Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Гермиона сидела в первых рядах на пустующей трибуне. Она положила ноги на впередистоящее сидение, обхватив себя руками, будто пытаясь тем самым согреться. Сбежав из школы, она даже не подумала о том, чтобы взять с собой плащ или хотя бы шарф — холодный ветер безжалостно забирался под мантию, но ее, казалось, это не волновало. Сейчас ей было все равно на то, что имело отношение лично к ней. Она не чувствовала ничего. После нескольких часов, проведенных в отчаянной ненависти к себе, в жалости, в проклятии судьбы и собственных мыслей, она постепенно успокаивалась. Может быть, большую роль здесь сыграл холод, а может, мысль о том, что она плохой человек, а плохие люди не испытывают жалости. Они ничего не чувствуют. Она даже не могла грустить о том, что случилось. С тех пор как Бен ушел, Гермиона не пролила ни одной слезы. Глаза жгло, да, но точно не из-за слез. Глаза болели из-за сухости. Казалось, она была пустым сосудом и не понимала, почему ничего не чувствовала. Гермиона просидела на поле для квиддича с час, пока совсем не замерзла, но даже тогда единственным ее желанием было задохнуться и больше не думать. Именно такой ее нашел Драко. Застывшей, словно изваяние, сжавшейся на сидении, и только волосы, развевающиеся на ветру, показывали, что она не статуя. Он шел медленно, проигрывая в голове едкий комментарий, которым непременно бы ее наградил, но одного взгляда на ее лицо хватило, чтобы замолчать. Лицо Грейнджер было непроницаемым, словно сделанным из камня, бледным, без единой кровинки, как если бы она просидела на морозе несколько часов; глаза будто лишились своего обычного блеска, губы чуть посинели. Она казалась совершенно беспомощной, всеми брошенной, потерянной. Драко испытал новое ощущение, неудобно засевшее внутри. Может быть, это было что-то вроде инстинкта самосохранения. Но что делать, если он все равно хотел подойти к ней и успокоить? Он хотел о ней позаботиться. Смысл заключался в том, что его отношение к ней делилось на два фактора: эмоциональный и физический. Он желал ее в физическом смысле, и всем своим естеством пытался отторгнуть эмоциональное сближение. Все было просто. Он не должен был с ней сближаться. Он не хотел этого. — Что, Грейнджер, неужели в отношениях с этим глухим дебилом у тебя назрел кризис? — едко поинтересовался он, упираясь руками на спинку сиденья первого ряда, смотря прямо в ее глаза. Грейнджер на несколько секунд зависла, прежде чем перевести на него взгляд, но даже так складывалось ощущение, что она не осознавала, кто с ней говорил. Она еще с минуту смотрела куда-то сквозь Драко, а ее глаза не выражали ничего, и снова отвернулась, смотря вперед, будто никого рядом и не было. — Кажется, я услышал его скулеж на другом конце Хогвартса, — скорчив презрительную мину, поведал он. Грейнджер медленно подняла глаза, но на этот раз Драко показалось, что вот сейчас, на краткий миг, в них сверкнул огонь. Она замахнулась, ударяя по его лицу ледяной ладонью, так сильно, как только могла. От неожиданности, Драко потерял равновесие, и только то, что он держался за спинку сиденья, спасло его от падения. Он смерил ее взглядом, откидывая выбившуюся белую прядь, и закрыл глаза. Грейнджер же поднялась, презрительно смотря на него сверху вниз. — Ты омерзителен! — рявкнула она, будто видела его впервые. Будто бы то, что предстало перед ней, отталкивало. — Не смей насмехаться над Беном, оскорблять или критиковать его, Малфой. Он не такой как ты, а ты даже не достоин того, чтобы произносить его имя своим поганым ртом! Грейнджер сделала глубокий вдох, закончив свою тираду и стала медленно спускаться по ступенькам трибуны. Драко на мгновение замер, а потом резко сел, чувствуя себя униженным и оскорбленным. Да как она посмела его ударить, да еще и говорить с ним таким тоном? Как она осмелилась сравнить его с Дьюи и сказать, что Драко был не достоин произносить его имя? — Я не думаю, что ты и впрямь так считаешь, Грейнджер, — с насмешкой крикнул он, несмотря на то, что она уже преодолела лестницу. Щеку жгло от удара. — Потому что мы оба знаем, что ты любишь меня, не его. Она встала как вкопанная, и Драко напрягся. Даже не видя ее лица, он чувствовал холодную ярость. Он улыбнулся про себя, зная, что попал в цель, что отомстил болью за боль. Что так же задел ее самооценку, как