Расскажи мне о сыне

Каждый день ровно в семь Малфой вставал с кровати, умывался, надевал один из двух костюмов и учительскую мантию, смотрел в зеркало на мужчину – все еще тонкого, но теперь уже не такого мучительно-сломанного – и шел в Большой зал. За столом ему кивали коллеги: они так до конца и не поняли, почему Лонгботтом допустил Малфоя сюда, в их общую обитель, за место в которой они боролись с лучшими преподавателями Англии. Знакомство состоялось холодным утром пару недель назад. В то время, как ученики зябко кутались в мантии и сетовали на мокрый снег, который то и дело попадал за воротник, директор устроил собрание. Он только вернулся из путешествия, в котором «налаживал международные связи» - никто не знал, что именно это означало, и с кем на этот раз «связи налажены». Поттер не распинался перед ним, а поставил перед фактом: это злило – нет, вводило в бешенство – но больше всего смешило. «Ты ненавидел его! Что изменилось, Гарри?». Ответа не было. Собрание прошло быстро: было сказано только о том, какое место займет Малфой. Никто не смел прервать тишину после объявления. Они все еще не верили в происходящее. Но Малфой не беспокоился об этом. Он знал, что его презирают. И он к этому привык. Сказать, что он хотел слиться с серой стеной подземелий, в котором ему выделили новые апартаменты, было бы грубо. Но он хотел дождаться времени, когда сможет заступить на свою должность в полной мере. А до этого нужно было просто не обращать внимания на постоянный шепот за его спиной. И это удавалось. С годами это вошло в привычку. Состоялся и еще один разговор: с сыном. А потом еще и еще. В первую встречу Скорпиус пытался скрыть свое волнение, но время от времени поправлял галстук. Его пальцы то и дело вцеплялись в узел и пытались сделать его не таким мучительно-тугим. Воздуха постоянно не хватало. Он не мог позволить сознаться самому себе в том, что до дрожи в коленях боится реакции отца на его факультет. Скорее всего, мать сказала ему. Возможно, он узнал от кого-то другого. Но перед встречей мальчик не мог решить, не лучше ли снять мантию с нашивкой. Драко не сказал ни слова на этот счёт. Он и сам не знал, что произойдет: сможет ли он вести себя так, как вел с ним себя его отец. Высокомерно, но достойно. Его наследник повзрослел без него, и теперь все, что он мог сделать – это объявиться после долгих лет и не ударить в грязь лицом. Хотя бы перед ним. Оставить немного характера того Малфоя, что воспитывал его много лет назад. В первые минуты они завели тот самый ненавистный разговор о погоде и самочувствии друг друга. Обоим хотелось прервать его, но никто не знал как. Скорпиус многое слышал об отце от матери и понимал, что тот никогда не сделает первый шаг: школа старого воспитания сделала все возможное, чтобы убить всю чувственность детей тех поколений. Он не торопясь подошел к мужчине ближе и тихо произнес: «я скучал, papa». Драко сдержал дрожь в голосе, облизнул пересохшие губы и так же тихо ответил: «и я». Ложь. Он не знал собственного ребенка, чтобы скучать по нему, но это дало толчок. Все время, проведенное в разлуке, ушло, оставляя место разговорам о прежней жизни сына. Он сбивчиво говорил о своих успехах на учебе, об отношениях с матерью, о друзьях. Драко всматривался в его глаза, видя в них отражение своих собственных. Голос был размеренным, бархатистым, окутывал и баюкал. Иногда он прерывался, чтобы через минуту снова заполнить комнату. Скорпиус больше не волновался, он хотел слушать отца, но тот велел ему рассказывать дальше. Темы находились сами собой. Мальчику было легко и приятно. Им завладело светлое чувство нежности, неподвластное Малфою-старшему. Он то и дело опускал взгляд, боясь нарушить этикет, сам не замечая того, что нарушил его уже сотню раз, начиная с момента, когда признался отцу в том, что так долго скрывал от других. Он скучал – безумно! – по тому образу, который создала мать и старалась поддерживать его, несмотря на газетные заголовки. Драко и не подозревал, что Астория бережно перекладывала