Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Бенджамин медленно, но уверенно приблизился к губам Гермионы, которая не была удивлена, более того, надеялась на этот шаг. Это был ласковый и нежный поцелуй. Бенджамин сначала едва касался ее губ, а потом обхватил лицо Гермионы, притягивая к себе. Та открыла губы, завлекая его в глубокий поцелуй. Они целовались в течение нескольких долгих, безумно приятных секунд, но когда Бен отстранился, Гермиона с некоторым разочарованием отметила: что-то, что она почувствовала сейчас, все равно не доходило до тех эмоций, испытанных рядом с Малфоем. Гермиона прокляла себя за это. Такое впечатление, что он пометил ее, и теперь, когда ее целовал другой человек, она ничего не чувствовала. Гермиону охватила ярость. Она хотела забыть Малфоя, быть счастливой в объятьях другого. В объятьях Дьюи. Неужели это так сложно? — Гермиона? — с беспокойством спросил Бен. Та подняла на него взгляд. Она хотела чувствовать страсть с ним. Она хотела целовать его. Она хотела выкинуть из головы этого несносного, ужасного мальчишку. — Поцелуй меня, — отчаянно зашептала она. Бен шокировано смотрел на нее в течение нескольких секунд, а потом, серьезно кивнув, взял ее за талию, притягивая ближе и целуя. На этот раз поцелуй был другим. Они пересекли барьеры мягкости и деликатности, убрали собственные тормоза. Гермиона чувствовала, как язык Бена искал ее, охотно шла к нему на встречу и умирала, мечтая почувствовать хотя бы проблеск того, что она чувствовала с Малфоем. Поцелуй выходил отчаянным, безысходным. Бен сам чувствовал ее сомнения и всеми силами пытался их развеять. Он притянул ее к себе сильнее, чуть наклоняя, изменяя угол поцелуя. Гермиона обняла его за шею, прижимая, ища спасения. И тихо молясь о том, чтобы оно пришло. *** Драко наблюдал за силуэтами, видневшимися на поляне, трава которой отдавала изумрудом, а заходившее солнце, мягко подчеркивающее силуэты, только дополняло эту слащавую картину. Ему потребовалось сделать всего пару шагов, чтобы вплотную оказаться около окна, рассматривая две наслаждающиеся друг другом фигуры. Драко стоял, словно громом пораженный, чувствуя, как его грудь пронзают тысячи игл. Он прислонился к каменной стене, видя перед глазами только одну картину: поцелуй Дьюи и Грейнджер. Они целовались. Это был не неуклюжий украденный под омелой поцелуй. Сейчас все было по-настоящему. Она обнимала его за шею, как лишь пару дней назад обнимала его. На Рождество Дьюи поцеловал ее, а затем трусливо бежал. Но теперь, судя по тому, как он ее касался, уходить он точно не планировал. Он не хотел больше смотреть на эту мерзость, но просто не мог отвернуться. Сильно тряхнув головой и выдохнув, он быстро направился по коридору, даже не пытаясь понять, куда несли его ноги. Мерлинова борода, он никогда не чувствовал себя таким слабым, будто бы то, что он только что увидел, пронзило его глупую душу. Пройдя еще с десяток шагов, он резко остановился, понимая, что выглядел как последний кретин. Он же Малфой! Малфои никогда не убегали словно испуганные дети. Он не боялся, о, нет. Драко был в ярости. Ярость, чистая как слеза ярость выедала его внутренности, словно кислота. Он чувствовал, как гнев распространялся по всему его телу, охватывая конечности, затуманивая разум. Он видел все сквозь красную дымку, а сердце, казалось, качало кровь по организму слишком быстро. Снова и снова он видел поцелуй грязнокровки с этим мерзким Дьюи. Как она смеет? Как она посмела целовать Дьюи после того, как целовала его? Как она вообще смела целовать кого-нибудь, кроме него? Кровь бурлила, кипела. Требовала боли. Он хотел растереть, придушить