Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Гермиона, разувшись, села на аккуратно застеленную кровать, держа в руках книгу по арифмантике. После встречи с Беном в библиотеке она направилась в свою комнату, чтобы, воспользовавшись отсутствием Парвати и Лаванды, немного отдохнуть и повторить уроки. — Привет, — сказала Парвати, заходя в комнату вместе с Лавандой, которая, по всей видимости, все же оторвалась от Рона. Счастье одиночества длилось недолго. — О, привет, девочки, — сказала Гермиона, не отрываясь от книги. Лаванда улыбнулась, подзывая Парвати поближе, и в итоге, они сели по обе стороны от Гермионы. Та едва ли заметила это, поглощенная чтением, поэтому, Лаванда, не долго думая, забрала книгу из ее рук, закрыла и отложила на стол, вызвав тем самым протестующий возглас Гермионы, ведь она не запомнила, на какой странице остановилась! — Ничего страшного, — снисходительно улыбнулась Лаванда, будто бы это она делала ей одолжение. — Давно мы тебя не видели, что думаешь, Вати? Гермиона бросила взгляд на Парвати, чье имя, по-видимому, так кощунственно сократили. Та неуверенно кивнула. — Ну, это не совсем так, — заметила Гермиона. — Я каждый день прихожу в общую комнату, в спальню, мы видимся на уроках и даже в столовой. Парвати хихикнула, тут же спрятав улыбку под убийственным взглядом Лаванды. — А мы не хотим говорить, как я погляжу, — почти укоризненно заметила Лаванда, отчего Гермиона задумалась, какой смысл был использовать в построении данного предложения множественное число, если речь шла только о ней? — Мы с Вати имеем в виду, что мы только видим тебя, а не общаемся. Ты всегда с… с Беном, — у Гермионы сложилось стойкое ощущение, что она вновь очутилась на допросе у Риты Скитер, поэтому она решила отпираться до последнего. — Да. — Ну и как? — нетерпеливо спросила Лаванда. Гермиона мгновение смотрела на нее, взвешивая свой ответ. На самом деле она не была уверена в том, что ей нужно говорить в данной ситуации. Последние две недели были просто изумительными — во многом благодаря Бену. Каждый день, каждую свободную минуту они старались провести вместе. Бен встречал ее у класса или провожал в столовую, они гуляли по территории Хогвартса, сидели в общем зале или делали уроки в библиотеке. Они много говорили и много изучали, а иногда Бен целовал ее. Он никогда не возражал и не требовал объяснений в дни, когда Гермиона предпочитала делать уроки в одиночестве или проводить это время с друзьями. Он не жаловался, когда им не удавалось встретиться, никогда не пререкался с ней и не повышал голос. На самом деле у Гермионы складывалось ощущение, что иногда он попросту ее не слушал, будто был слишком шокирован тем, что происходит. Иногда она чувствовала себя неудовлетворенной и разочарованной, иногда она боролась с удушающим чувством пустоты, зародившимся в ее сердце. Иногда она сходила с ума, надеясь найти малейший отклик в своей душе. Бен никогда не дергал ее, никогда не сердился. Он никогда не хотел спорить. Бен всегда был обаятельным, даже когда Гермиона, одуревшая от нервотрепки и одурманенная окружающими ее страстями, грубила Бену — он молчал. Он извинялся за то, что беспокоил Гермиону. Он извинялся за то, что слишком шумно переворачивал страницы. Бен всегда был внимательным и с понимаем относился к ее поведению, не требуя ничего взамен. Иногда Гермионе это нравилось, а иногда казалось безнадежным. Это было неприятное чувство — желать хотя бы какой-нибудь искры, невинной перебранки без серьезных коннотаций, которые могли растянуться, как бывало у нее с Роном. На самом деле Гермионе больше не хватало дискуссий, полных остроумия, проницательности и сарказма, какие у нее были с Малфоем… И помимо всего этого ее глодало то, что в их отношениях отсутствовала страсть. Они были