Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Гермиона стояла в пустынном зале, пытаясь прийти в себя. Губы еще чувствовали вкус Малфоя, а кожа буквально горела от его прикосновений. Она ощущала его так ясно, будто бы он никуда не уходил, а продолжал целовать ее губы и ласкать языком ее кожу. Никогда в своей жизни она ей не было так жарко, никогда еще кровь не кипела в ушах, никогда еще у нее не кружилась голова от ощущений. Почему же она никогда не испытывала ничего подобного, целуясь с Беном? Почему Драко Малфой так влиял на нее? Только он был в состоянии отключать ее логику, разум и совесть. Дотрагиваясь до Гермионы, Малфой будто бы расщеплял ее на кучу атомов, собирая вновь только насытившись. Глаза ей словно застлала пелена. Она была под влиянием Малфоя, она обманывала Бена. Да, он сам поцеловал ее, но Гермиона не была настолько лицемерной и настолько глупой, чтобы пытаться убедить себя, будто бы она не хотела всего этого. Она хотела и отдавала. Отдавала тело и душу. Что же ей делать? Было очевидно, что отношения с Беном обречены на провал — как же это было больно! Слезы брызнули из глаз Гермионы, она чувствовала себя самой настоящей предательницей. Бен всегда был добр и внимателен к ней, он относился к ней как королеве — никто и никогда не оказывал Гермионе столько внимания. Он беспокоился о ней, заботился, пытался понять, любил ее. И чем она его отблагодарила? Целовала другого человека в пустынном коридоре. Гермиона чувствовала себя грязной лгуньей, она была недостойна его любви. Она была недостойна Гриффиндора. Почему, почему она вообще во все это ввязалась? Нервно сжав руки в кулаки, Гермиона сделала судорожный вдох, пытаясь сдержать слезы. Она в последнее время так часто плакала, что теперь ничего к себе не испытывала — только отвращение. — Гермиона? Мягкий мечтательный голос Полумны отозвался эхом в пустом коридоре. Она шла к ней, держа в одной руке «Придиру», а в другой — какое-то странное устройство прямоугольной формы, обернутое ярко-фиолетовой тканью. Гермиона вздрогнула и быстро вытерла слезы. Полумна подошла к ней, беспокойно заглядывая в лицо. — Что случилось? — ласково спросила она. — Почему ты плачешь? — Нет, я не плачу… — прошептала Гермиона, пытаясь скрыть лицо в спутанных волосах. — Ты проглотила зарабрандовую гранату? — участливо продолжила выяснять Полумна. — Я слышала, что это очень больно… — Нет, вовсе нет, — Гермиона смотрела на нее, понимая, что если она снова промолчит, скрыв все в себе, то просто не выдержит. — Ох, Луна… — она обняла ее, заплакав. — Я ужасный человек. Та, слегка опешив, обняла Гермиону в ответ, медленно поглаживая по спине. — Ты вовсе не такой человек, — прошептала она. — Ты мой единственный друг. Гермиона удивленно отстранилась и посмотрела на нее. — Что ты имеешь в виду? — Это правда, — пожала плечами Полумна. — Джинни очень хорошая, как и Невилл. Ну, Гарри однажды позвал меня на вечеринку Слагхорна, — на мгновение Полумна показалась очень задумчивой. — Однажды Рональд меня похвалил, да и Бенджамин Дьюи защищает меня, когда меня задирают. Но они не мои друзья. Они такие хорошие, потому что им меня жаль. — Полумна… — И никто из них не верит мне, когда я говорю, что авроры участвуют в заговоре Рофланга… — та продолжала рассеянно перечислять факты. — Они не верят, когда я говорю, что Скримджер вампир. Но я не обвиняю их, они многого не знают, — Полумна снова посмотрела на Гермиону. — А ты всегда хорошо ко мне относилась и всегда заботишься. Благодаря тебе я стала учиться лучше! И теперь я готова тебе помочь. — Я не понимаю, как это связано и чем ты мне поможешь, — уже спокойней пробормотала Гермиона. Полумна, сама того не подозревая, заставила ее почувствовать себя лучше, а ее теории и вовсе вызвали на лице Гермионы тень улыбки. — Мне никто не сможет помочь. — Это все из-за Бенджамина? — Нет… да. Видишь ли… — Гермиона заколебалась, ей так хотелось поделиться хоть с кем-нибудь. — Мне нравится другой парень, и я подумала, что смогу его забыть, встречаясь с Беном, но… но не могу. И мне плохо из-за этого. Я чувствую, что я несправедлива к Бену. — И что ты собралась сделать? — Поговорю с ним и скажу, что чувствую. Я не могу быть с ним, я не хочу вредить этому человеку еще больше. — Бенджамин знает о другом парне? — серьезно спросила Полумна, и Гермиона была безумно благодарна за то, что обошлось без уточнений личности. — Да, я сказала ему прежде, чем мы начали встречаться. Он ответил, что это его не беспокоит. — Тогда он поймет тебя, — закивала Полумна, да так сильно, что сережки в форме редисок, которые она носила постоянно, почти запутались в