Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

— Ты в порядке? Голос Бена эхом разнесся по коридору, разорвавшись в голове Гермионы на тысячу частей. Та, подняв глаза, кивнула, пытаясь осмыслить суть его слов. — Да, — наконец сказала она, с ужасом понимая, что теперь ей удавалось врать так легко, будто она жила с этим. Чертов Малфой. — Видишь ли, Гермиона, я чувствую… Не знаю, может я и не прав, но ты как будто избегаешь меня. Сначала все было хорошо, а после моей стычки с Малфоем… После этого я даже подойти к тебе не мог, — Бен пристально смотрел на нее, будто бы таким образом пытаясь самостоятельно докопаться до сути. — Может быть, я сделал или сказал что-то не то? Или все дело из-за той стычки с Малфоем? — Я не люблю драки, — честно сказала Гермиона. Она действительно терпеть не могла этих дурацких кулачных боев. Бен и Малфой вели себя будто два петуха, напрочь игнорируя ее и ее доводы, и это несмотря на то, что именно она была причиной их ссоры. У нее в голове не укладывался тот факт, что вместо того, чтобы просто не обращать друг на друга внимания, они, распушив свои хвосты, решили устроить кулачные бои. И ведь на кону стояла не честь Гермионы, а их собственная гордость и желание показать оппоненту, кто тут сильнее. Ее раздражало, что Бен не слушал ее, ринувшись в бой, ее бесила мысль, что Малфой вступил бы с ним в драку просто для того, чтобы доказать, что он сильнее. — Я просто хотел защитить тебя. — Я знаю, Бенджамин. Я знаю, что твои намерения были благими… Но… Это же Малфой. Таких людей надо просто игнорировать. — Как у тебя получается? — восхищенно спросил он. Он действительно был в восторге! — Как ты можешь игнорировать его, делать вид, что его не существует и что он не давит на тебя, когда сам он из кожи вон лезет, чтобы задеть? Гермиона чуть криво улыбнулась. Долгое время у нее не получалось игнорировать нападки Малфоя, она воспринимала их близко к сердцу, они задевали ее сильнее, чем казалось, на первый взгляд. Сложно было поверить, что теперь, после всего того, что она перенесла, Гермиона почти восхищалась Малфоем. — Это одна из вещей, которая мне в тебе нравится, — улыбнулся Бен, отчего Гермиона почувствовала румянец, заливший ее щеки; тот, увидев это, немного смущенно почесал затылок. — Ну, так ты простишь меня? — У меня нет ничего, за что я могла бы на тебя обидеться, Бен. — Тогда друзья? — улыбнулся он, протянув ладонь. Гермиона улыбнулась, обхватывая его руку своей. — Друзья. *** Зайдя в библиотеку, Гермиона облегченно вздохнула, увидев, что, кроме мадам Пинс, в библиотеке никого не было. Впрочем, удивляться было нечему: основная масса студентов еще не закончила обедать. Она села за стол, чувствуя, как библиотечный мир охватывал ее, закутывая в своих объятьях и возвращая в мысли спокойствие и настроение. Все началось с того, что, придя в Большой Зал, чтобы мирно пообедать, Гермиона заметила, как Паркинсон стала кормить мятным печеньем Малфоя, издавая при этом глупый, абсолютно неуместный смех. Гермиона, уронив вилку, почувствовала, что, если она сейчас же отсюда не уйдет, ее попросту стошнит. — Что с тобой? — взволнованно спросил сидящий рядом Гарри. — Ничего, — мотнула головой Гермиона, поднимаясь. — Мне нужно в библиотеку, встретимся уже в теплице. И, не дав никому ее остановить, она быстро вышла из Зала, и теперь сидела в библиотеке, аккуратно разложив на столе перья и наполнив чернильницу. Гермиона всегда была очень педантична в вопросе образования и по нескольку раз проверяла перья, чернила и пергаменты. Окунув наконечник в чернильницу и занеся его над желтоватой поверхностью листа, Гермиона подняла голову, посмотрела на дверь и обомлела. Черная капля сорвалась с кончика пера, кляксой растекшись по пергаменту. В двери стоял Малфой собственной персоной. Поняв, что его наконец-то заметили, он плавными шагами подошел к ее столу, ни секунды не отрывая от нее взгляда; поравнявшись с ней, он кинул увесистую синюю книгу прямо на стол. Гермиона тут же подскочила. — Где же твой Дьюи, Грейнджер? — улыбаясь, спросил он. Та решила проигнорировать выпад, убирая брошенную книгу и доставая палочку, в одно мгновение убирая большую кляксу, теперь уже больше походившую на изображения с карточки с тестами Роршаха. Малфой придвинулся еще ближе, она чувствовала это. Гермиона в буквальном смысле боролась с желанием убежать. Он