Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Гермиона честно пыталась концентрироваться на трактате по арифмантике, написанным магом по имени Талес. Как правило, когда она занималась нумерологией, то забывала обо всем на свете. Но сегодня Гермиона была просто не в состоянии сосредоточиться, постоянно думая о последней встрече с Малфоем и о том, как чуть не раскрылись ее чувства. Малфой не должен этого знать. Это ее погубит. Гермиона слишком хорошо представила его презрение и ту волну унижений, что ее накроет. А чувства лишь подогреют его ненависть. И, как назло, он зашел в библиотеку, направляясь прямиком к ее столу. Гермиона вцепилась в свою книгу, думая о чем угодно, стараясь убедить себя в том, что ей померещилось, что Малфой не сел к ней за один стол. Что это все происходит в ее голове. Гермиона смотрела только в книгу, чувствуя при этом взгляд Малфоя. Он прожигал в ней дыру, а она пыталась понять хитросплетение чисел, описанных в замысловатых формулах. Но толку от этого занятия было столько же, как если бы она читала трактаты, написанные на китайском. К тому же у нее начали сдавать нервы с каждой чертовой секундой. И тут Малфой стал барабанить пальцами по столу и перелистывать страницы. Без всякой логики, просто вперед, назад, вперед, назад и снова, и снова. Стук пальцев по столу, перелистывание страницы. Это сводило с ума. Эти звуки набатом стучали в ее голове. Понимая, что еще немного, и она сорвется, Гермиона с шумом закрыла книгу, вскакивая. Не смотря на Малфоя, она быстрым шагом покинула библиотеку, а завернув за угол — практически побежала. Лишь в конце коридора она остановилась, пытаясь отдышаться, положив руку на статую. Гермиона не знала, почему так произошло и что побудило его подойти к ней. Она вздохнула, максимум, что она могла сделать — это пойти в общую гостиную, только там Малфой точно ее не достанет. Но вот незадача: там будут ее друзья, которые точно заинтересуются ее состоянием, они же, понятное дело, переживали. Гермиона снова горестно вздохнула. Библиотека всегда была ее убежищем, там она могла побыть наедине с собой, а теперь Малфой играючи превратил ее святыню в ад. И куда же ей теперь было пойти, чтобы скрыться от вездесущего Драко Малфоя, который, очевидно, удовлетворял свое эго, не давая ей не то что нормально жить — нормально дышать. Гермиона нервно провела рукой по лицу, оглядываясь, будто бы боясь, что ее могли преследовать. И каково же было ее удивление, когда она увидела Малфоя. Мерлин его задери, он и правда ее преследовал! Чувствуя надвигающуюся панику, Гермиона побежала так быстро, будто бы ее жизнь зависела от скорости. Добежав до развилки, она взбежала по лестнице, по коридору и снова по лестнице. Время от времени она оглядывалась, чтобы убедиться, что Малфой не шел за ней, и после третьего лестничного пролета остановилась, убеждая себя, что это все паранойя. Малфой не преследовал ее. Мерлин, да ему дела до ее персоны нет, он просто пошел в библиотеку. А то, что сел напротив нее — просто чтобы позлить. Гермиона упрекнула себя за свое поведение: как можно быть такой глупой, чтобы бежать непонятно куда, подгоняемой собственными необоснованными страхами? Гермиона дезориентировано бродила по коридорам, чувствуя себя полной дурой. Она не могла понять, где территориально находилась. Эта была та часть замка, которую она раньше не посещала и поэтому понятия не имела о том, как она туда попала и как вернуться назад. Но, с другой стороны, где бы она сейчас ни была, тут было тихо. Гермиона попробовала открыть несколько дверей, попавшихся ей на пути, но половина из них были ложными, а другая половина — попросту закрытыми. В конце концов, без всякой надежды она попытала счастье с последней дверью в коридоре, и, к своему удивлению, открыла ее, пройдя в небольшую комнату, освещаемую факелами, в силу того, что свет, бивший из окошка над потолком, был приглушенным, так как совсем скоро должно было настать время отбоя. Гермиона положила свою книгу на большой дубовый стол, прислоненный к стене, и присела на корточки, закрывая лицо ладонями. Ей нужно было успокоиться. Малфой спугнул ее из библиотеки, а теперь волей-неволей заставил пробежаться по всему коридору, и в итоге она потерялась в огромном замке. Хуже уже быть не могло. Гермиона не знала, как долго она просидела с закрытыми глазами, обдумывая тысячи вещей. Все ее мысли так или иначе вращались вокруг Драко Малфоя и ее чувств к нему. Почему именно он? Гермиона не понимала, как так вообще могло было произойти, ведь они совершенно не подходили друг другу. Они не могли существовать вместе, о какой же любви могла идти речь? Гермиона устала от всей этой ситуации вокруг нее, устала от его оскорблений, от собственной обиды, от всей той грязи, что сопровождала ее вот уже столько лет. Она тяжело вздохнула, открывая глаза. И тут произошло то, что она точно не ожидала. Гермиона изумлено ахнула, понимая, что так могло случиться только с ней, здесь, в заброшенной части Хогвартса. В нескольких метрах от нее стоял Драко Малфой собственной персоной. