Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Гермиона отправилась в столовую в полном одиночестве. Она не могла больше находиться в атмосфере, которая появилась в общей гостиной после того, как друзья узнали, что теперь она с Дьюи. Рон начал полностью ее игнорировать и не проронил за вечер ни слова, а вскоре увлеченно целовал Лаванду. Это играло на руку Гермионе, потому что ей было очень неловко от всего этого напряжения, исходящего от Рона. Джинни и Гарри изо всех сил пытались поддержать разговор, делая вид, что все нормально, но неловкое молчание и красноречивые взгляды, которыми они обменивались, были наилучшим объяснением всего. Невилл, с которым она была тем утром, казался полностью дезориентированным, поэтому добиться хоть какого-нибудь мало-мальски внятного предложения от него было невозможно. Так что после долгого утомительного времяпровождения Гермиона встала и под предлогом того, что ей бы хотелось поесть перед походом в библиотеку, вышла из гостиной. Не то чтобы она была голодна, но еда была определенно лучше, чем еще час в этой напряженной обстановке. Сидя за пустым столом, Гермиона лениво водила вилкой о тарелке, думая о чем-то своем, когда почувствовала руку на своем плече. — Бен! — вздрогнула она, натянуто улыбаясь — ей так хотелось покоя. — Привет, Гермиона, — улыбнувшись, он осторожно поцеловал ее в щеку, будто бы и сам не веря в то, что происходило. — Ты уже поела? — Да, — кивнула она, делая последний глоток тыквенного сока. — Ты голоден? — Нет, совсем нет, — Бен как будто пребывал в какой-то прострации, словно только что проснулся. — Как ты смотришь на то, чтобы пойти прогуляться? — Но… Может быть, тебе лучше сначала поесть? — Успеется! — махнул рукой Бен, словно прием пищи не занимал в его жизни значимого места. Гермиона рассмеялась, будучи польщенной этой самоотверженностью. — Так ты составишь мне компанию? — продолжая сиять улыбкой, спросил Бен и протянул ей ладонь. Гермиона не видела причин для отказа, и, переплетя с ним пальцы, направилась к выходу из зала, не замечая две пары глаз, внимательно наблюдающих за ними. Стоило им скрыться за дверью, как Драко сжал пальцы вокруг ножки золотой чаши, да так крепко, что костяшки побелели, а серебряное кольцо в виде змеи, которое он носил на среднем пальце, больно впилось в кожу, слегка заскрипев от соприкосновения с кубком. Но он не чувствовал этого: единственное, что сейчас билось в голове Драко, — желание использовать непростительное над этим чертовым Дьюи. — Малфой, ты в порядке? — Забини, как всегда проницательный и догадливый, смотрел на него с едва скрываемой насмешкой, отчего Драко злился еще больше и вовсе не заметил, как его кольцо, не выдержав давления, лопнуло, прорезая кожу. — Драко! У тебя кровь! — взвизгнула Панси, шокировано наблюдая за алой струйкой, окрасившей ладонь. Драко встрепенулся, будто приходя в себя, и посмотрел на пальцы, кровь на бледной коже казалась особенно яркой. Что самое странное — он совершенно не чувствовал боли. — Это просто рана, — пожал плечами он, сжимая руку вокруг кубка сильнее, отчего кровь полилась еще хлеще, но даже так он ничего не чувствовал. Никакая физическая боль не могла закрыть пустоту. — Драко, хватит, — воскликнула Панси, смотря на Крэбба и Гойла, которые, по своему обыкновению, не выражали каких-либо эмоций и желаний что-либо делать. — Забини, сделай что-нибудь! Тот, казалось, несколько мгновений раздумывал, будто взвешивая верность своего решения, а после вцепился в его руку. Драко даже не вздрогнул. — Малфой, что, черт возьми, с тобой происходит? — холодно спросил Блейз. Драко, повернув голову, опасно сузил глаза и в следующее мгновение, положил свою ладонь на ладонь Забини, без слов принуждая отступить. Тот был не дураком, он прекрасно чувствовал опасность, нависшую над ним. И медленно, очень медленно ослабил хватку, выпуская запястье. Драко презрительно поджал губы. Затем он опустил глаза, смотря на руку, все еще крепко сжимавшую кубок, и кое-что привлекло его внимание. Алая капля крови удачно легла на изумрудный камень, который являлся центром