кого угодно, лишь бы насытиться жаждой. Проблема была только в том, что Драко не мог представить, кого бы он ненавидел так же сильно, как эту парочку. От злости он сплюнул. А потом услышал металлический смех. Не человеческий, а именно металлический. Чуть дальше по коридору стоял рыцарь в броне, сотрясавшийся в издевательском хохоте. Какая-то жестянка смеялась над ним! Это было уже слишком. За долю секунды Драко оказался перед броней и уже в следующее мгновение она лежала на полу, разломанная на несколько частей. Но это было еще не все. Драко бил, пинал куски металла, пытаясь раздавить его, размять до однородной массы. Он видел, как деформировался металл под его подошвой, чувствуя облегчение. Драко создавал гротескную картину, чувствуя, как злость отпускала его. Но не настолько, чтобы все забыть. Драко был далеко не дурак и знал, что простая куча металла не притупит чистую ненависть. Откинув челку с глаз, Драко поднял голову, понимая, что вокруг него собралась толпа. Дюжина учеников осуждающе перешептывалось и вздрогнула, когда Драко демонстративно разломил о колено копье, отшвыривая в сторону, пытаясь успокоиться. Гнев проходил. Медленно, но отступал, оставляя после себя чувство слабости, уязвленность, горькое ощущение поражения. Он опустился на колени, закрывая лицо руками. Что произошло? Почему он так разозлился? Почему он ослеп от ярости, увидев поцелуй грязнокровки и этого глухого дебила? Ответ нашелся быстро. Он был неприятным, оставлял после себя горький и неприятный осадок во рту. Это все ревность. Он ревновал. Он. Драко Малфой. Он завидовал человеку с интеллектом инфузории, полуглухому, контуженному. Завидовал тому, как он целовал грязнокровку. Драко сделал несколько глубоких вдохов, изо всех сил стараясь побороть в себе это чувство. Он же Драко Малфой. Слизеринец. Его отец был Пожирателем Смерти, его мать происходила из великого рода Блэков. Они были чистокровными волшебниками с блестящей родословной. Более пяти веков дети их семей рождались чистокровными волшебниками. Он был сильным, умным, темным. Он был злым. Он не должен был ревновать грязнокровку. Это невозможно, нереально, нелогично. И тем не менее, Драко чувствовал горечь на языке, он не мог этого отрицать. Он пытался сказать, что это ничего не значит. Что ему все равно. Да и вообще, если бы он действительно ревновал, то что-нибудь чувствовал бы к этой девице, не так ли? — Драко… Что это значит? — спросил голос позади него. Тот медленно встал, оборачиваясь и вызывающе смотря на Снейпа, показывая ему, что он не боится. — Что случилось? — снова спросил он, вытаскивая свою палочку и исправляя последствия. Драко еще несколько секунд не отрывал своего взгляда, а потом просто пожал плечами. Он все еще был зол и не в настроении, чтобы перед кем-то оправдываться, даже если это был сам Северус Снейп. — Может быть, если ты скажешь мне, что случилось, — не меняя тона, продолжил он. — То сможешь избежать наказания. Репаро! Броня была собрана, и теперь на место встал и шлем. Драко не двигался и только отвел взгляд. — Драко, — тон стал нетерпеливым. — Скажи мне, что случилось. — Северус! Что все это значит? — к ним подходила профессор МакГонагалл, отбивая ритм каблуками по каменному полу. В тишине, если прислушаться, можно было услышать, как она шипит. — Так это были вы, мистер Малфой, — строго сказала профессор, на что получила только пренебрежительный и высокомерный взгляд. — Северус, я надеюсь, что ты примешь меры и поставишь его родителей в известность. Никто не вправе портить имущество школы. — Минерва, я думаю, что можно обойтись и без этого, — Снейп сам начал раздражаться. — Это не обсуждается. Завтра намечается поход в Хогсмид, я думаю, вы знаете, что делать. Снейп коротко взглянул на Драко, которому, казалось, было безразлично все, что происходило вокруг. — Хорошо. Завтра вы останетесь в школе, Малфой. Драко только плечами пожал. — Теперь мне можно идти? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, развернулся, уходя прочь. *** Гермиона возвращалась от Полумны, которую она в сотый раз просила не посещать сегодня кафе мадам Паддифут. Все было очень просто: в «Придире», газете ее отца, часто публиковались статьи, общий смысл которых заключался в копании в чужом белье. Ей это было точно ни к чему. Успокоившись, она прошла до входа в кафе, где ее ждали Гарри, Рон, Джинни и Лаванда, чтобы вместе войти в заведение, где ее будет ожидать Дьюи. Гермиона в который раз пыталась понять, как она на самом деле относится к идее пойти туда вместе с Беном. Вчера они целовались, но, казалось бы, все равно все осталось на своем месте. Она также не чувствовала того, что было у нее с Малфоем, но ей все равно было хорошо. Впервые за долгое время. На несколько минут ей даже удалось забыть обо всех тягостных мыслях, так или иначе вспыхивавших в ее сознании. Значило ли это, что у нее есть шанс влюбиться в Бена? Гермиона не могла забыть слова, которые он сказал ей накануне. «Подари мне завтрашний день, Гермиона. А когда настанет вечер, я задам тебе вопрос, на который, я надеюсь, ты ответишь согласием». Потом он поцеловал ее, и удалился так быстро, что, казалось, еще немного — и он побежит. В этот момент Гермиона почувствовала, что вот-вот радостно закричит. Бен был так добр к ней, так нежен… Почему же, вместо того, чтобы влюбиться в него, она сходила с ума по Малфою? Ведь Бенджамин был лучше него во всем. Малфой… В нем было трудно найти хотя бы малейшую искорку доброты. С этими мыслями она поздоровалась с ребятами, которые уже ждали ее. Рон был несколько враждебен и задумчив (все потому, что Гермиона сказала, с кем проведет время), но это было неважно. Они зашли в красиво и ярко обставленное кафе, где уже за каждым столиком ютились парочки, сладко друг другу улыбаясь. Гермиона бессознательно искала глазами Паркинсон и Малфоя, но, не обнаружив ни ту, ни другого, подошла к Бену, который нежно улыбался, заставляя сердце трепетать. — Привет, Гермиона, — улыбнулся он, поднимаясь. — На мгновение, я подумал, что ты не придешь. Гермиона только улыбнулась. Бен старался казаться уверенным, но было видно, что он правда нервничал. Боялся подумать о том что то, что было между ними вчера, ничего не значит. — И почему это я должна была не прийти? — мягко улыбнулась она. — Ну… Сегодня День святого Валентина, и такая девушка, как ты… Я боялся, что у тебя есть с кем проводить время, — он слегка запинался, нервничая. — Такая девушка как я? — растерянно переспросила Гермиона. — Да, — кивнул Бен. — Я уверен, что ты получила много предложений, и… Гермиона не смогла сдержать смех. Серьезно? За всю ее жизнь только два человека были заинтересованы в ее обществе: один сейчас в Болгарии, а другой — прямо перед ней. — Ты не прав, Бен, — сев поудобнее, сказала она. — Я не очень-то и востребована. — Быть не может, — слегка нахмурился он. — Тот дурак, кто не мечтает очутиться сейчас на моем месте… Ты же такая умная, такая красивая. Гермиона почувствовала, как ее щеки буквально пылали. Бен говорил такие вещи… Она не понимала, льстит ли он ей или действительно так думает. Гермиона мысленно себя заругала, конечно же, Бен не такой. Они прекрасно проводили время вместе. Гермиона даже успела поговорить с Гарри, Джинни и Лавандой (Рон в разговоре не