просто ее запугивал! Вздохнув, она решилась сменить тактику. — Ты все еще думаешь, что я использовала амортенцию, Малфой? Тот, к ее удовлетворению, на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки, вскидывая бровь, пододвигаясь ближе. — Что, Грейнджер, думаешь, что раз над тобой печется этот дубина Дьюи, то так и везде? — хрипло хмыкнул он. — Но вот что я тебе скажу, умница: ты никому не интересна. Даже Дьюи, он просто использует тебя, чтобы сделать домашнюю работу. — Я никогда не считала, что он сможет меня защитить, — сказала Гермиона, не соврав при этом ни капли. Она знала, что ему было приятно с ней находиться, и что поцеловал он ее тогда просто из-за дурацкого обычая. А тот факт, что он после того случая избегал ее пару дней, лишь развеял ее иллюзии. Драко молчал, рассматривая Грейнджер, взвешивая каждый шаг и пытаясь понять, говорит она с ним серьезно или нет. Неужели она не видела, что Дьюи был без ума от нее? Очевидно, нет. Мерлин, ему казалось, что до нее не дойдет это, даже если Дьюи предложит ей выйти за него замуж. — Ты довольно тупа для умницы, — высокомерным тоном сказал он. — Это же очевидно, что этот кретин без ума от тебя. Помощь в заданиях — лишь предлог приблизиться к тебе. Или ты правда думаешь, что он настолько тупой, но все же смог, при этом, перейти на курс и успешно там учиться? — тон Драко стал презрительным. — А если он не рядом с тобой, то просто прожигает в тебе дыру. Да Дьюи несколько дней набирался мужества, чтобы поцеловать тебя под омелой, — он говорил все громче, а в конце стукнул по столу. — А потом сбежал, как последний трус. Да что там, он каждый раз замирал, будто бы Василиском пораженный, когда ты подходила к нему. Неужели ты настолько тупая, раз думаешь, что он попытался ввязаться со мной в драку только потому, что очень дорожит вашей дружбой? Гермиона ахнула, когда Малфой закончил. Она никогда не слышала, чтобы он говорил о чем-то с таким презрением, с такой злобой, казалось, она распространялась повсюду. Даже с ней он разговаривал не так. Тогда она просто чувствовала исходящее от него отвращение, а сейчас это была чистая злоба. Но почему? И вообще, если он, как выяснилось, подмечал такие детали, значило ли это, что Малфой шпионил за ней? Откуда ему вообще знать, сколько дней Дьюи собирался с мыслями, чтобы ее поцеловать? Как он вообще смог застать их поцелуй? Почему она сама не замечала, что Бен искал с ней встречи? — Даже не знаю, — протянула она. — Исходя из твоих слов, у меня, получается, есть все основания полагать, что Дьюи заинтересован во мне, или, все же, заинтересованность исходит от тебя? — Гермиона не успела прикусить язык, осознав, что она только что сказала. Как вообще она могла такое ляпнуть? Малфой ее убьет, Мерлин ей помоги. Драко тут же напрягся и побледнел еще больше, не теряя лица только усилием воли. Он дрожал от ярости, его сердце билось так громко, что, казалось, было слышно за пределами библиотеки. Драко чувствовал приступ иррациональной паники, будто бы он находился в опасности, его мозг заработал на бешеных оборотах. Что с ним? Что он чувствовал? Он оскорблен? В ярости? Испуган? Реакция, которую он испытывал, должна расставить все по местам, развеять сомнения относительно чувств к грязнокровке. Драко перевел на нее взгляд и… Рассмеялся. Гермиона почувствовала, будто ее ударили под дых, заметив ее реакцию, Малфой засмеялся сильнее, стукнув кулаком по столу. Она прекрасно осознавала, что все это — одна сплошная фикция, что его смех был неправдоподобным, что ее собственные слова были глупостью, но… Это так задевало. Она чувствовала себя настолько униженной, от того, что даже сама мысль о том, что она могла ему нравиться — вызывала смех, навевала такую тоску, такую боль — что было трудно дышать. Наклонившись, Гермиона одной рукой сгребла свитки и учебники, неаккуратно запихнув все в рюкзак, закрыв чернильницу и убрав письменные принадлежности, она, в последний раз посмотрев на Малфоя, практически побежала прочь. — А это забавно, Грейнджер, — донесся до нее его смех. — Я никогда не слышал ничего более смешного, чем твои умозаключения. — Его слова будто бы били плетью. — В одном я уверен точно: тебе бы самой хотелось, чтобы я тобой заинтересовался. Он подошел к ней, разворачивая к себе, прижимая к двери. Гермиона вздрогнула, так ей стало не по себе. — Не правда