Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

После разговора с Полумной, Гермиона чувствовала себя разбитой, разбитой настолько, что вскоре тихо попросила Бена вернуться в Хогвартс. Но тот либо проигнорировал, либо вовсе не услышал ее просьбу, продолжая начатую тему. И в итоге Гермиона сама, неловко закутавшись в шарф, встала и направилась к выходу. Она была так сконцентрирована на своих мыслях, что, столкнувшись в дверях с Панси Паркинсон, просто не заметила ее, проходя мимо. — Гермиона, с тобой все в порядке? — спросил Бен, все-таки нагнавший ее. — Э-э… Да, да, — та тряхнула головой, возвращаясь к реальности. Какое-то время Бен молчал, только остановился, напряженно на нее поглядывая. Гермиона же была слишком глубоко в себе, чтобы это заметить. И только когда тот взял ее за запястье, аккуратно развернув к себе, она подняла взгляд. Бен провел пальцем по ее губам, будто бы вырисовывая на них улыбку. Это было так… мило. — Я хочу, чтобы… Ну… — Бен покраснел, и Гермиона почувствовала, как дрожала его рука. — Видишь ли… Ты… Я… Мы… Уф, — он вздохнул, мотая головой, будто бы пытаясь заново сформулировать мысль, размахивая свободной рукой, ища вдохновение. — Успокойся, Бен, — прошептала Гермиона, заботливо гладя его руку. Она знала, почему он нервничал, и, сколько бы не отрицала, это было приятно. Приятно проводить время с тем, кому было не все равно. — Это несколько сложнее, чем я думал, — он неловко почесал шею, смотря на Гермиону. — Понимаешь… Но, похоже, поняв, что больше слов не найдется, Бен просто подошел ближе, целуя ее. Это был нежный, сладкий и очень медленный поцелуй, как если бы Бен хотел таким образом сказать все, что думал. Оторвавшись от нее, Гермиона тут же отметила, как он покраснел, да, наверное, она сама была не лучше. — Когда я целую тебя, — почти шепотом сказал он. — Я как будто тупею. — Гермиона чуть улыбнулась, чувствуя дрожь, прошедшую по телу. — Я хочу спросить тебя кое о чем и надеюсь на твой положительный ответ. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как они доходят до точки невозврата. — Я хотел бы… Если ты хочешь… — Бен глубоко вздохнул и взял ее ладони в свои. — Ты станешь моей девушкой? Да, это был тот вопрос, который она ожидала. Гермиона совершенно этому не удивилась, ведь все к тому и шло, с их поцелуя накануне. Она хотела сказать да, но не была уверена, что это будет честно по отношению к Бену. Несмотря на то, что ей нравилось быть с ним, сердце Гермионы давно принадлежало другому человеку. Человеку, который втаптывал ее в грязь. — Бен, я должна быть с тобой, — вздохнув, сказала она. — У меня есть другой человек, который… — У тебя с ним что-то есть? — невероятно грустным голосом прервал ее он. Бен выглядел так опечалено, что Гермионе тут же захотелось его обнять. — Нет, — сказала она. — У меня никогда и ничего не было с этим человеком и не будет. Я хочу его забыть, но у меня не получается. Я считаю, что будет справедливо, если ты будешь знать, и… — Мне все равно, — сказал Бен, сжимая ее ладони и отчаянно ловя взгляд. — Меня не волнует, что ты все еще что-то чувствуешь к нему. Просто дай мне шанс, Гермиона, позволь мне помочь тебе. Та смотрела в его глаза в течение долгих секунд. Затем, медленно кивнув, прерывисто обняла Бена, отчаянно желая, молясь о том, чтобы ее выбор был правильным. *** Драко, все еще злясь, спускался в общую комнату. Он провел целый день, исполняя всякие поручения Снейпа. На самом деле тот просто заставил его сидеть и думать, как еще можно потратить время, если не пытаться выставлять себя инфантильным идиотом, распыляясь на бессмысленную ярость. Драко никак это не комментировал и в течении трех часов просто сидел на месте, смотря в одну точку. Потратив время на то, чтобы дописать эссе, Драко всеми силами старался выкинуть из головы образ целующихся Грейнджер и Дьюи. Но даже этот факт не являлся главной проблемой. Самое ужасное в его ситуации — это куча вопросов, возникших в голове. Что еще могло произойти между ними? Собирались ли они отметить день Валентина вместе? Целовались ли они, держа руки на ужасных кружевных скатерках у мадам Паддифут? Драко так злился от всех этих мыслей, что практически рвал несчастный пергамент в клоки. Он не привык испытывать такое. Когда он хотел чего-то, то получал это. Когда что-то беспокоило его — он просто