и она минутой ранее. — Да, но я не знаю, почему, — ответила Грейнджер, даже не повернувшись, и снова продолжила свой путь. Драко хрюкнул от досады, сорвался с места и схватил ее запястье в попытке удержать. Та принялась яростно вырываться, будто бы сам контакт с его кожей казался ей невыносимым, и, наконец, развернувшись к нему лицом, она вскинула подбородок, одаряя его холодным взглядом. — Чего ты хочешь, Малфой? — выпалила она. — Разве ты не счастлив? Ты разрушил мои отношения с Беном, ты растоптал мое счастье. Поздравляю тебя, должно быть, ты очень гордишься собой, — ее губы растянулись в циничной усмешке, которую так часто использовал сам Драко. — Я думаю, твой отец гордился бы тобой, если бы узнал, как ловко ты испортил жизнь жалкой грязнокровке, — последнюю фразу она буквально выплюнула. — Я знаю, что больше всего на свете ты любишь злорадствовать, но, клянусь тебе, я сейчас не в том настроении, чтобы мириться с твоими комментариями. Мне плохо, Малфой, так что будь добр, заткнись. И если тебе дорога твоя замечательная кожа лица, то ты прислушаешься ко мне, потому что я сейчас себя не контролирую. Грейнджер смотрела на него с мгновение, желая дать понять Драко серьезность собственных слов, а потом, выдернув руку, снова пошла вниз. Драко на несколько долгих секунд замер, позволяя ее словам проникнуть в сознание, вспороть его, словно острым кинжалом, выпустив наружу страх. Выпустив наружу что-то, что было многим сильнее, чем просто страх. Он почувствовал, как паника накрывала его с головой, почувствовал, как он прошел точку невозврата, потеряв то, что никогда ему не принадлежало. Эта мысль больно била по его естеству, душила, наполняла душу неведомым до сей поры страхом. Драко замер, забывая как дышать, будто его парализовало обездвиживающим заклинанием. Моргнув, сгоняя морок, он рванул вниз, собираясь догнать Грейнджер, которая к тому моменту уже направлялась к замку. Драко практически летел со ступенек лестницы, падая, цепляясь за перила. Он бежал за ней, борясь с собой, борясь с холодным, обжигающим ветром, который бил его по лицу. Бежать было так трудно, будто бы перед ним было огромное препятствие. Будто бы их внезапно разделил целый мир. Прошла всего пара секунд, а Драко казалось, что несколько часов, но он нагнал ее и развернул к себе. — Да какого черта тебе от меня надо? — яростно крикнула она. Грейнджер сбивала с ног своей ненавистью, ее глаза сверкали от злости, она вскинула руки, зло надвигаясь на него. — Какого дьявола тебе от меня нужно? — она сжала руку в кулак, будто собираясь ударить. — Что тебе нужно? Чего ты добиваешься? Ты не хочешь, чтобы я была с кем-то, но ты также не хочешь, чтобы я была с тобой! — Гермиона… — начал было он. — Не называй меня по имени! — сердито закричала она. — Я тебя знаю, Малфой. И я знаю твои фокусы. Знаю, что когда ты зовешь меня по имени, то просто от меня что-то хочешь. Не делай этого. Мое имя — это единственное, что осталось у меня, это единственное, чего ты забрать не сможешь, — ее голос дрожал, Драко видел брешь в ее стене гнева, которой она огораживалась. — Зачем ты вообще влез в мою жизнь? Я так устала, так устала… Я не могу больше, — ее губы задрожали, Грейнджер накрывало отчаяние. — Я уже столько недель не была самой собой. Я вру своим друзьям. Я столько недель чувствую себя предательницей, отчаянной притворщицей. Я так активно пытаюсь сделать вид, что все в порядке, что потеряла саму себя. И это все твоя вина, Малфой, — по ее щекам текли слезы. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, желая поскорее уйти, но предательские всхлипы то и дело рвались наружу. Видно было, как ей было тяжело, как она устала. — Почему, Малфой? — шепотом спросила она. — Почему из всех людей в мире я влюбилась в тебя? Все, что мог делать Драко, — просто смотреть, пытаясь справиться с шоком. Пытаясь переварить все это. Она любила его. Он и так знал это, а теперь она официально сдалась. Его мир перевернулся с ног на голову. Он чувствовал, как это признание пьянило его, невероятно чистые, примитивные эмоции заполнили его разум. Он никогда такого не испытывал, но ему определенно это нравилось. Импульсивно, не давая себе шанса опомниться, он взял лицо Грейнджер в свои руки и потянул ее к себе, сминая ее губы своими. Он хотел целовать ее, целовать так сильно, пока она не потеряла бы