кольца, и теперь узор стал походить на своего рода Инь и Ян. Но в этом случае не было черного и белого. Был алый и изумрудный. Гриффиндор и Слизерин. *** Гермиона улыбалась, идя за Гарри и Роном по направлению к классу по ЗоТИ. Ее все еще расстраивало поведение Рона, но она быстро решила игнорировать это. Гермиона не намерена подкармливать глупое позерство, искать подход к человеку, который сам к этому не стремиться. Ей и без того было о чем подумать. Накануне вечером, после прогулки с Беном по территории Хогвартса, они говорили о многих вещах, которые их волновали. Гермиона рассказала ему о своем движении за освобождение домашних эльфов, и он понял ее, абсолютно поддержал. А когда они вернулись в школу, Бен попросил ее немного подождать, предлагая подышать загадочным февральским воздухом, и спустя некоторое время вернулся с корзиной еды, добытой, очевидно, у Добби и Винки, дабы устроить обед на берегу озера. Несмотря на то, что на дворе была зима и в принципе было довольно прохладно, этот вечер вышел очень интересным. Бен целовал ее, заставляя чувствовать себя безумно счастливой не только потому, что ей было хорошо, а еще и потому, что на несколько часов Бену удалось выгнать из ее головы мысли о Малфое, хотя раньше ей казалось это невозможным. Хотя это не помешало ей в тот же вечер, лежа в своей постели без сна, думать о нем. Мотнув головой, прогоняя воспоминания, Гермиона зашла в класс и уселась на свое место, заправляя за ухо непослушную прядь волос. — Вы только посмотрите, кто это здесь, — раздался голос где-то рядом, и Гермиона без труда узнала Панси Паркинсон, которая говорила о ней. Та сидела рядом с Малфоем и Забини, улыбаясь так, будто сейчас она была королевой. Блейз наблюдал за Гермионой с высоко поднятой головой, а Малфой… Малфой, казалось, хотел убить ее льдом в своих глазах. Гарри подошел к Гермионе, угрожающе посматривая на трио, в то время как Рон оставался на месте, всем своим видом показывая равнодушие. — Я, признаться, ошибалась, говоря, что от грязнокровки никогда не будет толку, — сладким голосом сказала Панси. — Ты, умница наша, намного проницательнее, чем я думала. — Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спросил Гарри. — Ну, как же, несмотря на то, что она дочь магглов, — Панси говорила об этом так, будто бы этот факт являлся самым унизительным во всем мире. — Ухватила себе чистокровного парня… — Предателя крови, — поправил ее Забини. — О, Блейз, возможно, его вины здесь нет. Весьма вероятно, что она использовала всем известную микстуру, позволяющую влюбить в себя с первого взгляда, иначе я даже не представляю, как Дьюи мог в ней что-то заметить… Гермиона едва заметно опустила плечи. Слова Паркинсон несли за собой слишком много воспоминаний. Ведь Малфой говорил ей точно так же после того, как сам ее поцеловал. Гермиона бросила на него взгляд, но тот продолжал с полным безразличием смотреть перед собой. — Почему ты не закроешь ей рот? — сердито спросил Гарри. — Я не думаю, что амортенция — достаточно мощное зелье, вряд ли чистокровный маг под ее влиянием увидит что-то интересное… — Забини посмотрел на Гермиону с отвращением, — в этом. Гермиона предпринимала просто героические усилия, чтобы не сорваться, а потом, бросив взгляд на Гарри, вздохнула, увидев, как тот достал палочку, и, прежде чем он смог бы сделать глупость, схватила его за руку. — Послушай, не обращай на них внимания, — попросила она. — Таких проще игнорировать. Не слушай их. Панси глупо рассмеялась, настолько, что Драко хотелось ее придушить. Все его тело сковало от напряжения, кулаки то и дело сжимались, а сам он тщетно пытался взять себя в руки и не делать опрометчивых поступков и уж тем более не пускать в ход непростительные заклинания. Причем самое странное было в том, что прихлопнуть он хотел совсем не Грейнджер и Поттера — в этот раз его гнев шел в сторону Панси и Блейза. — Знаешь? Мне всегда казалось, что ей подходит именно Поттер, — насмешливо продолжила Панси. — Но правда в том, что она никому и не нужна вовсе, даже своим самым злейшим врагам… В этот момент произошло несколько