невинными, здоровыми и сладкими, хоть она и не ожидала этого… Но она хотела чего-то большего. Она хотела почувствовать огонь, который разжигал в ней Малфой, огонь, который перевернул ее мир. Во всем виноват Малфой. Прежде чем он ее поцеловал — Гермиона не знала, что чувства бывали такими, раньше она не горела в желании. Но теперь… теперь все стало по-другому. Сколько бы раз не целовал ее Бен, как бы хорошо у него это не получалось — он не сравнится с одним-единственным поцелуем от Малфоя. Гермиона сомневалась в своем решении. С одной стороны, она продолжала чувствовать пустоту и разочарование, что неимоверно ее раздражало. Но с другой — у нее очень давно не было стабильности и спокойствия в жизни. Раньше она мечтала об этом, но теперь… теперь это казалось скучным. О Лорде не было вестей, в Хогвартсе было тихо, вокруг не происходило ничего необычного, и… Драко Малфой ее больше не беспокоил. С того самого происшествия в классе Защиты от Темных Искусств ее жизнь приняла новый виток, и она все никак не могла понять, почему это так сильно ее озадачило. Гермиона закрылась в себе и больше не могла быть такой же откровенной с Гарри и Роном, как раньше. И, что самое удивительное, она не могла довериться и Бену. Малфой перестал ходить в библиотеку в одно время с Гермионой. Она просто не знала, что и думать. Можно сказать, что он игнорировал ее, но нет! Она чувствовала взгляды на себе, чувствовала, как он смотрел в ее сторону. Страннее всего было то, как он это делал. Без превосходства, без отвращения, даже без антипатии. Он смотрел на нее, словно надеясь найти какой-то ответ. В другое время он казался загадочным, будто бы что-то тщательно планирующим. Но Гермиона видела в его глазах что-то, чего она не могла понять, и это пугало. Она не могла объяснить это даже самой себе, но просто чувствовала, что что-то не так. — Миона? Ты с нами? — голос Лаванды вытащил ее из омута мыслей и заставил ужаснуться. Миона? Почему у нее вообще появилась эта привычка каждого награждать сокращением имени? — Да, я здесь, — немного расстроенно сказала она. — Я просто думала… — О Бене? — Лаванда засияла. — Я понимаю. Когда мы с Ро-Ро только начали встречаться, я тоже постоянно о нем думала. Хотя, если честно, я делаю так до сих пор, иногда я такая рассеянная… Гермиона буквально заставила себя выдавить улыбку, хотя чувствовала себя неуютно. И, судя по тому, как выпрямилась Парвати, неуютно было не только ей. — Ну, я вижу, что у вас все хорошо, — заметила Лаванда. Гермиона пыталась держать себя в руках. Лаванда, по-видимому, ожидала каких-нибудь откровений с ее стороны. Как можно было так думать спустя столько лет знакомства? Гермиона никогда бы не стала рассказывать о себе направо и налево. — Ну, да. У нас все хорошо, — сухо ответила она, а затем, взяв арифмантику, стала листать ее в поисках нужной страницы. Игнорируя дальнейшие разговоры. *** Подняв голову от тарелки со свиными ребрышками и картофельным пюре, Драко увидел среди других летевших птиц филина семьи Малфоев. В когтях тот держал длинную и аккуратно запакованную посылку. Филин аккуратно сбросил ее на стол и тут же исчез. Драко не понадобилось открывать ее — он уже знал, что находилось внутри. — Метла? — удивленно спросила Панси, раскрывая посылку. Она вытащила на свет блестящую отполированную метлу с идеальным серебряным хвостом. На ручке серебряной прописью было выведено: «Нимбус 2006». — А что случилось с твоим «Нимбусом 2002»? — спросил Забини, подозрительно посмотрев на Драко. Тот только пожал плечами, смерив его холодным взглядом. В последнее время Забини задавал слишком много вопросов, а иногда и вовсе решался ему перечить. Он знал, что, назвав Грейнджер своей, возделал почву для сомнений. Но Забини слишком доверял Драко и теперь выжидал — очевидно, пытаясь