его колдографии из альбома в альбом. Она не позволяла выкинуть ни одну из них. Дело было не в том, что она любила бывшего мужа. Она хотела позволить мальчику испытать чувство любви к отцу. Так когда-то поступила ее мать, и она ценила это. И теперь Скорпиус сидел в кресле, жаждая услышать всю правду из первых уст, и смотрел на того, кто был недосягаемой мечтой столько лет. Если бы он был воспитан не в этой семье, он не смог бы заставить себя перестать обнимать Драко. Но аристократические фамилии остаются аристократическими несмотря на их материальное состояние. Мальчик не мог перестать думать о исполнившейся мечте. Тем временем, мужчина пытался скрыть злость на самого себя. Он не понимал, что именно ему необходимо предпринять. Его челюсти были крепко сжаты, а длинные пальцы впились в ручки кресла. Он знал, что сын не замечает этого. Разговоры собеседника поначалу успокаивали, но со временем начали раздражать. Он хотел пересилить себя. Было страшно становиться таким же как Люциус – холодным монстром, не давшим ничего кроме постоянной напряженности и злости. Драко несколько раз терял нить разговора и кивал: он был занят собственными мыслями. Он не чувствовал ту связь, которую он надеялся испытать. Вспомнились колдографии на столе Поттера: счастливые дети, на которых он смотрел с любовью. Малфой же мог только чертыхаться, не зная, как наврать самому себе. Он снова и снова заставлял себя не отводить взгляд от сына: через силу улыбался, издавал звуки, как он надеялся похожие на смешки. Но впустую. Не было ни-че-го. Это пугало: рубашка уже давно прилипла к спине, холодные капли пота доводили до мурашек. В конце-концов они попрощались и договорились встретиться снова. В следующий раз все прошло намного спокойнее. Говорил опять Скорпиус, но Драко уже не чувствовал того липового страха, сковавшего его в первую встречу. Через пару дней он исчез совсем. Отеческих чувств не появилось, но мальчик оказался интересным собеседником, и в какой-то момент монолог сменился диалогом. Беседы стали длиннее, а встречи не такими официальными. Казалось, все стало налаживаться. Малфой снова появился на пороге покоев Поттера за пару дней до Рождества. Они изредка встречались в коридорах, в Большом зале и на нечастых собраниях. Скорпиус уехал на каникулы, да и, в целом, в школе осталось не так много детей. Драко знал, что почти все учителя тоже решили отправиться домой, но не был уверен только в одном человеке. И именно этот человек сейчас открыл тяжелую дверь, впуская гостя. - Давно не заходил. - Не было повода, - сощурился Малфой, пытаясь освоиться в темноте, царящей в комнате. - Мог бы поблагодарить за место в школе. - Благодарю, - язвительно сказал блондин, сгибаясь в поклоне. - Проще было оставить тебя на улице, - тем же тоном ответил Гарри, - огневиски? - Нет, спасибо. - А я думал Малфои не отказываются от того, что им предлагают взять просто так. - Ты имеешь в виду подачки? – голос оставался спокойным. - Я имею в виду хороший напиток. Который - я знаю - тебе нравится. Зачем лишать себя удовольствия? - Возможно, сейчас мое удовольствие – это не позволить тебе увидеть меня опьяневшим. - Не так уж интересно, - протянул Гарри, но все-таки пододвинул бокал с янтарной жидкостью к кисти Драко. Тот ухмыльнулся, посмотрел снизу вверх на стоящего над ним жадно-глотающего напиток Гарри и поднес стакан к тонким губам. Принцип огневиски был прост: если ты переставал пить его чаще трех раз в неделю, он ударял в голову. Моментальное опьянение. А Поттеру было хоть бы что. И Драко узнал в этом что-то из симптомов алкоголизма. Он не стал задавать лишних вопросов, они были ни к чему. Гарри пришлось выпить в два раза больше, чтобы добраться до того же состояния, что и мужчина, сидящий за его столом. Теперь они оба еле ворочали языками. - А скажи, Малфой, - Поттер смерил его оценивающим взглядом, - скажи мне, как вы развлекались на старших курсах? - Ты имеешь в виду что-то конкретное? – блондин покрутил возле длинных волос пальцем и показал на темную ленту, лежащую