please don't die

— И что? Тебе совсем некуда идти? Совсем-совсем? — Чонгук никак не мог успокоиться из-за того, что Юнги остался без жилья. — Конечно, есть... У меня квартира есть, — сказал Юнги, от чего Чонгук сразу обрадовался. — Ну, так значит, можешь, пойт... — Чонгук не успел договорить, как Юнги прервал его. — Не пойду я туда, ясно!? Не хочу туда! — Юнги вдруг разозлился по непонятной причине. — Хорошо-хорошо, ты туда не пойдешь... — не на шутку напугался Чонгук. — Пойдём... Ко мне, — не предложить этого он никак не мог. Нельзя допустить, чтобы человек, чью судьбу ему доверили на год, бродил по улицам, и не дай бог, что-нибудь случилось бы. — Ну, раз ты мой врач... То ладно, - особо не сопротивляясь, согласился Юнги, что весьма обрадовало Чона. Его совесть была чиста. Юнги нечего было собирать, поэтому он просто пошёл за Чонгуком на улицу. Все рабочие и служащие радостно смотрели на них. Но ведь явно не потому, что так рады за больного, вовсе нет. Все так устали от него за все десять лет, что радовались каждому его уходу, веря в то, что наступит день, когда он уйдёт и не вернётся больше никогда. Но Юнги это совсем не беспокоило, он сможет отдохнуть от этой неудобной, но с другой стороны, такой привычной больничной койки. Добирались они до квартиры Чонгука довольно долго. Ведь он живёт почти на самой окраине Сеула и, как на зло, лифт не работал, из-за чего им пришлось идти на тринадцатый этаж пешком. Чонгук немного запыхался, пока дошёл до нужного, и отомкнул дверь в квартиру. Юнги вошёл внутрь, вглядываясь в каждую мелочь, квартира была совсем небольшой и непримечательной, но когда он подошел к окну, то увидел лучший вид, который он когда-либо видел, открывающийся на реку Хан. Юнги слишком долго не видел настоящего вида из окна. Там, в отличие от его окошка, проглядывалось течение реки, идущие по дорожкам люди и «пролетающие» машины. Такого было не увидеть из своего окна. — Нравится? — Чонгук с улыбкой посмотрел на засмотревшегося в окно Юнги, — Мне тоже очень нравится это место. — Это лучше чем моё окно... — под впечатлением сказал Юнги. — Наверное, — сказал Чонгук, улыбнувшись. — А спать где хочешь? — Да где скажешь, там и буду, — не отрываясь от окна. — Тогда, будешь спать здесь. — Чон провёл гостя в свою комнату с просторной кроватью. — А ты где? — удивился Юнги, посмотрев на Чона. — Не волнуйся, мне есть, где спать, — улыбка не покидала лица Чонгука. Он, с чувством выполненного долга, направился в зал, разбирая себе диван. Тем временем, Юнги подошел к кровати и сел на неё. Это место казалось таким незнакомым, а кровать была слишком большая, в отличие от его родной, маленькой, но жесткой. Стоит лишь повернуться на ней, и она издаст такие скрипы, что слышно на весь коридор. Отличная система отслеживания поведения больных, надо сказать. Стены были расположены далеко друг от друга и казались слишком широкими. Комната была очень просторной и совсем не создавала той уютной замкнутости, к которой так привык Юнги. Он растерянно смотрел по сторонам, а затем забрался под одеяло и свернулся в уютный клубочек. Чонгук долгое время никак не мог уснуть, он переживал, что оставил Юнги одного в комнате. Но ведь у себя в палате он спокойно оставался один? От чего-то Чонгук никак не мог успокоиться. А самое главное, он не понимал, отчего в нём столько тревоги за пациента. Но ведь Юнги находится в соседней комнате, чего тут переживать-то? Чон так и не смог заснуть. Всю ночь он думал только о Юнги. Только о том, что же происходит с ним, и в чём же истинная причина. Почему он так беспокоится о Мине, почему так болезненно расстояние в пять метров и время кажется таким быстротечным? Этот человек ведь совершенно незнаком для Чонгука. Всё это слишком напоминает какое-то особое чувство. Чонгуку вдруг показалось, что он и впрямь влюбился в этого психа. Он еще никогда не чувствовал ничего подобного, как с Юнги. Это ведь всего лишь пациент, который так и не рассказал свою «историю», но Чонгук верил, что он сможет жить как нормальные люди, не попадая больше в эту больницу. Именно от него сейчас зависит судьба этого человека. Но вопрос в том, хочет ли сам Юнги этого. Нужен ли ему Чонгук? Какие чувства он испытывает? А испытывает ли он вообще чувств к нему? Этого человека нельзя прочесть. Невозможно даже представить то, как он среагирует на что-либо, что и настораживало. А самым страшным было то, что чувства никогда не будут взаимны, или хуже