смог даже понять, больно ли ему было. А вот Гермионе было больно. Она смотрела на него глазами, полными слез. — Почему? — голосом, полным тоски и отчаяния спросила она. — Почему ты так делаешь? Почему ты ненавидишь меня настолько, что просто не можешь упустить возможности, чтобы заставить меня страдать? Почему именно я? Почему тебе кажется, что твой день не пройдет удачно, если ты не заставишь меня чувствовать себя самым жалким существом в мире? Я поздравляю тебя, Малфой, тебе снова удалось меня обставить. Ты выигрываешь снова и снова. Когда я вижу тебя… честное слово, мне хочется умереть. Она несколько секунд смотрела на него, будто бы ожидая какой-то реакции, но Драко был так потрясен, что стоял, словно статуя. И тогда, всхлипнув, Гермиона опрометью выбежала из совятни.