россыпи волос. — Я надеюсь. Я поговорю с ним. Спасибо, Полумна, — Гермиона улыбнулась и развернулась, собираясь отправиться на поиски Бена. — Подожди минуту, — Полумна, порывшись в своих карманах, вытащила желтые фосфориты почковидного камня со странными выпуклостями. — Это оберег. Он защитит тебя от зарабрандовой гранаты. Я думаю, что ты в этом нуждаешься. Гермиона взяла его в руки. Оберег был ужасен, и она почти заставила себя улыбнуться, уходя прочь. Полумна молчала, а потом вздохнула. Она видела, как Драко Малфой спускался по лестнице незадолго до того, как она столкнулась с Гермионой, и он выглядел удовлетворенным. И теперь она понимала, почему. Теперь Полумна многое поняла. *** Гермионе стало тоскливо на пути к полю для квиддича. Несмотря на достаточно быстрый темп ходьбы, глубоко внутри ей как никогда хотелось быть где-нибудь в другом месте. Она не желала рассказывать Бену о своем предательстве, о том, что она, возможно, сама того не подозревая, использовала его. Она не хотела видеть разочарование и отвращение на его лице. Он был единственным человеком, который считал ее особенной, и теперь она все испортила. Гермиона заметила игроков с символикой Рейвенкло, летящих в подтрибунное помещение, и стала ждать, когда они начнут выходить. Сначала она увидела Терри Бута, с которым очень тепло поздоровалась. В ожидании Гермиона закусила нижнюю губу, чувствуя подбирающуюся к горлу истерику. Когда Бен все-таки вышел, она заметила, как он был вдумчив и напряжен, как сжимал в руке планшетник, однако, завидев ее, тут же привычно улыбнулся. Гермиона почувствовала укол вины — вероятно, он никогда больше для нее не улыбнется. — Привет, Гермиона, я рад тебя видеть. Знаешь, я думал о тебе. Она заметила, что он, слегка покраснев, наклонился к ней. Конечно, он собирался ее поцеловать. Ей нельзя было этого допустить, нельзя было делать все еще хуже, но… Она просто не смогла отступить, хоть и не ответила на поцелуй. Отойдя от нее, Бен удивленно вскинул брови. — Все в порядке? — спросил он. — Ты такая серьезная… и вся дрожишь! — Бен… нам нужно поговорить, — сиплым голосом сказала она. Тот, отбросив планшетник, сделал шаг вперед, протягивая к ней руки, на что Гермиона сделала пару шагов назад, чувствуя, как глаза наполнились слезами. Мерлин, как же она себя ненавидела. — Гермиона, что происходит? Ты меня пугаешь. Он был таким взволнованным, таким озабоченным ее состоянием. Ненависть в его глазах убила бы Гермиону. — Скажи мне хоть что-нибудь. — Бен… я не могу, — ее голос дрожал и как будто сел, каждое слово давалось с колоссальным трудом. Она просто не могла позволить себе все испортить. — Что это значит? Ты заболела? — Бен подошел к ней, пытаясь коснуться, но Гермиона снова отшатнулась. — Бен… прости меня, — она вытирала мокрые от слез щеки. — Мы больше не можем быть вместе. — Нет… Ты не можешь… Нет… — он отшатнулся словно от удара; казалось, он вот-вот упадет. — Помнишь, я говорила тебе, что мне нравился кто-то еще… — прошептала Гермиона, сжимая всю волю в кулак, стараясь не разреветься. — Я пыталась… Клянусь, я пыталась… но… я не могу. — Но… — Бен, будто бы зацепившись за соломинку, зачастил. — Я же знал. Ты мне говорила, я же сказал тебе, что мне все равно. Что я подожду. — Я не могу заставлять тебя делать это. Это несправедливо по отношению к тебе. Это как… как если бы я использовала тебя… — Так используй меня, Гермиона! — воскликнул он, схватив ее за плечи. — Мне все равно. Я просто хочу быть с тобой! — Бен… Гермиона не смогла больше сдерживать слезы. Она думала, что Бен будет испытывать к ней ненависть и отвращение, что он больше не захочет ее видеть., а вместо этого он сказал, что не против, чтобы она испытывала чувства к другому. Его не волновало, что его могли использовать. Она не заслуживала этого человека. Гермиона обняла его, пытаясь утешить, чувствуя себя недостойной и не находя в себе сил, чтобы отказаться от него. Она нуждалась в таком человеке. — Бен… — Гермиона плакала, уткнувшись в его плече. — Может быть, ты и не против, но… Ты не заслужил такого отношения. Ты столько всего для меня делаешь, что я просто не могу поступать так лицемерно. Я не могу, Бен. Нет. Он молчал, продолжая обнимать ее, обнимать до тех пор, пока она не успокоилась, пока не прекратила всхлипывать и истерично икать. Только тогда он отстранился и серьезно на нее посмотрел. В нем не было резкости, но и не было того свежего воздуха, который так жадно глотала Гермиона. — Если это то, что ты хочешь, Гермиона, я не буду настаивать, — решительно сказал он. — Я осознаю, почему, но не могу это принять. Я буду ждать, что ты изменишь свое