сознание, стереть с ее глаз тоскливую поволоку. Он так этого хотел, что потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Грейнджер не отвечала. Это так разнилось с тем, что было всего пару часов назад в коридорах школы… Она была жесткой, напряженной, словно натянутая тетива, сжимала губы, не давая к себе притронуться, и отчаянно пыталась отпихнуть Драко руками. Тот колебался, слишком удивленный реакцией, ведь до этого Грейнджер была просто не в силах ему отказать. Он всегда брал над ней верх, подчинял себе. Что же изменилось? Та, почувствовав его нерешительность, воспользовалась моментом и оттолкнула его. Драко казалось, что он слышал, как трещали ее суставы, а когда они все-таки отстранились, реальность накатила на него отрезвляющей волной. Внезапно воздух стал холодным, враждебным, солнце, светившее на горизонте, уже не казалось таким уж красивым. А хуже всего то было то, что он ничего не понял. — Ты не услышал ни единого слова из того, что я сказала тебе, Малфой? — ее голос дрожал от плохо скрываемого гнева. — Но… — совсем запутавшись, начал было он. — Ты думаешь, что все можно исправить поцелуями? — воскликнула Гермиона. Она в жизни не была в такой ярости. Мало того, что он ее не слушал, не придал значения всем ее словам, так еще своими действиями показал, насколько ему все равно. Он считал ее слабой, ведомой, и, очевидно, пытаясь смягчить, решил снова поцеловать. Наверное, он решил, что ей станет легче от поцелуя. Неужели она казалась ему настолько ничтожной? Мгновение Драко выглядел озадаченным, а потом злость захлестнула уже его. Он и так слишком много перенес за один вечер. Он был побит, оскорблен, на него кричали, а теперь еще и отвергли. Какой человек такое выдержит? — Что все это значит, Грейнджер? — жестко спросил он. — Теперь ты будешь делать вид, что вся такая правильная, честная и благочестивая? Немного припозднилась, тебе так не кажется? Как-то поздно что-то менять, дрожа от удовольствия в моих руках… Или я не прав? — он откровенно над ней издевался. — Ты делала это без энтузиазма? Драко нравилось смотреть, как она поджала губы, моментально краснея. Он воспользовался этим, делая шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Задрав подбородок, Драко высокомерно улыбнулся и смотрел на нее не мигая. А потом заговорил, и его голос был мягким словно бархат. — Ты определенно не скромная и целомудренная девушка, Гермиона. Она покраснела еще больше, но нашла в себе силы, чтобы поднять лицо. — И я хочу, чтобы ты признала это, — Драко определенно был доволен собой. Он наносил ей удар за ударом. Он был победителем, и она должна была помнить, чьей она была. — Да, — в конечном счете признала Грейнджер. — Но это вовсе не значит, что я хочу быть с тобой, Малфой. Гермиона, даже несмотря на все происходящее, чуть улыбнулась, глядя на то, как вытянулось его лицо и как сузились глаза. Он определенно не рассматривал этот вариант в принципе. Гермиона чувствовала, что впервые с момента, когда она во всем этом погрязла, контроль над ситуацией был в ее руках. И, надо было признать, что ощущение силы, превосходства — ни с чем не сравнимое удовольствие. По крайней мере, превосходство над таким человеком как Драко Малфой, который даже мысленно не предполагал такого развития событий. — Правда, если ты все еще не понял, Драко… — Гермиона произнесла его имя так же, как это сделал он, прокатывая его на языке, наслаждаясь каждой минутой своего положения. — Я не хочу быть с тобой. Драко был потрясен до глубины души такими словами. Да что она о себе возомнила? Он трижды открывал рот, готовясь что-то ответить, но чувствовал себя полностью разоруженным. Драко никогда в жизни бы не подумал, что окажется в такой ситуации. — Ты не можешь… — как-то по-детски и глупо начал он. Грейнджер жестко засмеялась, и Драко впервые на своей шкуре ощутил, что значит быть униженным. — Конечно, могу, — сказала она, холодно улыбнувшись. И, развернувшись, пошла ко входу школы, ни разу не сбавив шага. Первое, чего хотелось сделать Драко, — последовать за ней, но это перешло бы все границы. Он просто наблюдал за ней, а потом зло сплюнул на землю. Она ушла, так и не обернувшись, оставив Драко ни с чем, но это было не важно. Он знал: чтобы одержать блистательную победу, иногда нужно терпеть поражения. — Ты будешь моей, Гермиона Грейнджер. Будешь, — поклялся Драко.