Акации в огне

Уорстоги — так мама называла цветы. Она очень любила гулять по этому снежному тёплому полю. — Они идеальны, не правда ли? — повторяла она каждый раз, приводя меня с собой. И я кивал, выражая своё полное согласие. Мама улыбалась, а я, довольный её реакцией, начинал смеяться в ответ. Семь лет. Ничтожный для бессмертных промежуток времени стал самым счастливым кусочком моей жизни. Впоследствии я попытался вырастить уорстоги в маленьком цветнике в замке Саркета, посадив крошечные тёмные семена в легко подогретую, чистую землю. Месяц спустя показались тоненькие красные стебельки, но затем внезапно зачахли. Я решил, что это аура мачехи не дала им окрепнуть. Но и вторая попытка не увенчалась успехом. В хвалёных садах долины Рей семена даже не проросли — тогда я смеялся до слёз… На третий эксперимент меня не хватило — я уяснил для себя, что только Сумеречный лес может дать им силу зацвести. Оставалось лишь одно — наслаждаться любимой красотой, просто проводя здесь больше времени. Что я и сделал, отлучаясь из замка по нескольку раз в месяц на радость Заране. Всё изменилось, когда однажды, залечивая раны, нанесённые мне возле самой границы леса безродными, я остался в лесу на несколько недель. Помню, как лежал среди цветов, щурясь на солнце и по привычке лениво касаясь пальцами длинных белых лепестков: тонких, мягких и так приятно щекотавших пальцы. — Дан Маар Расс… Милый… — прозвучал где-то совсем близко шёпот. Перед глазами потемнело — солнце внезапно пропало, а меня обдало промозглой сыростью. Не понимая, что происходит, я вскочил и увидел её. Моя мать стояла совсем рядом — ослепительно белый призрак из прошлого в сером тоскливом тумане. Она улыбнулась и поманила меня. Тихий ужас, смешанный с горечью всколыхнувшейся во мне безумной надежды, накрыл меня с головой. Я застыл, разум отказывался верить в происходящее. — Дан! — громче позвала она. — Ты не хочешь обнять маму? И я, забывая всё на свете, наплевав на возможную опасность, бросился к ней. Но, увы, не почувствовал её… Я не смог дотронуться до матери, а лишь просто прошёл сквозь бестелесный силуэт и, в отчаянии оглянувшись, увидел уже самого себя — в семилетнем возрасте, льнущего к самому дорогому, что у меня когда-либо было… Безобидная цветочная поляна выплеснула магию, наполненную миражами прошлого, ужасами, что происходили тут когда-то… Тогда я убежал, а смелости возвращаться к тем воспоминаниям не было. До сих пор. Жажда мести придала мне храбрости, и я повёл Илею тропой, ведущей к этой обители мёртвых. И пока она громко выражала своё возмущение, я уже видел туман, медленно подплывавший ко мне. Я схватил принцессу, поднимая её. — Я и не думал, что вы будете так громко кричать, принцесса! Знал бы, точно предупредил заранее! — усмехнулся я, затыкая мелюзгу. Она опять открыла рот, явно намереваясь выдать новый шквал ругани, но тут, слава богам, разглядела, что у неё под ногами. Принцесса робко шагнула назад, и, пока осматривалась, серая полупрозрачная масса уже добралась до моих колен, поднимаясь всё выше и выше. На сей раз было хуже: к боли душевной присоединилась боль физическая. В меня будто впивались острые клыки. Но закричать я не мог — всё было как в кошмарном сне, когда хочешь закричать, но горло не издаёт ни звука, когда хочешь дёрнуться, чтобы очнуться, но вместо этого цепенеешь ещё больше. Я лишь смотрел, как появляется знакомая фигура. Наклоняется к цветам и снова говорит, как они красивы. Затем задаёт мне вопрос, и я, повинуясь её взгляду, получаю возможность проверить правдивость её слов. «Да, мама, ты права», — подумал я про себя, вслух же сказав, наверное, тысячный раз: — Они идеальны… — рука коснулась растений, а я поднял голову в надежде, что она улыбнётся. Но мама исчезла. Вместо видения передо мной встала Илея. — Донтарст… — неприкрытая жалость заскользила в её голосе. Она обняла меня, прижимаясь ко мне всем телом, даря так нужное мне тепло. — Скажи, Донтарст, ведь кто-то, кто дорог тебе, пострадал в этой войне, не так ли? Но холод упорно не желал отпускать меня, не давал возможности отозваться, хотя туман уже убрал свои щупальца, растворяясь в небытие. Илея, сама того не осознавая, отдавала мне часть своей энергии. Потоки живительного огня топили лёд в груди, возвращая меня к жизни. — Её звали Катарина, — наконец выдохнул я. И тут принцесса, не выдержав, ослабила хватку, сползая вниз. Я подхватил её, не давая упасть. — Илея! — глаза девушки были открыты, но она молчала, повиснув на моих руках, как безвольная кукла. Принцесса погрузилась в местный ад, где время, насмехаясь, просто остановит своё течение и где каждая минута покажется ей часом. Она увидит. Увидит, чего меня лишила её семья! Узрит последние минуты жизни моей матери, быть может, даже мёртвые не захотят её отпустить, отомстив по-своему! Так что же со мной? Я, так долго лелеявший эту мечту, почему-то не испытал никакой радости от происходящего… Более того, в голову стали лезть странные мысли. «Я должен прекратить это. Она должна проснуться!» Что?! Нет! «Спасти её… отправить домой…» Нет! Почему?! С какой стати?! Она заслужила! А я... Я так долго шёл к этому, и вдруг... «Ведь она вытащила тебя… Она беспокоилась о тебе! Пожалела…» И магия, словно навёрстывая упущенное в моменты моей слабости, с утроенной силой устремилась наружу.