событий. Гермиона не смогла удержать руку Гарри, который, освободившись, вскинул палочку в сторону Панси, но и Забини не стал медлить, готовясь нападать. И одновременно с этим, Драко Малфой резко встал, отчего вокруг них образовалась напряженная тишина. Враждующие стороны затихли, ожидая момента, когда им можно было бы напасть. — Ты, Поттер, зачем тебе защищать эту грязнокровку? — спросил Забини, сузив глаза. — Эта… Эта вещь между ее ног… Неужели она сводит тебя с ума? Гарри, опешив от таких слов, открыл было рот, чтобы произнести заклятье, которое, судя по всему, столкнулось бы с атакой Блейза, как вдруг их оборвали. — Заткнись, Забини! — взбешенный Малфой чеканил слова. Гермиона ахнула от удивления, но, несмотря на это, схватила Гарри за руку. — Что ты сказал, Малфой? — очень медленно, вызывающе спросил Блейз, не опуская своей палочки и поворачивая голову. — Я сказал тебе заткнуться, — медленно, отчетливо произнося каждое слово, повторил Малфой. Он сейчас был очень опасен, его голос, взгляд — все вселяло страх. — Но… Драко… — несмело протянула Панси. — И ты тоже, — оборвал ее тот. — Заткнись. Вы двое, не смейте даже смотреть в ее сторону. Грейнджер моя. Только моя. Гермиона почувствовала, что вот сейчас ее сердце остановилось. В этой фразе было столько ненависти, столько угрозы. Эта фраза была приговором. В ней было мало логики, все ее естество противилось этому, но Гермиона чувствовала, что даже она подчинится этому голосу. Вокруг было напряжение, время как будто застыло, и только эти двое смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. «Его», — подумалось Гермионе, и это показалось правильным. Это был первый раз, когда она все поняла и приняла. Первый раз, когда она почувствовала что-то внутри себя, что влекло за собой неминуемую погибель. Она знала обо всем с самого начала, не дралась за свои чувства, знала, что настанет момент, когда и Малфой дойдет до точки невозврата. Она знала, что никогда не будет иметь никаких шансов рядом с ним. Она знала, что они никогда не смогут быть вместе. Ведь он слизеринец, в то время как ее сердце принадлежало Гриффиндору. Небо и земля. Белое и черное. Наждак и бархат. И все же, несмотря на все это, несмотря на осознание обреченности их отношений, всего два слова, обороненные им, заставили Гермиону чувствовать себя иначе. Чувствовать себя нужной. Драко оторопело моргнул. Что он только что сказал? Кому он это сказал? Мерлин, рядом же были Панси и Блейз, а он… Он что, обращался к грязнокровке? Он только что сам намекнул на то… Ох, Мерлинова борода! Драко не мог сосредоточиться, гул крови в висках оглушал. Он хотел отрезать свой ядовитый язык, чтобы больше никогда не произносить своих мыслей. Чтобы больше никогда не говорить о ней. Черт возьми, зачем он это сказал? Почему его вообще взволновала их ссора? Почему он ее защитил? Драко отчаянно искал ответ, который бы пришелся ему по душе, пока окончательно не понял. Как он уже сказал Панси и Забини, Грейнджер была его. Для его персонального использования, и никто более не смел ее трогать. Только его. Он не защищал ее, он просто укреплял свои права. Он спас ей жизнь, а значит, у него была монополия на то, чтобы пользоваться ею. Пусть она знает об этом. Когда Снейп вошел в класс, он недоуменно вскинул брови, наблюдая как Паркинсон, Забини и Поттер, пребывавшие в явном шоке, смотрят на Малфоя, который с видом полного безразличия изучал глазами Грейнджер. За ними, с багровым от злости лицом, стоял Уизли, занеся палочку перед собой, а на его руке висела Браун, что-то нашептывая. Остальная часть класса затихла, поглядывая на виновников сего переполоха. Лонгботтом, очевидно, так и не принявший решения, как ему поступить, полусидел, изумленно раскрыв рот. — Что здесь происходит? — строго спросил Снейп, разряжая тем самым обстановку. Невилл резко сел, облокотившись о спинку стула, другие студенты принялись перешептываться, кто стоял — медленно возвращались на свои места. Последними за свои парты Малфой и Грейнджер. Гермиона Грейнджер, та, которая все слышала. Драко Малфой, тот, который не молчал.