ли, Грейнджер? — шепотом спросил он. — Ты без ума от меня? Добро пожаловать в клуб моих обожательниц, — самодовольно закончил он. Гермиона почувствовала, как все ее тело аж перетряхнуло от злобы. Да как он смел так говорить? Как будто она была одной из тех девушек, которые вздыхали всякий раз, когда он проходил мимо, которые пытались поймать его взгляд. Как будто стоило ему щелкнуть пальцами — и она падала у его ног. Как можно быть настолько высокомерным и тщеславным? — Не смеши меня, — щелкнула языком она. — Насколько я помню, это ты поцеловал меня. Самодовольство на его лице стерлось также быстро, как и появилось. Малфой сузил глаза, вперив в нее взгляд. — Тебе, наверное, жаль, что этого больше не повторится, Грейнджер? — холодно спросил он, практически трясясь от негодования. — Тебе больше не придется целовать меня, человека, в которого ты влюблена, если верить письму, что ты написала Краму. Гермиона чувствовала себя голой и уязвимой. Он все знал, или делал умелый вид. Она чувствовала отчаяние, желала провалиться сквозь землю, уснуть и никогда не просыпаться. Было очевидно, что у нее были чувства, она знала, она подозревала, что Малфой догадался. Сомнений в этом не было, он же держал в руках письмо. Гермиона смотрела на него, смотрела на его самодовольную ухмылку и… Почему-то озорной блеск глаз. Вся его поза говорила об уверенности в себе и в своих словах, он был доволен собой и практически ждал, что Гермиона в любой момент сдастся и кинется признаваться ему в любви. Та открыла было рот, чтобы что-то сказать, но была просто не в состоянии, настолько она была расстроена. Как же Гермиона его ненавидела. Ненавидела это выражение лица, будто бы он король мира, ненавидела то, кем он являлся, ненавидела его самомнение и самолюбование. Как ему вообще жилось-то с таким запасом? — О, не ожидай от меня серенад, — сказала она, наконец. — Когда ты злишься — ты не так хорош собой, знаешь? Ты в принципе не очень-то и красив, хоть и спортивно сложен, это да. Правда, ты зря думаешь, что это прибавляет тебе очков, ведь у тебя поганый рот, Малфой. И никакая игра в квиддич тебя не спасет, хоть ты и умеешь очаровать, но, подойдя ближе, сразу становится понятно, кто ты есть на самом деле. Гермиона с некоторым удовольствием наблюдала за тем, как Малфой, переполняемый злобой, сжал кулаки, испепеляя ее взглядом. Похоже, она неслабо проехалась по его самолюбию. — А что же Дьюи? — растягивая слова, спросил он. — А что Дьюи? — не поняла она. — Дьюи. Твой туповатый дружок. Он красивый? Спортивный? Такой уж замечательный? Ха! Не смеши меня, Грейнджер, — холодно сказал он. — Вот он и есть тупая гора мышц с интеллектом курицы. Особенно, если повелся на тебя. Смотри, еще один удар в матче, и он своего имени не вспомнит. И он лучше меня? Скажи мне, Грейнджер, — Малфой сделал шаг вперед, касаясь пальцами ее лица. — Ты хочешь поцеловать меня? — шепнул он. Гермиона похолодела, закрывая глаза и громко сглатывая. У нее дрожали ноги. Мерлин. — Хотела бы ты, чтобы я поцеловал тебя снова… Гермиона? — он говорил, обдавая дыханием ее губы, заставляя трепетать. Прикосновение — и она утонула. Гермиона практически растаяла, чувствуя губы Малфоя. Она подняла голову, касаясь его ближе, чувствуя его кожу, желая, чтобы он снова выпил ее душу. Она хотела вновь испытать это тепло и счастье с каплями сладости. Голос разума буквально вопил, прорываясь сквозь пелену, омрачая ее мысли. Ведь Малфой целовал ее, чтобы доказать, что имел над ней власть. Это раздражало, но она, черт возьми, хотела этого! Если она действительно хочет этого поцелуя, сама потянется, то не будет больше необходимости в аргументов в пользу того, что она в него влюблена. Простого поцелуя было бы достаточно. Гермиона мгновение стояла неподвижно, смотря ему прямо в глаза, а потом медленно попятилась назад. У нее складывалось ощущение, что она сможет выдержать взгляд. Неведомая сила, что держала ее, заставлявшая желать прикосновений, испарялось с каждым шагом. Она моргнула, чувствуя, что уже могла контролировать себя. — Я не буду целовать тебя, Малфой, — спокойно сказала она. — Меня это не интересует: ты слишком эгоистичный, чтобы я смогла себе это позволить. Она больше не могла смотреть в его глаза и просто обошла Малфоя, возвращаясь к полкам. Тот тоже не стал оставаться и вышел из библиотеки, ни разу не оглянувшись.