на это забивал. Когда кто-то бросал ему вызов — он всегда побеждал. Потому что он Малфой. — Драко! Наконец-то ты вернулся! — Панси, сидевшая на подлокотнике большого, обшитого зеленым бархатом кресла, взволнованно приподнялась. Драко сел в кресло, игнорируя выжидательный взгляд Панси, которая, судя по всему, ожидала, что он усадит ее к себе. У него просто не было настроения еще и на это. Он знал, что если Панси откроет рот, чтобы сказать что-нибудь про этот треклятый день всех влюбленных, он свернет ей шею, и, возможно, только тогда почувствует себя лучше. Раздраженно поднявшись, он вышел из гостиной. — Драко, подожди меня! — тут же подорвалась Панси. — Что произошло? Тот даже не пытался замедлить ход и вообще делал вид, что не слышал ее слов, будто бы Панси была назойливой мухой, которую нужно было просто игнорировать. Схватив его за предплечье, она заставила его остановиться, разворачивая. Драко вздохнул, безразлично опуская взгляд. — Что тебе нужно? — холодно спросил он. — Скажи, что ты там хотела мне рассказать и уходи, я предупреждаю тебя, что я не в том настроении, чтобы слушать твой бред, так что несколько раз подумай, прежде чем что-то ляпнуть. — Почему ты так со мной обращаешься? — нижняя губа чуть вздрогнула, а глаза и вовсе наполнились слезами. Драко не смог сдержать усмешки, она ужасно его раздражала. — Я даже в Хогсмид не пошла сегодня только из-за тебя, зная, что ты тут один, что ты… — Я не просил тебя оставаться, — коротко сказал он. — Но я осталась. Я бы в любом случае осталась. Кроме того, я должна была провести этот день с Миллисент Булстроуд, зная, что даже у какой-то там грязнокровки есть пара на этот день! Драко тут же напрягся. — Грязнокровка была не одна? — презрительно и равнодушно, как только мог, спросил он. Панси пристально смотрела на него, а через мгновение, очень медленно, понимающе улыбнулась. — Да. Я видела рядом с ней того придурка из Рэйвенкло, Бенджамина Дьюи. Хеспер Вудс сказал мне, что видел их у мадам Паддифут, по-видимому, они посчитали это очень милым, а я же столкнулась с ними в Трех метлах. Они были очень близко друг к другу, — с приторным восхищением сказала она, смотря на Драко. И если ей хотелось увидеть какую-либо реакцию, какую-нибудь эмоцию на лице Драко, то это было напрасной тратой времени. Казалось, что его лицо превратилось в гранит, а челюсти так сжались, что можно было услышать скрежет зубов. Он не двигался, просто смотрел. — Умилительно, — с отвращением сплюнул он, не заботясь об осторожности. — Знаешь? Мне бы хотелось сходить с тобой в кафе мадам Паддифут, — медленно сказала Панси, закусив губу, похоже, думая, что этот жест был крайне соблазнительным. Что же он в ней такого нашел? Она было просто глупой, тщеславной девчонкой. Да по сравнению с Гренджер она… Драко заставил себя отбросить от себя эти мысли. По сравнению с Грейнджер? Какого-черта-он-сравнивает-кого-то-с-Гренджер? Усилием воли он заставил себя сменить ход мыслей и несколько секунд просто смотрел на Панси. Она не была такой уж красивой, у нее были темные волосы, темные глаза, бледная кожа. Какое-то время назад ему казалось это интересным, но теперь… Скучно. Да. Именно скучно. — С чего ты взяла, что я вообще захочу отвести тебя куда-нибудь? — тихо и очень пренебрежительно сказал он. Панси ахнула. У нее был такой вид, как будто ее только что избили. А Драко… Ему было скучно. Он знал, что будет дальше. Сначала Панси не будет подходить к нему какое-то время, оплакивая свою давно потерянную самооценку, потом снова бросится ему на шею, прося больше никогда не быть таким жестоким. Она снова бы стала говорить о том, что любит, и кучу других глупостей, пока он ее не поцелует, чтобы больше не слышать этой мерзости. Решив начать все с конца, он сделал шаг вперед, больно хватая Панси за шею и притягивая к себе, целуя так грубо, что та в страхе пискнула, упираясь руками в его грудь. Это было то, что ему нужно. Сделать кому-то больно, ощутить это физически. Ломать, пока у Панси не останется сил. И только так он не сойдет с ума, думая о Грейнджер. *** Даже дойдя до Гриффиндорской башни, Гермиона все никак не могла избавиться от ощущения странности происходящего. С одной стороны она чувствовала себя свободной, но с другой — было ощущение того, что все ее планы просто летели в никуда. Она сделала шаг вперед, решительно