Расскажи мне о сыне

Привыкший рано просыпаться Малфой не смог встать с кровати после вчерашней ночи. Он слабо помнил, как перехватил отставленную Поттером в сторону бутылку, подливая себе бокал за бокалом. На ум пришла ночная фраза, невзначай брошенная мужчиной: «твой сын – точная копия тебя, но ему не из-за чего ненавидеть таких, как я. Поэтому он удивительно легко заводит друзей». В пьяном сознании образовался сгусток слепой обиды и ревности. Нет, конечно, не к Поттеру, а к сыну. Его детство нельзя назвать беззаботным, но его школьных товарищей не убивают, ему не надо посещать собрания Темного Лорда и, уж тем более, гнаться за Золотым Мальчиком. Потому что этот самый мальчик – его учитель. Странно, но в постоянном бегстве от общества и себя, Драко даже не заметил, насколько быстро пронеслись эти годы. Потеря крестного, смерть отца и, почти сразу, матери, к которым прибавился развод, оставили его в постоянном одиночестве. Нет, он не напивался вдрызг до этой ночи. Ему казалось, что, если напьется, то потеряет последнюю часть себя и останется только тело – пустая оболочка. А ночью он посмотрел в глаза Поттера – почти такие же усталые, как у него самого – и понял: вот он, тот момент, когда отказаться от всех своих идеалов не так уж и страшно. Просто потому что страх – удел тех, кому есть, что терять. Солнечные лучи постепенно заполняли комнату – в начале зимы день наступал поздно. Малфой сел и огляделся: скромная комната с широкой кроватью, столом из темного дерева и шкафом выглядела намного хуже, чем та, что когда-то была положена префектам. Он горько ухмыльнулся и подумал, что все еще цепляется за вещи: в роскоши жить было всегда приятнее, а такие условия либо закаляли, либо окончательно доводили до сумасшествия. Раздался стук. - Кто? – прохрипел он. - Мистер Малфой, сэр, Вы проспите завтрак, - пискнул голосок за дверью. Мужчину обдало холодным потом, когда он представил, что придется выходить ко всем и есть под шепот сплетен о его семье. А каким его увидит сын? Тощим, с огромными синяками под глазами и в одном из двух костюмов, что у него остались? На ум пришел образ Люпина. Да, тогда, будучи ребенком, он не жалел никого и распускал самые грязные слухи о профессоре. Жизнь отплатила ему сполна. - Сегодня я позавтракаю здесь, - он встал с кровати и его заметно пошатнуло, - принеси мне завтрак. Пожалуйста, - чуть подумав добавил он. Да, пора было становиться тем, кем он был раньше. Ответа не последовало. Хотелось сидеть здесь, как подыхающему зверю в норе и жалеть себя. Да, именно жалеть, как пару раз в жизни делала это мать, когда он падал с лошади или неумело пользовался волшебной палочкой. Но отец ей запретил. И теперь хотелось запретить самому себе. Как же это сложно просто выйти из маленького убежища с небольшим окном. Из комнаты, напоминающей тюрьму. Только когда тюрьма не снаружи, а в голове – намного сложнее. Потому что проще всего лежать и ждать чего-то, чуда, которое, конечно же не произойдет. Малфой подошел к зеркалу, висевшему на стене. Холодная поверхность угрожающе сверкнула, и он вспомнил, как пару лет назад пытался куском точно такого же стекла резко провести по тонкому бледному горлу, раз и навсегда лишая себя страданий. Тогда его остановил слабый звук, похожий на завывания, исходивший откуда-то из глубины сада небольшого ветхого загородного дома, который он снимал. Он, все еще с зеркалом в руке, пошел проверить, кто отвлек его, но источника он так и не нашел. Зато понял, чем могла обернуться минутная блажь и в ужасе кинул стекло на траву. Рука кровоточила, и он осознал, что надо продолжать жить. Еще не время. Теперь зеркало показывало жалкую картину: истощавшего аристократа древнего рода. Кожа натянулась на грудную клетку, показывая каждую косточку, и, казалось, вот-вот порвется. Живот прилип к позвоночнику. Потухший взгляд не выражал ровным счётом ничего. Прядь волос падала на лицо, закрывая высокий лоб. Малфой смахнул ее назад, выпрямился и резко развернулся. Упал. Он начал смеяться над своим комедийным положением. Именно такое описывалось в древних книгах. Богач