решение, — но, видя, как та хотела возразить, вскинул руку. — Я знаю, сейчас ты скажешь, что не можешь просить меня ждать. Это не важно, попросишь ты меня или нет. Мое сердце будет ждать тебя. И, повернувшись, он поднял планшетник с травы и ушел, низко опустив голову. Гермиона все смотрела ему вслед. Перед глазами стояла поволока слез, и она не видела ничего, кроме синего пятна, приближающегося к Хогвартсу. Кое-что привлекло ее внимание. Это был обрывок пергамента, который, должно быть, выпал из планшетника Бена. Он слегка перемешался, разгоняемый ветром, путаясь о травинки. Подняв его, она почувствовала, как остатки душевного равновесия, те маленькие крупицы, находившиеся в ее душе, разлетелись на осколки. На пергаменте было выведено: «Бен и Гермиона. 14/02/06». Она в течение долгих секунд рассматривала записку, пока не смяла ее, пряча в карман мантии. Повернувшись, Гермиона посмотрела на Хогвартс, подумав, что сейчас она просто не могла переступить его порога. Ведь там будут ребята, которые сразу заметят неладное. А она слишком устала, чтобы отвечать на бесчисленные вопросы. Она не знала, что говорить. Она ничего не чувствовала. Она хотела исчезнуть. Гермиона, вздохнув, пошла к пустым трибунам. Солнце тем временем медленно заходило за горизонт. *** Полумна Лавгуд смотрела на горящий камин в их общей гостиной. На первый взгляд, в ее руке был простой прямоугольник, обшитый ярко-фиолетовым сукном, но Полумна была убеждена, что это магический инструмент для обнаружения скрабов в камине, мелких грызунов, которые тушили поленья. Это приспособление было вложено как подарок в последнем выпуске «Придиры». — Сумасшедшая, убирайся отсюда, я хочу здесь сесть, — послышался властный голос. Полумна медленно оторвала взгляд от Проявителя и посмотрела на Скиппер Фонтейн, свою однокурсницу. Полумна была убеждена, что ту преследовал Армпирот, и именно поэтому она была такой злой. — Прости, Скиппер, — негромко сказала она. — Но я занята ловлей Скрабов. — Скрабов? — пренебрежительно фыркнула она. — Это что, твой новый воображаемый монстр, или об этом тебе подсказал твой чокнутый папаша? — Скрабы не воображаемые монстры, — продолжила Полумна таким тоном, будто разговаривала с маленьким ребенком. — Это маленькие твари с большими зубами… — Так, психованная, мне плевать, кто такие эти Скробы, просто свали с глаз моих. Это мой стул, или… — Или что, Скиппер? — послышался голос сзади. Полумна обернулась, замечая Бенджамина Дьюи. — Э-э… ну… я… попросила Сумасшедшую… — неловко протянула она, растеряв всю свою власть. — Не надо объяснять, я сам все слышал. И вот что я тебе скажу: во-первых, я не хочу, чтобы ты называла ее Сумасшедшей. Во-вторых, то, что ты сделала, — не синоним слова «попросить», и, в-третьих, это не твое кресло. — Ты прав, Бен, — пробормотала раскрасневшаяся и пристыженная Скиппер. — Мне нужно идти. И, сказав это, она быстро скрылась в комнате для девочек. Бен беспокойно посмотрел на Полумну, которая, впрочем, все внимание уделила своему Проявителю, потеряв всякий интерес к беседе. Бен мягко улыбнулся, подумав, как легко Полумна расставляла приоритеты. И, неожиданно даже для самого себя, Бен понял, что смог это сделать, даже несмотря на расставание с Гермионой. — Тебе не нужно постоянно защищать меня, Бен, — мягко заметила Полумна. — Я умею за себя постоять и знаю, как все устроено. Есть популярные люди, которые сделаны будто на заказ. Ими восхищаются, их любят. И есть другие люди, как я. Нам проще смириться. Так было всегда, и мне, если честно, все равно. Бен посмотрел на нее, будто видя впервые. Он провел несколько лет бок о бок с Полумной, и единственным, чем она привлекала его внимание, были ее экстравагантные поступки. Она всегда выглядела так, будто летала в облаках, говоря о чем-то непонятном. Почти всегда ходила одна. Ее всегда называли сумасшедшей. Бену было стыдно, что он позволял своим же однокурсникам воровать ее вещи и даже сам над этим смеялся. Она никогда не показывала своих эмоций относительно травли. Весь ее вид выражал абсолютное безразличие к данному делу. — Что ты делаешь, Полумна? — спросил Бен, видя странную штуку в ее руке. — Я ищу Скрабов в камине, — ответила она, не отрываясь. Бен не мог не улыбнуться, видя, насколько она сосредоточена. Он смотрел на нее еще миг. Последнее, чего ему хотелось, — это искать Скрабов. Он хотел бы закрыться в своей комнате в надежде, что время пролетит незаметно и Гермиона передумает. Но он и так отгородился, три часа сидя в пустом классе. Может быть, в конце концов, поиск Скрабов — не такая уж и плохая идея. — Хорошо, Луна. Научи меня ловить Скрабов.