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, вскочив и схватив книгу, будто бы та правда могла ее защитить. Он равнодушно пожал плечами, не удостаивая ее ответом, но и не отводя взгляд своих холодных глаз. Это было похоже на гипноз. Гермиона чувствовала себя парализованной, лишь усилием воли ей удалось опустить глаза к шее Малфоя. — Ты меня преследовал? — спросила она спокойным голосом. — Может быть. — Почему бы тебе не оставить меня в покое, Малфой? — Гермиона чувствовала, как начинала злиться. — По-моему, в совятне я тебе ясно дала понять, что ненавижу тебя. Зачем ты ходишь за мной? Она ждала его ответа или хотя бы реакции, но он даже не моргал, а просто стоял, наблюдая за ней. — Что ты хочешь от меня? — пискнула Гермиона, сжимая книгу так сильно, потому что единственное, чего она сейчас хотела, — запустить ею в него. Гермиона думала, что сходит с ума, ведь он продолжал игнорировать! Ей даже хотелось бросить в него летучемышиным сглазом, наложить Круциатус, да и вообще любое заклинание, заставившее бы его пошевелиться. Но вместе этого, сделав глубокий вдох, Гермиона решила просто выйти. Когда она проходила рядом с Малфоем, открывая дверь, он вдруг положил руку на дубовую поверхность и толкнул ту так, что Гермиона чуть не прищемила пальцы. А потом он посмотрел на нее. Настолько серьезно, что она почувствовала приступ паники, медленно подбирающийся к горлу. — Ты кого-нибудь любишь, Грейнджер? На мгновение Гермиона почувствовала всю степень потрясения, что обрушилась на нее, и честно не могла найти ответа. А потом, как оно обычно бывает, разозлилась. — Не все ли тебе равно? — У меня есть причины спрашивать, — загадочно сказал он. — Да с какой это стати я должна тебе что-то рассказывать? — яростно прошипела она. — Ты самый последний человек, к которому вообще можно обратиться. К ее удивлению, Малфой не ответил на ее гневную речь, а лишь улыбнулся, причем как-то очень уж удовлетворенно. — Почему же, Грейнджер? Может быть, потому, что ты влюблена в меня? Гермиона подумала, что вот сейчас ее сердце и остановится. Малфой улыбнулся, уверенный, что попал в точку, и, очевидно, ужасно довольный собой и этим фактом, еще больше ее зля. Ее раскрыли. Теперь то, что она называла адом, будет сущей ерундой в сравнении с тем, что будет ждать ее впереди. Как же в этот момент она его ненавидела. Бессознательно, не отдавая себе отчета, Гермиона замахнулась, ударяя по надменному лицу Малфоя. Его бледное лицо покраснело, и часть волос упала на лоб. Осознав, что натворила, Гермиона испугалась, думая, что сейчас ее убьют на месте. Она отступила на пару шагов и почувствовала, что что-то толкнуло ее назад. С такой силой, что Гермиона буквально подбежала к нему, а он, в свою очередь, поймал ее за плечи, притягивая к себе, целуя так неожиданно и так сильно, что стало больно. Поцелуй был неожиданным, экспрессивным, полным борьбы и непонимания. Малфой целовал ее почти сердито, жестко, будто бы мстя за свои эмоции, обвиняя и одновременно желая, разочаровываясь в конце. А она, в свою очередь, отвечая ему нежно, даже немного робко, обезоруживая. В конце концов они поймали один ритм, вытягивая друг из друга соки, подобные каплям самого сладкого нектара. Он опустил руки на ее талию, притягивая ближе к себе, лишая свободы, а она вцепилась руками в его плащ, боясь разбиться. Гермиона потерялась в этом поцелуе, потеряла чувство времени и пространства, был только он и эти губы. — Где вы, миссис Норрис? Вы что-то чувствуете? Вы чувствуете нарушителей правил, не так ли? Отведите меня к ним, милочка… Несколько секунд ушло на осознание того, что сейчас здесь появится Филч. Гермиона, сделав над собой титаническое усилие, слегка оттолкнула Малфоя, прошептав: — Филч… — Хм-м? — спросил он, прежде чем снова попытался ее поцеловать. Гермиона снова забылась в его губах, выкинув из головы тот факт, что Филч мог появиться в любую секунду. — Миссис Норрис, вы что-то чувствуете? — голос смотрителя раздавался эхом в пустом коридоре. На этот раз опомнился сам Малфой, в упор смотря на Гермиону. Они прекрасно знали, что, если их поймают, последствия будут ужасными. Им просто необходимо было броситься бежать. — За мной, — прошептал он, хватая ее за запястье, чтобы бежать, но Гермиона осталась на месте. Совершенно не понимая, что к чему, Малфой воззрился на нее, собираясь выпалить гневную тираду, но та поднесла к палец к губам и, используя невербальное