зазнался и был наказан. Смех перешел в истерику. Он громко вдыхал воздух и рвано выпускал его из легких. Сухой плач вырвался из груди и заставил его согнуться пополам. Напряжение в голове все нарастало и нарастало. Было плевать, если за дверью соберутся ученики и начнут гадать, кто занял эту комнату. Голова трещала, началась мигрень. Хотелось все-таки разбить нагло усмехающееся над ним зеркало и закончить то, что не смог довести до конца несколько лет назад. Он заламывал руки, бил кулаками по полу, царапал каменные глыбы. Его истерику прервал тихий стук. Принесли завтрак. Поттер знал, что Лонгботтом будет против. Но еще он знал, на какие рычаги надавить. Они давно перестали быть друзьями, сразу после того, как Гарри заподозрил его в связи с ученицей последнего курса. Ему стало мерзко, он начал разговор со своим бывшим товарищем, а тот пригрозил, что уволит его. Но Поттер напомнил, что у бывшей жены есть связи в издательстве. И узнают все. Соглашение было заключено - так он начал скрывать эту пошлую тайну. А Лонгботтом продолжал развлекаться с молоденькими девочками, которые были рады вниманию взрослого и, как им казалось, мудрого мужчины. Гарри дошел до Большого Зала и остановился в дверях, всматриваясь в учительский стол, прекрасно понимая, что этим утром Малфоя он там не увидит. Преподаватели здоровались с ним, дети покорно повторяли: «доброе утро, профессор». Он отыскал Малфоя-младшего и подозвал к себе. Тот удивился, но покорно оставил девушку, с которой вел оживленную беседу за факультетским столом. - Доброе утро, профессор, - начал мальчик. - Послушай, - перешел к делу Поттер, - твой отец здесь. - Мой отец? – поднял на него взгляд Скорпиус. Его огромные глаза пытались уловить, не шутит ли учитель. - Вы не ошиблись? - Будь уверен, - слабо улыбнулся мужчина. – Будь уверен, я помню твоего отца. Мальчик покраснел. Ему казалось, что все вокруг знали о позоре его семьи. Каждый отпускал колкости в адрес Драко, но он отчаянно прерывал их. И почему-то никто не мог опустить самого Скорпиуса. Он имел странное влияние на своих сверстников и преподавателей. Это был тот самый авторитет, которого силой, деньгами и связями добивался Малфой-старший, но всё равно уступил своему сыну в этом негласном соревновании. - Пожалуйста, не говорите мне о нем ничего плохого. Это человек, давший мне жизнь. - Я не могу сказать о нем предельно ничего. Ты, наверное, подумал, что я знаю его только из статей в прессе? – по красноречивому взгляду Гарри понял, что это так. – Нет. Я знаю его многим раньше. И знаю хорошо. Так вот, послушай, он будет преподавать здесь. Не сразу. Ему надо набраться сил. Я знаю, что не имею на тебя никакого влияния, - здесь мужчина лукавил, он видел, с каким трепетом мальчик делал все его задания, и как заискивающе заглядывал ему в глаза каждый раз при разговоре, - но встреться с ним до этого момента. - Я и не думал поступить иначе, - с жаром стал заверять Скорпиус, - как только вы сказали о нем. Могу я увидеть его сейчас? Поттер вспомнил вид Малфоя прошлой ночью и представил, каким увидит его сын, если к этой картине прибавилось похмелье. - Я не думаю. Он слаб после дороги. Возможно, завтра? - Хорошо, - мальчик закивал, поблагодарил профессора и поглядел в сторону той девушки, с которой вел беседу несколько минут назад, - тогда я пойду? Но Поттер его уже не слышал. Он, занятый собственными мыслями, шел к учительскому столу. После завтрака Малфою стало лучше. Он еще раз взглянул в зеркало, когда надевал рубашку. На него все еще смотрело то же чудовище, что и раньше, но кожа уже не была такой мертвенно-зеленой, и на щеках выступил легкий румянец. Мужчина подошел к окну и вспомнил, как гулял по тропинкам возле леса, как сбегал с уроков в хижину и читал книгу возле озера, облокотившись на Забини. Каждый раз Блейз делал скучные уроки за него, а Малфой взамен рассказывал древние семейные легенды. Наверное, тогда они были в том же возрасте, что и Скорпиус. В те моменты казалось, что такая идиллия продлится вечно. Юность, точнее недолгий ее отрезок, на года врезалась в память