Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Бен и Гермиона в полном молчании уходили из класса Трансфигурации. Она слишком злилась на Малфоя, чтобы разговаривать, но, учитывая то, какие взгляды бросал на нее Бен каждые несколько секунд, лучше не медлить и все объяснить, избегая тем самым неприятных недоразумений. — Видишь ли, Бен, — начала она, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом, тот, не задумываясь, тут же остановился. — Я хотела бы поговорить с тобой о вчерашнем случае, — Гермиона заметила, как Бен тут же напрягся. — Прежде всего, я хотела бы поблагодарить тебя за то, что ты есть. Бен… Прости меня. Я чувствую, что все сложилось так, как должно было, но знай, что ты стал очень важным для меня человеком, и мне бы хотелось, чтобы мы остались друзьями. Гермиона наблюдала за тем, как грустно вздохнул Бен, чувствуя себя ужасно. Насколько эгоистично было просить его об этом? — Тебе не обязательно отвечать, — быстро добавила она. — Я не хочу на тебя давить, и пойму, если ты больше не захочешь меня видеть. Я просто подумала, что… — Гермиона, — мягко улыбаясь, прервал ее Бен. — Мне бы было еще тяжелее, если бы мы не смогли с тобой видеться. Я хочу, чтобы мы стали друзьями. — Правда? — ей очень хотелось подойти к нему и обнять, но она с силой одернула себя, просто счастливо улыбнувшись. — Я могла бы продолжать помогать тебе с Трансфигурацией, если хочешь, — чуть покраснев, добавила она. — Я был сегодня просто ужасен, — вздохнул Бен, опуская голову, поглубже запуская руки в карманы мантии. — Но я правда был бы признателен тебе, если бы ты помогла мне. Потому что я уверен, что без твоей помощи я не смогу получить оценку выше «Тролля». Да и не только по Трансфигурации, есть же еще и Руны… — Не говори так, Бен. Если ты будешь стараться, то у тебя получится сдать оба предмета на «Превосходно». — Возможно, такое может случиться с Рунами, но Трансфигурация… — Если ты делаешь такие выводы из-за комментариев Драко Малфоя, то просто не обращай на него внимания. Он физически не может держать свой рот на замке, — пробормотала Гермиона, вспоминая моменты, когда сама становилась жертвой его едких ремарок. — Кстати, о нем… — Бен вытащил руку из кармана, нервно почесав затылок, а затем, краснея, посмотрел на Гермиону. — Как он узнал… Как он узнал, что ты и я… Гермиона почувствовала, будто на нее вылили ушат ледяной воды. Тут даже и говорить было нечего. — Ну… Новости разлетаются очень быстро, — наконец, пробормотала она, боясь поднять взгляд. Чертов Малфой, из-за него у нее вечно какие-нибудь проблемы. — Ты права, — пробормотал Бен, увлеченно рассматривая подол своей мантии. *** Следующие несколько дней прошли в ужасном настроении. Мало того, что ей по горло хватило расставания с Беном и ее достали выходки Малфоя, так теперь, всякий раз идя по коридору или заходя в столовую, Гермиона чувствовала, будто на нее сейчас глазел весь мир. Кажется, то, что она рассталась с капитаном команды по квиддичу, стало самым важным вопросом для всей школы. Кроме того, Лаванда рассказала всем, кто готов был ее слушать, что она, как лучший друг Мионы (Гермиона хотела удавить за такое прозвище), прекрасно знала, почему «самая популярная пара Хогвартса» (это цитата!) рассталась, но на все вопросы лишь загадочно отмалчивалась. Хорошо хоть Джинни перестала докапываться до причины их расставания, а Луна Лавгуд и вовсе не задавала никаких лишних вопросов и даже не комментировала ситуацию с того дня, как увидела Гермиону плачущей. Фактически, она была единственной, кто вел себя с ней нормально, потому что остальная часть мира, казалось, верила словам Лаванды, и теперь к ней все относились так, будто бы у Гермионы была какая-то страшная болезнь. Чего и следовало ожидать — Гарри избегал оставаться с ней наедине, поэтому они общались только в присутствии остальных ребят и только на отвлеченные темы. Рон пытался выглядеть перед Гермионой очень добрым и вежливым, он даже старался с ней не спорить, хоть и выглядел при этом красным почти до корней волос. Оскорбившись, Гермиона не преминула воспользоваться моментом и заставила Рона сделать то, что делала обычно она: блюсти порядок в гостиной, побуждая учеников соблюдать правила и вести себя прилично. Единственное, что ее утешало, — это то, что с Беном все было относительно хорошо. Она несколько раз в неделю виделась с ним в библиотеке, где они делали домашние задания по Трансфигурации и по Рунам. Все было относительно нормально, исключая моменты, когда Бен, будто бы забываясь, делал Гермионе комплименты, и та после не могла сосредоточиться, ощущая напряжение на физическом уровне. Единственным камнем преткновения Гермионы, стал, как обычно, Драко Малфой. Большую часть своего времени она за что-то на него злилась; конечно, таким образом чувства к Малфою немного