выяснить, насколько все серьезно. Драко не волновался, потому что он мало чем себя выдавал и прекрасно знал, что никто не поверит в его увлечение грязнокровкой. — Просто решил сменить, — лаконично ответил он, чувствуя взгляд Панси на себе. Ей тоже стали заметны перемены в поведении Драко. В частности, это касалось его отношения к ней. Он игнорировал ее сильнее, чем раньше, злился по мелочам, приходил в ярость, когда его отвлекали. Казалось, Драко вовсе потерял интерес к Панси, и та не знала, что ей еще сделать, чтобы вернуть все назад. Она потратила много времени, выясняя, переключил ли Драко свое внимание на Эмарджу Борджин, Лавинию Берк или Лоррейн Белфорд, но, если верить источникам и собственным глазам, они даже не пересекались. Панси раздражала Драко, но, тем не менее, не особо его беспокоила. Он знал, что она не могла с него ничего требовать, хоть по ней и было видно, как ей ненавистна мысль о том, что Драко мог увлечься кем-то еще. Но она не имела права жаловаться. Если ты чего-то хочешь, то ты должен быть кротким и доступным. Это всегда работало именно так. Панси утешала себя мыслью, что, несмотря на все похождения Драко, он всегда возвращался к ней — рано или поздно. И поэтому она чувствовала себя особенной, выше всех остальных. Правда, сейчас она не понимала, с кем ей предстояло соревноваться. За столом Гриффиндора Гермиона Грейнджер встала и быстро покинула столовую. Одна. Драко молча поднялся из-за стола, взяв с собой метлу. Он знал, что Панси, Забини, Крэбб и Гойл предположили, в первую очередь, что он пошел относить метлу в комнату. Но он думал только о том, как не упустить возможность встретиться с Грейнджер, когда она одна. За последние полторы недели это было нереально, потому что Дьюи норовил с ней буквально слиться воедино. Драко неосознанно сжал древко метлы сильнее и покинул столовую. Он заметил Грейнджер, когда та поднималась по лестнице, вероятно, направляясь в свою башню, и спокойно проследовал за ней. На полпути он остановился, чтобы вытащить палочку, и направил ее на свою метлу. Невербальным заклинанием он послал ее в подземелье, а затем последовал за Грейнджер, ожидая, когда та завернет за угол, чтобы скрыться от посторонних глаз. Драко намеренно издал шум, обозначая свое присутствие, и дождался того, что Грейнджер повернулась к нему. Увидев, кто привлек ее внимание, она удивленно раскрыла рот. — Малфой… — пробормотала она. — Что тебе нужно? Драко не ответил, лишь лениво пожал плечами, чуть вскинув подбородок. Подождав несколько секунд, и, не услышав ответа, Грейнджер решила уйти. — Очень хорошо, — сказала она и развернулась. Но Драко был быстрее: в два шага он преодолел расстояние и схватил ее за предплечье. Грейнджер, развернувшись, с необычайной силой ударила его в грудь, что, впрочем, не принесло результата — хватка Драко была на порядок сильнее. Они стояли так близко друг к другу, что последующее объятье уже не стало чем-то удивительным. Гермиона почувствовала крепкие руки Малфоя на своем теле, когда он притянул ее к себе, и чуть отодвинулась, ощутив дрожь по всему телу. Она, словно заколдованная, смотрела в холодные глаза, искрящиеся опасным блеском. Воздух казался густым и тяжелым, было трудно дышать. Она слышала звук собственного дыхания и биение его сердца, которое стучало так часто, словно он куда-то бежал. Поджав губы, она молилась, чтобы он не чувствовал ее реакции так же ясно, как она чувствовала его. — Скажи мне, Гермиона, — медленно прошептал Малфой. Голос его звучал хрипло, будто бы он с трудом пробирался сквозь разряженный между ними воздух. — Ты думаешь обо мне, когда целуешься с Дьюи? Гермиона шокировано раскрыла глаза. Казалось, руки Малфоя прожигали ее сквозь ткань одежды. Когда Бен держал ее за руку, она не чувствовала ничего особенного. Но она