слизеринца. До принятия метки – Драко дотронулся до той части руки, на которой некогда виднелся черный череп – он кичился, что отец будет гордиться им. Отец и правда гордился, и теперь блондин не мог понять его. Он ни за что не отдал бы единственного сына на растерзание Лорду. Новое мясо – так о младшем поколении Пожирателей говорили старики. Мать Драко в это время начала принимать зелья, успокаивающие ее нервы, и не понимала ровным счётом ничего. В те моменты, когда она вырывалась из волшебного дурмана, она рыдала, открывала новый пузырек и вливала его содержимое в себя. Казалось, единственным, кто заботился о младшем Малфое, был его крестный. «Северус» - прошелестело имя в голове Драко. Как давно он не вспоминал о нем. О том, кто всю ночь перед утром посвящения нового поколения Пожирателей спрашивал, не поторопились ли его родители. Кто учил защищаться от Лорда и его ближайших приспешников. И кто так бережно хранил детские рисунки крестника, перебирая их вечером после нанесения метки. «Ты был не таким, Драко», - повторял он. Это был единственный человек, которого он любил всю свою жизнь. Именно он заменил отца, научил его основным вещам и всегда мог дать совет. Не те, что дают родители своим детям, рассчитывая на свой возраст и авторитет, а те, чем делятся мудрые друзья спустя годы дружбы. Воспоминания о крестном зажимали сердце до дикой боли, вызванной невозможной тоской. - Малфой, - раздался голос, - ты проснулся? Драко без слов открыл дверь, впуская Поттера в свою скромную комнатку. - Ты пока не учитель, так что пришлось отдать тебе комнату для гостей, - то ли извиняющееся, то ли, наоборот, с насмешкой сказал Поттер. - Переживу, - бросил Малфой. - Ты завтракал? А, да, вижу. Тогда может быть познакомишься с будущими коллегами? - Поттер, можно не сегодня? – Драко посмотрел на свои руки и завел их назад, чтобы гость не заметил сбитые утром костяшки. - Что делал утром? – как будто почувствовал Гарри. Хотя, возможно, просто хотел поддержать разговор. - Думал. Вспоминал Хогвартс. Учителей. Снейпа. Гарри коротко посмотрел на него и отвернулся в сторону окна: - Да, я часто думаю о нем. Я все те годы ненавидел его, думал, что он не заслуживает и капли уважения, и не понимал, почему Дамблдор так ценил его. Я столько раз представлял, каким сложился бы наш разговор, узнай я правду раньше. Он ведь спас меня. - И меня, - кивнул Драко. Некоторое время они молчали. Но это было не то мгновение, когда нечего сказать. Скорее, минута памяти для человека, который заслужил целый век тишины в его честь. - Мне стоит задать тебе вопросы? – Драко первый подал голос. - О чем? - О школе. Может быть о тебе, твоей семье. - Малфой, брось, - скривился Гарри, - тебе не нужно из вежливости притворяться моим другом и лживо интересоваться моей жизнью. - Это не вежливость – эгоистично с твоей стороны знать обо мне все из газет, но не обмолвиться о себе и словом. Поттер рассмеялся тем самым смехом, что Драко слышал много лет назад в темных коридорах замка: - Задашь мне любые вопросы вечером. Сейчас у меня ученики. И с собой нет того скотча, который ты прикончил прошлой ночью. - Пойло, - заметил Малфой и сам удивился тому, как легко он смог улыбнуться. Нет, не скривиться в ухмылке, а пошутить. - Пойло, не пойло, но приходи после ужина. Ты знаешь дорогу. - Если честно, помню ее весьма смутно. - Эльфы тебе подскажут. Это, чтобы не умер от тоски, - Гарри кинул в руки блондина книгу и ушел. Драко дотронулся до шершавой обложки и открыл первую страницу: «Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед. Макондо было тогда небольшим селением с двумя десятками хижин, выстроенных из глины и бамбука на берегу реки, которая мчала свои прозрачные воды по ложу из белых отполированных камней, огромных, как доисторические яйца. Мир был еще таким новым, что многие вещи не имели названия и на них приходилось показывать пальцем. Каждый год в марте месяце у околицы селения раскидывало свои шатры оборванное цыганское племя и под визг свистулек и звон тамбуринов знакомило жителей Макондо с последними изобретениями ученых мужей».