заклинание, запечатала дверь. В этот момент ручка дернулась. — Так, эта дверь закрыта, так что туда точно никто не может попасть, — послышался приглушенный голос Филча. — Миссис Норрис, смотрите в оба, они должны быть где-то здесь. Они почти не дышали, пока окончательно не перестали слышать шаркающие по коридору шаги. А потом… А потом пришло осознание. Гермиона неловко закусила губу, понимая, чем они занимались минутами ранее. Всю страсть будто бы рукой сняло. Конечно же, Малфой, черт его дери, не мог знать о ее чувствах, это она выставила себя дурой, поддавшись на уловку. Теперь она смотрела на него, стараясь смотреть на него, а не на губы. Драко же стоял как громом пораженный, что произошло? Как теперь выкинуть это из головы? Но самое страшное — то, что он все еще думает о том, как бы ее поцеловать. Черт возьми! — Что ты сделала? — Что я сделала? — в замешательстве переспросила Гермиона. — Да! — крикнул он, хватая ее за плечи и тряся. — Что ты сделала со мной? — Я не понимаю тебя. — Ты же умница, не так ли? Я уверен, что ты могла бы сделать идеальный любовный напиток, ведь иначе я бы и подумать не мог… — он остановился, понимая, что сейчас ее сломает. — А может быть, это сделал ты? — Да я даже не знаю, как это готовить! — Я не использовала любовную микстуру по отношению к тебе, Малфой, — сухо сказала Гермиона. Как он смеет ее обвинять в чем-то? Ведь это он все начал! — Давай, Грейнджер, — цинично улыбнулся Драко. — Все же и так понятно. Просто признай. В конце концов, не ты первая и не ты последняя из тех, кто от меня без ума. — Ты глупый и тщеславный, — Гермиона поверить не могла в то, что он настолько высокомерный. Как же логично и быстро он нашел объяснение тому, что сам ее поцеловал. Что может быть проще, чем сказать, что она в него влюбилась и приворожила? — Тебе же понравилось, не так ли? — спросил он, приближаясь к ней. Гермиона отступила назад, стараясь не поддаться на это доминирование. Он же, будто зная это, склонился к ее губам, шепча: — Скажи мне, Гермиона, — его дыхание и то, как он произнес ее имя обожгло губы. — Как ты умудрилась подсунуть мне амортенцию? — Я не… — начала было она, но Драко прервал ее речь очередным поцелуем, через несколько секунд отстраняясь. — Я спрошу тебя снова. Как у тебя это получилось? Ты добавила амортенцию в еду? Но как? — он снова ее поцеловал. — Ну? Гермиона мгновение смотрела на Малфоя, не совсем понимая, чего он хочет. Независимо от того, как ей сейчас было хорошо, она понимала, что никогда не признает то, чего не делала. Оттолкнув Малфоя, она разъяренно воззрилась на него. — Я не добавляла любовный напиток в пищу, Малфой, — резко сказала она. — У меня еще есть к себе самоуважение. — В этот момент она никогда еще ненавидела его настолько сильно. — У тебя есть два варианта: либо ты будешь продолжать думать, что я тебя околдовала, хоть я этого и не делала, либо ты спросишь себя, зачем же ты меня поцеловал. Будь взрослее и прекрати обвинять всех в своих же действиях, Малфой, — сердито сказала она, и, не теряя не секунды, отперла дверь заклинанием, уходя. Драко остался стоять в том же положении, смотря на закрытую дверь и слыша удаляющиеся шаги Грейнджер. Первым порывом было догнать ее и поколотить. Он был в ярости, хотел закричать, вспоминая, как целовал ее. Он чувствовал, как мысли крутились в его голове, одна за одной показывая, какой же он идиот. Драко не хотел думать. Он не хотел вспоминать о том, что произошло, так же, как и не хотел чувствовать мнимый след ее губ на своих, будто бы они по-прежнему целовались. Он вышел из комнаты, просто идя вперед, не отдавая себе отчета о том, куда именно. Он не хотел никого видеть, желая остаться наедине с собой и своими мыслями. Вариант с любовным напитком, конечно, имел местно быть, хоть Грейнджер никогда бы этого не признала. Однако у нее и не было на это повода. Да и, если быть честным с самим с собой, это было невозможно. Гермиона и рядом не проходила с обеденными столами Слизеринцев и просто не смогла бы подмешать амортенцию. Значит, ему нужно было признать, что поцеловал он ее, будучи в полном здравии, осознавая свои действия. Хотя, по правде говоря, он не понял, как он к этому пришел, он даже этого не хотел. Драко включился уже где-то на середине свершенного действия и понял, что не смог бы остановиться. И тут же в голове всплыли слова Грейнджер: Спроси себя, зачем же ты меня поцеловал. Действительно. Зачем? Она же грязнокровка, хуже таракана, размазанного по подошве ботинка. Он должен ощущать презрение, отвращение, брезгливость. Проблема в том, что Драко не испытывал этих чувств, целуя ее. Он не помнил, как он себя чувствовал, но там точно не было отвращения. Как бы то ни было, он чувствовал что-то, отдаленно напоминающее любовь.