пытаясь забыть Малфоя, хоть и до сих пор не была уверена в том, правильный ли она выбрала путь. Гермиона всегда решала, что лучше выдернуть гвоздь сразу, чем ждать, когда он отвалиться сам. Только Малфой гвоздем не был. Он был молотком. Глубоко вздохнув, Гермиона заставила себя подумать о Бене. Теперь они встречались. Гермиона знала, что это будет легкое и приятное времяпровождение. Они будут вместе учиться, болтать, целоваться. Он не стал бы спрашивать ее насчет ее родословной, он бы ничего не требовал. Не спорил. Гермиона была бы любимой, ведь это прекрасно! Ей было приятно, что на этот раз кто-то заботился о ней, а не наоборот. Она пыталась игнорировать укол… Вины? Который так навязчиво свербел в сознании. У нее не было никаких оснований чувствовать себя виноватой. Она никому не вредила. Бен знал о ее чувствах к другому человеку. Гермиона не чувствовала себя виноватой. Где-то там, в самой скрытой части своего сердца, она чувствовала, что предавала Малфоя. Как будто таким образом… Изменяла ему. Это глупо. Это было чертовски глупо. В гостиной в креслах у камина сидели Рон, Гарри и Джинни, которая вовсе расположилась на его коленях. Поздоровавшись с ними, Гермиона очень хотела спрятаться в своей комнате, но понимала, что так нельзя, и, развернувшись, села к друзьям. Она не собиралась позволять Малфою забирать ее жизнь. — Гермиона, — проницательная Джинни заговорщически улыбнулась. — А я думала, что ты ушла из Хогсмида раньше нас. — Ну… Я гуляла, — покраснела Гермиона. Гарри, сидевший рядом, уставился на камин с таким лицом, будто бы там разворачивалось что-то интересное. А Рон вообще никогда в жизни не был таким багряным. — Это был Дьюи, да? — улыбнувшись, спросила Джинни. Гермиона тут же заметила, как Гарри легонько предупредительно ее пихнул, мысленно прося не развивать эту тему. Судя по лицу Рона, тому меньше всего хотелось знать подробности, но, рано или поздно, ему придется с этим столкнуться. И Гермиона подумала, что лучше все-таки рано. — Ну… — она чувствовала, как пылали ее щеки, под пронзительным взглядом Рона. — Ну, что? — настоял он. — Вы уже встречаетесь? — Рон! — Гарри покашлял, показывая куда-то за его спину. — Посмотри, там Лаванда… — Не сейчас, — махнул рукой он, продолжая пристально сверлить глазами Гермиону. Она, глубоко вздохнув, и, честно опасаясь реакции, не придумала ничего лучше, чем просто сказать правду. — Да, мы встречаемся, — опустив взгляд на ладони, сказала она. — С кем? — спросила Лаванда, подходя к ним и садясь на колени Рона, который не шевельнулся, напряженно смотря на Гермиону; ей показалось, что в этот момент в его голове зрел какой-то нехороший план. — С Дьюи, — фамилию Бена Рон почти что выплюнул. — Ну, это же замечательно, Гермиона! — воскликнула Лаванда, вскинув руки. — Он очень красивый парень, на самом деле, и вратарь! — Да, — голос Рона был хриплым и грубоватым. — Ой, Ро-ро, не будь букой, — хихикнула Лаванда, на что Гарри и Джинни тревожно переглянулись. — Дьюи не такой красивый, как ты. Да и не такой ловкий. Гермиона чувствовала, как все вздохнули с облегчением, а Рон продолжал бормотать что-то о том, что кто-то не слишком умный, не слишком расторопный и не слишком красивый. Но Лаванда вовремя прервала его поток сознания, вознамеривавшись облизать гланды. Впервые за долгое время Гермиона была этому рада, и, извинившись перед Гарри и Джинни, быстро направилась в комнату. Оказавшись внутри, она почувствовала себя в безопасности и буквально ощутила, как ее окутало облегчение. Она подозревала, что злоба Рона пройдет через пару дней. В конце концов, он не имел права требовать от нее чего-либо, то, что у нее было с Дьюи — это было только их дело. Сев на кровать, Гермиона скинула обувь, ожидая, пока Косолапсус заберется на ее колени. Почесав его за ушами, Гермиона еще раз подумала о том, что сделала. Теперь она встречалась с Беном. Озорная мысль, словно падающая звезда, промелькнула в ее голове, наполняя каждую клеточку тела удовлетворением. Что бы почувствовал Малфой, если бы увидел их вместе? В течение нескольких секунд она с восторгом представляла, как он бы умирал от ревности, но вскоре сама себя опустила на землю. Вряд ли он бы ревновал, его вообще не будет волновать то, что происходит в жизни Гермионы. В конце концов, она сама приняла это решение: забыть змея.