точно не думала о Малфое, целуясь с ним. По крайней мере, сознательно. Уверенность в его голосе злила, выводила из себя, заставляла признать поражение в попытках забыть его. — Пусти, — Гермиона изо всех сил дернулась, пытаясь освободиться. — Ты не ответила, Грейнджер, — Малфой ни на йоту не ослабил хватки, а его улыбка была похожа на оскал. — Ты боишься? — Если ты не отвечаешь на мои вопросы, то я не думаю, что это должна делать я, — Гермиона не сдавалась, дергая то рукой, то телом. — Я разочарую тебя, умница, но это был первый раз, когда ты осмелилась у меня что-то спросить, — насмешливо сказал он. — А у меня это первый раз, когда меня спрашивают что-то настолько глупое, — парировала Гермиона. Малфой усилил хватку, и теперь, помимо попыток высвободиться, Гермиона старалась не вскрикнуть от боли. И, похоже, отсутствие реакции немало разозлило Драко. — Я скажу тебе, что я думаю, Грейнджер, — отрывисто и холодно зашептал он. — Я думаю, что это был я. Ты сказала Краму, что влюблена, но ты говорила не о тупице Дьюи — ты говорила обо мне, — безжалостно ухмыльнулся он. — А знаешь, что я думаю, Малфой, — Гермиона упрямо вскинула подбородок так, что ее пряди разлетелись во все стороны. — Я думаю, что ты слишком много внимания уделяешь данной теме. — Не обольщайся, Грейнджер, — поднял бровь он, всем своим видом выражая превосходство. Гермиона с тревогой поняла, что теперь они оказались опасно близко — могло произойти все что угодно. Его рука скользнула по ее спине к бедру, оглаживая ворох одежды, будто играя. Только сейчас Гермиона поняла, как близко друг к другу они стояли. Она чувствовала дыхание Малфоя на себе — он обжигал ее. — Ты сказала, что больше никогда меня не поцелуешь, Грейнджер, — прошептал он. Гермиона чувствовала покалывание на губах и нервно облизнула нижнюю. Малфой проследил за ней пристальным взглядом, зависнув на мгновение, а потом, собравшись, продолжил: — Но что если я буду тем, кто поцелует тебя сам? Что ты будешь делать? Несколько вещей пришли ей на ум, и Гермионе потребовалось время, чтобы прийти в себя. Она не могла поцеловать его, она верила, что он сам никогда больше этого не сделает, потому что она ему не интересна. Но… Малфой подался вперед, накрывая ее рот своим, и она полностью отдалась ласке, которой так долго желала. Бен. Бен. Она была с Беном. Она не могла так поступать. Но ее ум работал слишком медленно, а мысли, словно патока, сливались в одну, и Гермиона отбросила их, утопая в собственных чувствах. Драко запрокинул ее голову, углубляя поцелуй, и притянул ее еще ближе к себе, обхватив рукой бедро Гермионы. Та, вцепившись руками в мантию Малфоя, пыталась поймать крупицы рассудка, но все было напрасно. Она чувствовала себя легко, чувствовала, как все в ней переворачивалось. Драко знал, что он терял контроль, наверное, она тоже это знала. Они упивались друг другом, словно обезумевшие от жажды путники. Его разум был не в состоянии сформулировать мысли, собраться воедино. Он должен был остановить этот поцелуй сейчас, иначе это не закончится никогда. Драко медленно отстранился от нее, прекрасно понимая, что надо бежать, но вместо этого поцеловал нежную кожу ее шеи. Он чувствовал, как бился ее пульс, он целовал эту жилку, а затем скользнул губами по коже до ключиц. Гермиона застонала от удовольствия и сжала в руках его мантию, когда почувствовала, что Малфой укусил ее в шею. Несколько секунд она пыталась понять, что произошло, и, столкнувшись с ним взглядом, отпрянула, увидев, как опасно сузились его глаза. — Никогда не забывай о том, что змея может укусить. Можешь продолжать свои «отношения» с Дьюи, но мы оба знаем, кто ты, Грейнджер, — прошипел он, растягивая слова. Драко задержал на ней взгляд еще на пару секунд, развернулся и удалился, широко шагая по коридору.