Ласточки умирают на рассвете

— Как ты видишь всё дальше, Эффи? Потому что я — никак, — Кэтрин садится напротив и внимательно смотрит в глаза цвета моря, девчонка вздрагивает. — Меня всё устраивает так, как есть, — отвечает она. — Допустим, ты доживешь до семидесяти, — Пирс нервно прокручивает дневное кольцо. — Что ты прикажешь мне делать всё это время? Пятьдесят лет, детка. Пятьдесят лет, — брюнетка приподнимает вверх указательный палец, акцентируя внимание. Стонем впервые теряется, её взгляд бегают по лицу вампирши в поисках ответа или хотя бы подсказки, но всё тщетно. Девчонка комкает пальцами край платья, перебирает бусы на браслете, словно молитвенные чётки, её сердце громыхает где-то у горла, а кожа начинает пахнуть страхом. — Нечего ответить? — Кэтрин издевается, смотрит с полуулыбкой, наклоняя голову набок, напрочь игнорируя чужие натянутые нервы и слезы, которые начинают скапливаться в уголках глаз девочки-таблетки. — Или есть, но тебе стыдно сказать вслух? Сказать, что я должна беречь тебя и развлекать пятьдесят лет, а потом ты умрешь, и я пойду дальше, — язвительным тоном говорит она. — Или это тебе стыдно признать, что ты не сможешь справить и пойти дальше? — Эффи срывается, прозрачные капли чертят влажные дорожки на щеках, а голос предательски дрожит. — Ты ведь любишь меня, ты сама сказала. — Ты никогда не думала, что я могла всего лишь сказать тебе то, что ты хотела услышать? — вкрадчиво спрашивает Пирс, умело спрятав свою боль от чужих глаз. — Не думала, — упорно возражает девушка. — Почему? — интересуется Кэт. — Потому что ты изменилась с нашей первой встречи. Я помню, — Эффи вдруг смахивает слезы и начинает улыбаться так, словно нашла ту самую зацепку, которая сможет удержать вампиршу рядом. — Да что ты там помнишь? Детка, ты была настолько обдолбана, что даже не помнишь всех, кто успел залезть к тебе в трусики, — фыркает брюнетка. Девчонка со всей дури залепляет ей звонкую пощечину, отчего Кэтрин ошеломленно хватается за горящую щеку, делая шаг назад. Понимание произошедшего накатывает словно лавина вместе с болью, унижением и долбаным чувством обиды. Пирс хватает девочку-таблетку за шкирку и встряхивает в воздухе, мгновенно выпуская клыки наружу. Она не помнит точно, как всё происходило, просто глаза застилает красная пелена, на фоне которой не видно чужой крови. Кэтрин оставляет кровавые отметины по всему телу девчонки, зажимая её рот рукой и глуша крики. Даже вербена не может остановить её, обжигающий яд застывает комом в горле, но не приводит в чувства, вместо губ у неё выжженное мясо, но она продолжает кусать и вгрызаться, пока Эффи медленно теряет сознание в её руках. — Я люблю тебя, — едва шелестит губами девчонка, отключаясь за мгновение до того, как Кэт уже хочет разорвать ей сонную артерию. Только это и заставляет остановиться и посмотреть на изуродованное, но ещё живое тельце. Сейчас Пирс знает одно — так больно ей не было, даже когда она нашла жестоко убитой всю свою семью. Она без раздумий прокусывает своё запястье и приставляет к почти белым губам девушки. В её организме уже более слабая доза вербены, но он всё ещё продолжает отторгать вампирскую кровь. Кэтрин беззвучно плачет, не слишком заботясь о том, что она Пирс, а её туш сейчас растекается под глазами, где только минуту назад были гадкие прожилки. Эффи дышит хрипло и сбивчиво, а из её ран сочится кровь с чёрными сгустками вампирской, воспринимаемой как яд. Кэтрин смотрит на истерзанную кожу девчонки, сквозь слезы всматривается в рваные края, пытаясь различить хоть какие-то изменения в лучшую сторону. Она упорно продолжает вливать в Стонем свою кровь, пока та наконец-то не пересыщает организм и всё же не заставляет его излечиваться. Сердце девочки-таблетки начинает биться ровнее, дыхание становится спокойнее, раны очень медленно, но затягиваются. Но это не успокаивает брюнетку, она продолжает плакать и нежно ласкать растрепанные волосы девушки. Вампирша знает, что она опасна, и больше всего жалеет, что не сгорела на крыше в тот самый вечер, когда они впервые встретились. У сложившейся ситуации есть только одно решение, и Пирс незамедлительно принимает его — нужно уходить прямо сейчас, оставив Стонем здесь, теперь с ней всё будет хорошо и плевать, что девчонка будет помнить её. Когда Кэтрин перекладывает девушку на кровать, та приходит в себя и мгновенно рушит все предыдущие планы, но даёт шанс стереть память. — Нет, не делай этого, — Эффи плотно зажмуривает глаза. — Если хочешь уйти, уходи, но я хочу помнить. — Что помнить? Что встретила монстра, который едва не убил тебя? — хрипит вампирша. — Я хочу помнить, что ты чувствовала ко мне хоть что-то, раз спасла, — выдыхает девчонка. Кэт слушает это неправильное тепло, разливающееся в её груди, и понимает, что сам её вид с заплаканными глазами сдает её с потрохами. Она спрашивает саму себя, смогла бы она вырвать себе сердце прямо здесь и сейчас, на глазах у Эффи. Оказывается, что нет, не смогла бы, потому что это самое сердце сейчас в чужих ладонях...