на полке возле камина. Поттер кивнул и нетвердым шагом пошел за ней. Вернувшись, он протянул полоску гладкого шелка Драко, наблюдая, пока второй тонкими непослушными пальцами затягивал волосы в хвост. Они снова уселись друг напротив друга и продолжили разговор. - Я имею в виду, что про вас ходило много слухов. - Про меня всегда ходят слухи, заметил? - Да, но те были... необычными. Пьяный Поттер был полной противоположностью трезвой версии себя. Он быстро дышал, то и дело откидывался на спинку кресла и кусал обветренные губы. В нем было что-то демоническое. Драко вспомнил его с непослушными кудрями, семнадцатилетнего и тощего. Должно быть, война и многолетняя работа аврором так изменила его. Этот Поттер был не надоедливым – он был пугающим. Но с ним хотелось подолгу сидеть в этой темной комнате: проводить поздние вечера за разговорами и, конечно, выпивкой. Ведь никто не мог признаться, что общение оказалось не тягостным, а желанным. Каждый из них тайком искал встречи все это время, но потом одергивал себя и стыдливо шел по своим делам. Драко не знал, что именно его тянуло сюда, да он и не хотел знать. Признаться в этом – всё равно что сказать себе молодому: «прости, хорек, но и над тобой наш Золотой Мальчик одержал победу». А алкоголь... От него легче. Алкоголь – всегда только повод, а не цель. - Нет, ничего необычного в нас не было. Мы просто давились собственным ядом и пытались не захлебнуться в нем. - Поэтично, - Поттер прикрыл глаза. Они снова молча слушали потрескивания, доносящиеся из камина. . Гарри выпил еще два бокала. Бутылка упала со стола и со звоном разбилась, разливая остатки содержимого. Звук стал знаком для резкой смены темы, которая выдернула блондина из полусна, почти завладевшим ими обоими. - А шлюху ты когда-нибудь снимал, м, Малфой? Или таким как ты это чуждо? Противно так же как от «грязнокровок»? Хотя, наверное, когда лишаешься всего, бабы перестают смотреть в твою сторону, и приходится отбрасывать принципы подальше? Так Малфой? Трахался ты когда-нибудь с уличной девкой? Знаешь, это может быть даже горячее, чем все эти напыщенные светские дамы, прикрывающиеся своим положением. Впрочем, это всегда горячее, жарче. Шлюха отменно отсасывает и не скрывает того, что ей достаточно нескольких галлеонов. Делает все, что захочешь: извивается от твоих ударов, царапает твое тело, душит, просит, чтобы душили ее. Одевается как ребенок, как мать, как та, кого ты хотел много лет назад. И потом не рассказывает об этом никому. Особенно, если накинешь сверху еще немного монет. - Поттер, ты надрался как свинья. Я не собираюсь обсуждать с тобой детали моей личной жизни! Малфой всматривался в ярко-зеленые глаза с огромными зрачками. Зелень манила, а чернота пугала, стараясь поглотить и втянуть в пошлый разговор. - Смущаешься взрослых разговоров? Моветон? Хорошо... Тогда еще один совет, который люди твоего круга никогда тебе не дадут: попробуй снять кого-нибудь в мире магглов. Неповторимые ощущения. Хочется еще и еще. Подсаживаешься как на наркотик. Ах, да, прошу прощения, каждый раз забываю, что имею честь говорить с тем, кто воевал за сторону, истреблявшую этих самых магглов. Знаешь, мы ведь всегда пытаемся избавиться от того, чего хотим больше всего. Может, дело было в этом? Малфой не понимал, что именно завело их разговор в это русло. В голосе слышалась ненависть и насмешка - то, что давно должно было уступить место равнодушию. Драко то и дело отводил взгляд, но всё равно знал, что он не сможет совладать с собой. Еще одна фраза и он либо сбежит, либо наоборот поддастся на провокацию. - Перестань, Малфой! Тебя ведь завел этот разговор? Я вижу, что завел... – Поттер развратно поглядывал на мурашки на коже Драко, на пульсирующую от волнения вену, на туго натянутые брюки. Он напоминал юродивого в горячем бреду. - Иди к чёрту! – наконец прошипел блондин и подался вперед. Он встал с кресла со второго раза, пока Гарри откровенно смеялся над ним. Из-за скрипа двери он не расслышал пьяный шепот: «ты еще вернешься».