участвовал, просто хмуро гипнотизируя стакан чая), походили по другим местам Хогсмида. Побывали в Зонко и в Сладком королевстве, где Бен купил ей съедобный цветок розы (он сказал, что цвет лепестков очень похож на цвет губ Гермионы). Потом они дошли до Трех Метел и сели в укромное место, уединившись. Когда Бен отправился в уборную, Гермиона осмотрелась, замечая Полумну, сидевшую рядом с дверью с кувшином медовухи в руках. Ее большие голубые глаза растерянно смотрели вперед. Заволновавшись, Гермиона встала, садясь к ней. — Луна, ты в порядке? Она пару секунд не реагировала, а потом посмотрела на Гермиону, часто моргая, будто бы сгоняя сон. — Ты видела Эльзорхай? — мечтательно спросила она и Гермиона тут же расслабилась. — Понятия не имею, о чем ты, — улыбнулась она. — Что ты здесь одна? Не хочешь присоединиться ко мне и Бену? — О, я не думаю, что он бы сам этого хотел, — заметила Луна, и Гермиона почувствовала себя неловко. Конечно, она была уверена в том, что он ничего не скажет против, но, наверное, ему куда приятнее провести это время только с Гермионой. — Ерунда, он не станет возражать. — Бенджамин хороший, он мне нравится, — заметила Полумна. — Серьезно, иногда он защищает меня, когда меня называют сумасшедшей в нашей гостиной. Недавно он чуть не побил Терри Бута за то, что тот попытался положить за мой воротник шипучку. Он хороший парень, и я не хочу портить ему вечер. Гермиона почувствовала себя между двух огней. С одной стороны, она хотела провести время с Беном, очарованная рассказом о его доброте, но с другой — она же не слепая. Вздохнув, она снова посмотрела на Полумну. — Что случилось? Ты в порядке? — О, я в порядке, Гермиона. Ты беспокоишься обо мне? — она посмотрела почти удивленно, а затем мягко улыбнулась. — Ты очень добрая, и всегда хорошо относишься ко мне, так же, как и Джинни, — Полумна улыбалась так, будто сама до сих пор не верила, что это происходило именно с ней. Гермионе очень хотелось обнять ее в этот момент. — Я просто окружена парочками, — хихикнула Полумна, маша рукой, будто бы отгоняя их. — Ты не одинока, — возразила Гермиона, которая все поняла. — Я с тобой… — Я не это имею ввиду. Сегодня у всех есть пары, все пошли в кафе мадам Паддифут, не то чтобы я возражала, потому что мадам Паддифут сделала для этого все… Но, мне кажется, было бы неплохо, если бы кто-нибудь захотел пойти туда со мной. Гермиона снова почувствовала себя в затруднительном положении. У Полумны была привычка говорить обескураживающую правду, прикрывая все это мечтательными рассказами о мифических существах. Она знала, что над ней многие смеялись, смеялись над ее фантазией, привычками, внешним видом. Не только смеялись, но и считали ее уродом. Только вот Гермиона так не считала, и ей очень хотелось ее поддержать. — Но я же понимаю, что не все делается по нашему желанию, — вздохнула Полумна. — Тем более, я не хочу заразиться от парочек Эльзонасом, все логично… О, Бенджамин вернулся. Возвращайся и ты. — Луна, ты уверена, что не хочешь пойти с нами? Мы бы… — Как ты думаешь, у Снудлика оранжевые крылья? — та перебила Гермиону вопросом, который казался очень важным. — Да, оранжевые. И это мой ответ. Я уверена, что не хочу идти с вами, иди с Бенджамином Дьюи и хорошо проведи время, прежде чем гранатовый зарабрандо съест тебя. Гермиона нерешительно кивнула и собиралась было что-то добавить, но Луна достала номер «Придиры», и, перевернув его с ног на голову, начала читать. Вздохнув, она вернулась к Бену, не в силах выкинуть из головы слова Луны. Она знала, что значит чувствовать себя одинокой и терпеть насмешки. Знала даже лучше, чем могло казаться.