того, Мин перестанет общаться с ним или напугается. Всю ночь Чонгук пролежал, думая о том, уверен ли он, что это именно влюбленность. Усталость поборола мысли только к утру. Чонгук, наконец, уснул. Как назло Юнги проснулся очень рано, ведь это уже стало его привычкой. Он встал и вышел из комнаты, чтобы посмотреть, что делает Чонгук. Увидев, что он еще спит, Юнги расстроился, ему давненько не приходилось кого-то ждать, поэтому он так же тихо вернулся к себе в комнату, залез под одеяло и снова свернулся в комочек. Большое пространство до сих пор пугало Юнги. Чонгук проснулся лишь через два часа. Поднявшись с дивана, он тут же пошел готовить завтрак, ведь с этого дня он не один. Рядом с ним живёт тот человек, простое присутствие которого приятно. Человек, который даже не подозревает, насколько его любят в этом доме. Из кухни стали доноситься приятные запахи, которые тут же заставили Юнги встать и прийти на кухню. Он встал в дверях, наблюдая за стоящим у плиты Чонгуком, с растрепанными, не уложенными волосами. Его вид был особенно домашним и совсем не складывался с тем его образом, в котором он показал себя в больнице. — Доброе утро, — сказал Чон, немного напугавшись неожиданным приходом Юнги. — Садись, ешь, — поставил перед ним на стол еду и палочки. Юнги посмотрел на них с особым удивлением. Он понимал, что этим нужно есть, но еще никогда в жизни не пробовал. Он, как ни в чем не бывало, взял палочки и попробовал еду. Она была настолько вкусной после той пресной еды из столовой, что Юнги пытался есть быстрее, но из-за выскакивающих из рук палочек, это никак не выходило, они неуклюже вываливались, начиная раздражать. В больнице подобными приспособлениями больных не мучают. — Может, тебе ложку дать? — предложил Чон, видя, как он мучается. В ответ последовало лишь мотание головой. — Эй, если будешь молчать, я обижусь! — Я не хочу ложку... — он настойчиво старался есть палочками, пытаясь сохранять спокойствие. — Ну, давай я тебя научу, а то ты так голодным останешься, — улыбнулся Чонгук, наблюдая за упрямым Юнги. — Не останусь! — крикнул Мин, откидывая палочки в сторону. Чон боялся такого поведения Юнги. Однако то, что он накричал, было крайне обидно, но показывать этого не явно стоило. Юнги просто взял ранее предложенный прибор и продолжил кушать. Чонгук посмотрел на него еще раз, помыл за собой посуду и ушел в зал, теперь-то он точно был уверен, что его чувства безответны. Закончив завтракать, Юнги вышел из кухни и сел на пол в коридоре, обнимая колени. Новая обстановка казалась ему очень тяжёлой, а жить с человеком в одном пространстве — ещё труднее. Чон заметил, что Юнги снова сидит и даже не пытается попробовать вести себя, как нормальный человек. Конечно, он понимал, что для него это очень трудно, но такое поведение выводило Чонгука из себя. Он встал с дивана и вышел в коридор, смотря на сгруппировавшегося соседа. — Мин Юнги! Ну почему ты такой упрямый? Ты что, вылечиться не хочешь? Понимаешь, что для этого нельзя сидеть, сложа руки, нужно пытаться. Я ведь хочу, как лучше для тебя! — на последнем слове интонация Чонгука немного повысилась, чего он и сам не ожидал. Не сказав ни слова, Юнги подорвался с места и забежал в ванную, закрыв дверь на замок. — Юнги! Пожалуйста, открой! Юнги! — Чонгук стал стучаться в ванную комнату, полностью осознавая, что он только что натворил. Его охватил страх за Юнги, ведь тот мог натворить любую глупость, совершенно того не сознавая. Юнги сел на пол, думая о том, что и здесь он так же бесполезен, а ведь сначала казалось, что будет иначе. Даже ванная казалась большой для Юнги, он осматривал всё очень внимательно, пока не наткнулся на пачку лезвий, которая явно привлекла всё его внимание. Он вынул из пачки одно и сел обратно, разглядывая вещь, поблескивающую на свету ламп. Юнги немедля засучил рукав водолазки. Он никогда не показывал свои руки Чонгуку, на ней были многочисленные шрамы от порезов разной глубины, такое точно сразу спугнуло бы юного доктора. Не теряя времени, больной умело резанул по руке, оставляя за собой кровоточащие полосы, тем самым, по его мнению, уходя от проблем и снимая стресс. В мгновение он потерял сознание, надеясь на то, что эта жизнь больше не вернется. Но так он думал каждый раз. Не смотря на то, сколько раз он пытался покончить с собой, каким бы этот способ ни был, всегда что-то мешало, и каждый раз он выживал, не зависимо от того, насколько серьезны были последствия.