притуплялись, но это все равно раздражало. И дело было не в том, что он выводил ее из себя — Малфою много делать было не надо, а в том, что он представлял собой какую-то фурию, личный кошмар для первокурсников, появляющихся на его пути. Гермиона своими глазами видела, как он злоупотреблял своими полномочиями префекта, и вступала с ним в спор до тех пор, пока у кого-то из них не заканчивались аргументы и не приходилось в спешке ретироваться. Близился матч между Гриффиндором и Слизерином, и, казалось, что вся школа буквально застыла от напряжения. Студенты обоих факультетов постоянно оскорбляли друг друга, а Гарри и Драко и вовсе несколько раз были на грани использования непростительных. Новость о предстоящем матче конкурировала разве что только с новостью о расставании Гермионы и Бена, и та, порой, искренне не понимала, какую из тем она ненавидела больше, потому ей уже осточертело слушать разговоры Гарри, Рона и Джинни о том, как поудачнее запустить бладжер в Малфоя. Вот почему выходные стали для Гермионы настоящим облегчением, потому что это означало, что скоро эта вакханалия закончится. Она встретилась с Невиллом и Луной, которая была одета в шляпу, изображающую львиную голову, которая издавала весьма правдоподобный рев, стоило коснуться шляпы палочкой. Такой компанией они пошли к гриффиндорским трибунам, с нетерпением ожидая начала матча. Когда обе команды вышли на поле, Гермиона со вздохом увидела, как Гарри и Драко пожали друг другу руки так, будто бы основной задачей этого действия стоял перелом пальцев. В этом году, после ухода Ли Джордана и Захарии Смита, новыми комментаторами матча были назначены Луна и Майкл Корнер. Команды, спустя десять минут, держались относительно ровно, но благодаря Джинни Гриффиндор имел пусть небольшой, но такой нужный для поднятия общего духа отрыв в двадцать очков. С каждой секундой страсти накалялись, и игра становилась все более напряженной. Слизеринские игроки стали чаще фолить. Один раз Гойл извернулся, пытаясь направить бладжер прямо в голову Джинни, но ситуацию спас окликнувший ее Рон. Гарри в это время попытался найти снитч, попутно сцепившись с тем же Гойлом, и чуть не уронил того с метлы. В итоге мадам Хуч назначила два штрафных в пользу Слизерина, и те смогли сравнять счет. — Лети, Гарри! — крикнула Полумна, придерживая шляпу, норовившую упасть с головы. — Лети так же быстро, как оранжевокрылый Снудлик! Тем временем Драко был высоко над полем, пытаясь смотреть за Грейнджер и найти снитч одновременно. Ему было интересно, смотрела ли она за ним, но та была увлечена игрой, чем ужасно раздражала. Фактически, с того дня, когда она сказала о том, что не хочет быть с ним, у них начался период полного игнорирования, разбавляемый разве что редкими едкими комментариями. Драко приходил от этого в ярость. Он был настолько поглощен своими мыслями и желаниями, что не мог придумать нормального ответа, постоянно оставаясь в дураках. Единственным утешением было то, что она все-таки не стала вновь встречаться с этим неудачником Дьюи, оставшись с ним просто в дружбе. Одна мысль о том, что этот недомерок мог так просто заполучить ее, доставляло почти физическую боль, вызывало желание что-нибудь сломать. Драко хотел привлечь внимание Гермионы и в то же время отомстить ей за все, что она ему сделала. И что могло быть лучше, чем отыграться на ее драгоценных друзьях? Гарри, находясь рядом с трибунами, заметил снитч, в то время как Драко, смотря на противника, видел свой шанс. Он прислонился грудью к метле и в считанные мгновения нагнал Гарри, оказываясь около него так близко, что почти касался коленями его поясницы. Он вел его вперед, не давая отстраниться и оттесняя от снитча. Гарри как мог пытался вывернуться из-под его давления, но все ближе приближался к кромке трибун. В какой-то момент Драко взметнулся вверх, а вот Гарри не успел отстраниться, попадая прямо на них. Сотни учеников, заполнивших стадион, сначала ахнули, и на несколько секунд там воцарилось молчание, и позже все взорвались бурным смехом. — Гарри! — крикнула Гермиона, подбегая к периллам трибуны, чтобы высмотреть его. Она заметила Гарри примерно в десяти ярдах от нее, сжимающего одной рукой периллу. Огненного цвета плащ развивался на ветру, а на лице Гарри виднелся отчетливый отпечаток страха. Гермиона вытащила свою палочку, но в этот же момент раздался свисток мадам Хуч, объявляющий окончание матча, а затем Дамблдор спустился к Гарри, снимая его с трибун. В то время как половина стадиона кричала и прыгала от радости, потому что Драко Малфой поймал снитч, другая была слишком шокирована, чтобы проявить хоть какую-то реакцию. Гермиона отталкивала всех подряд, пробираясь к Гарри, и, дойдя до него, практически бросилась ему на руки, пытаясь справиться с потрясением. — Гарри! — воскликнула она, отстранившись. — Ты в порядке? Что-нибудь болит? — Я в порядке, Гермиона, — сказал он, успокаивающе похлопывая ее по спине, очень смущенный таким вниманием. — Малфой — обманщик, — провозгласила Луна, оказавшись рядом с ними, вместе с Невиллом, который буквально кипел от ярости. — Я убью его! — воскликнул он, крепко сжимая кулаки. В следующие минуты вокруг воцарился настоящий бардак. Дамблдор появился на трибунах, проталкиваясь сквозь толпу возмущенных студентов, окруживших Гермиону и Гарри, и попросил пройти последнего в больничное крыло, чтобы точно убедиться в том, что все хорошо, хоть и Гарри утверждал об этом с самого начала. Но у него просто не оставалось выбор,— пришлось подчиниться, и вместе с подошедшими Джинни и Роном они направились в лазарет, сопровождаемые разгневанной толпой студентов, отпускающих в адрес Драко далеко не лестные комментарии. Гермионе удалось пробиться сквозь эту толпу, чтобы немного погодя самой отправиться в лазарет, справляясь о самочувствии Гарри. — Грейнджер. Медленно обернувшись, она увидела Малфоя, стоявшего в нескольких метрах от нее, все еще облаченного в игровую форму и державшего свою идеальную метлу. Он ухмыльнулся, глаза его буквально искрились от озорства. Гермиона была настолько расстроена всем происходящим, настолько взволнована судьбой Гарри, она настолько от всего устала, что просто вытащила палочку, направляя ее на Малфоя. — Я бы с радостью бросила бы в тебя круциатус прямо сейчас, — презрительно сказала она. — Ну так сделай это, Грейнджер, — с вызовом шепнул Драко, вытягивая руку, словно бы поощряя к действиям. — Мне бы очень этого хотелось, но у меня есть дела поважнее, — отрезала она, опуская палочку и разворачиваясь. В этот момент она не чувствовала, что способна ему противостоять: на самом деле ей казалось, что сейчас у нее не было сил ни на что вообще. Она чувствовала себя очень несчастной, виноватой и разбитой. Как она могла влюбиться в Драко Малфоя, в человека, который смог сделать такое с ее лучшим другом? И почему ее так сильно это расстраивало? Чего же она ожидала? Что чувствовала? Почему она так свято верила в то, что он изменится? Что он перестал бы идти на все, даже на нечестную игру, ради победы? Что он начал бы уважать других людей? Это все сказки, достаточно было того, что он не уважал ее саму. Гермионе хотелось просто-напросто расплакаться от бессилия. Она не понимала, почему постоянно разочаровывалась в нем, сердилась на себя за то, что до сих пор продолжала думать, что в Драко Малфое есть что-то хорошее. Когда же она поймет, что он — человек, у которого нет чувств, кроме как обожание и любовь к самому себе? — Знаешь что, Грейнджер? — он вмиг сократил расстояние между ними, практически сбивая с ног. Проклиная все на свете, Гермиона сорвалась с места, убегая, но Драко в два счета догнал ее, развернув к себе и заметив крупные слезы, блестевшие на щеках и глазах. В этот момент все ощущение триумфа, все злорадство, готовое сорваться с языка, будто бы стерлось. У него появилось смутное осознание того, что он сделал. Он чуть не угробил Поттера. Именно поэтому она так плакала? Драко с ужасом понял, что не может видеть эти карие глаза затуманенными от слез. Он чувствовал себя чудовищем. Драко нравилась ее улыбка, он хотел чувствовать на себе ее взгляд, в котором не было бы ненависти. Ему нравились их взаимные издевки, но только не слезы. Он этого не переносил. — Оставь меня в покое, Малфой, — дрожащим от слез голосом процедила она. — Прошу тебя. — Поттер в порядке? — прервал ее он, серьезно на нее смотря, Гермиона на секунду забыла все, о чем думала до этого. — Что? Хочешь сказать, что теперь тебе не все равно на Гарри? — На него мне по-прежнему плевать, — сказал он. — Мне не все равно на тебя. Как только слова сорвались с языка, Драко прикусил его, называя себя самыми последним словами. Он до этого себе не мог об этом сказать, а теперь признался еще и ей. — Что ты сказал? — переспросила Гермиона. — Черт побери, ты меня слышала, — сжав челюсть, пробормотал он. Гермиона пару раз открыла и закрыла рот, не находя слов. Она не знала, что думать, как реагировать и что чувствовать. Драко Малфой только что сказал, что ему на нее не все равно. И его взгляд, его осознание собственных слов подтвердили то, что он говорил правду. Гермиона видела лед в его глазах… Он таял. С каждым мгновением он медленно плавился. — Малфой… — пробормотала она, чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Тот сделал шаг вперед, заставив ее перестать дышать. Мерлинова борода, ей нужно было быть сильной. Нужно было отступить. Но было поздно. Было уже слишком поздно и она сама это понимала. Он оказался так близко, что его дыхание буквально ощущалось на коже. А как только их взгляды встретились — Гермиона забыла обо всем. Обо всем, кроме его губ на своих губах.