Ласточки умирают на рассвете

Дорогие читатели, история подходит к концу, эта глава предпоследняя. Кэтрин бессмысленно щелкает пультом, останавливаясь на каком-то глупом мюзикле. Со стороны может показаться, что она действительно смотрит эту ерунду, на самом деле она боковым зрением наблюдает за Эффи. Девчонка сидит у окна и смотрит на пейзаж за стеклом, щурясь от солнечных лучей и едва заметно улыбаясь чему-то своему. — Кэт, а ты любишь солнце? — вдруг спрашивает она. — Что? — Пирс прекрасно услышала, просто делает вид, что яркая мишура на огромной плазме ей и вправду интересна. — Солнце. Ты любишь его? — повторяет Стонем. — Нет. Вампиры воспринимают всё ярче. Оно режет нам глаза, — сухо отвечает брюнетка. — А я люблю, — Эффи улыбается шире. — Помнишь, ты спрашивала меня, не хочу ли я обратиться? — Кэтрин утвердительно кивает. — И я сказала, что нет. — Ты передумала? — хмыкает брюнетка. — Нет. Я не хочу хотя бы потому, что я слишком сильно люблю солнце, — девочка-таблетка говорит это на полном серьезе. Пирс невольно задумывается над её словами, пятьсот лет назад она хотела только мести, а ещё тоже любила солнце, но это было так давно... — Ты не смогла бы пить кровь. И убивать. Поэтому ты и не хочешь этого, — возражает вампирша, от её слов девчонка вздрагивает. — Прости. Мне нужно выйти, — она поднимается и просто покидает номер. Кэт даже себе не хочет признаться, что вот так невзначай извиняется перед Стонем за то, что едва не убила её. Извиняется каждый раз, когда девушка вздрагивает рядом с ней, а ещё убегает от неё подальше, как только появляется жажда. Близость Эффи усиливает её, Кэтрин всё ещё помнит тот превосходный вкус крови со сладкими нотками и боится сорваться снова. Брюнетка знает, что пока они вместе, девушка в опасности и нужно как-то это изменить. Когда она утоляет жажду одним из официантов из ресторана отеля и возвращается обратно, девочка-таблетка продолжает смотреть на солнце. Вампиршу передергивает, когда она замечает, как Стонем трепетно обводит пальцами своё запястье, исполосованное шрамами, но дело не в них, дело в том, что именно в это место Кэтрин впилась клыками, попробовав её впервые. — Ты, наверно, хочешь немного побыть одна. Личное пространство. Я пойду, — девушка поднимается и подходит к ней, стоит мгновение, будто решаясь, а потом тянется к её щеке и легко целует. Пирс обхватывает лицо Эффи ладонями, отчего девчонка замирает с едва заметным испугом в глазах. Брюнетка, знает, что это только её вина, это и заставляет принять окончательное решение, но пока что она лишь припадает к мягким губам и нежно целует Стонем, пытаясь запомнить этот момент. — Я приду завтра утром, ладно? — хрипло спрашивает девчонка. — Конечно. Береги себя, — севшим голосом отвечает Кэт, впервые ей так трудно держать лицо. Она в последний раз ласково сжимает тонкие пальчики Эффи и захлопывает за ней дверь, разрешая себе привалиться к ней спиной и расплакаться. Это слишком больно, больно настолько, что хочется отключить человечность и наконец-то перестать ощущать это давно забытое раздирающее чувство. Кэтрин сжимает руки в кулаки и методично вспаривает ногтями собственные ладони, пытаясь хоть немного переключиться с душевной боли на физическую. Спальню медленно поглощают сумерки, брюнетка ложится на кровать, зарываясь носом в подушки и вдыхая отголоски запаха Эффи, ей хочется поспать. Сон медленно поглощает её, мелькая под веками непонятными обрывками. Пирс снятся чьи-то руки, они худые и тонкие, а от запястий к локтям на внутренней стороне тянутся глубокие раны, на коже вырезано её имя "Кэт", надписи залиты кровью, поэтому их едва можно различить. Картинка настолько реальна, что вампирша просыпается в холодном поту, ощущая, как задыхается от накатывающей паники. Мама когда-то говорила ей, что если сон слишком реален, значит, тебя пытаются предупредить о чём-то. Такое у Кэт было только раз, она была в изгнании, ей тогда приснился родной дом и стены, облитые кровью, поэтому она и бросилась домой, но опоздала, её семья уже была мертва... Сейчас брюнетка гонит от себя этот липкий страх, к рассвету не так уж много, она просто поднимается и быстро собирает свои вещи, спускаясь на ресепшен и сдавая ключи от номера. Пирс покидает отель с отголоском жалости, слушая вампирским слухом, как горничная убирает в её спальне, готовя апартаменты для следующего постояльца. Кэтрин слушает, как шуршат снимаемые простыни, пахнущие грейпфрутами, а затем выходит на улицу и делает глубокий вдох свежего ночного воздуха. Вид с небоскрёба просто потрясающий, отсюда видно весь Нью-Йорк и линию горизонта, плавно наливающуюся пурпурным. Кэт прикрывает веки и вспоминает глаза Эффи, пытаясь мысленно утонуть в этом сине-зелёном море. Вампирша зарекалась ни к кому не привязываться, никем не дорожить, а сейчас понимает, что спустя пятьсот лет она впервые ощутила счастье. — Я любила, — шепчет она себе под нос так тихо, что даже ветер не может подхватить этот звук и унести, настолько он невесомый. Солнце становится ярче, Пирс смахивает со щёк слезы и снимает с пальца дневное кольцо, слушая, как лучи начинают обжигать кожу. Она вздрагивает от того, что в кармане резко начинает вибрировать телефон, брюнетка пытается сконцентрироваться на ожогах и проигнорировать навязчивый звонок. Почему-то сейчас опять накатывает ночная паника, а в висках пульсируют слова мамы о сновидениях. Пирс успевает надеть кольцо обратно за мгновение до того, как её тело уже почти воспламеняется. — Да? — она выдергивает телефон из кармана и отвечает, мельком заметив имя Эффи на дисплее. — Ты всё же свалила, да? — девчонка плачет, её голос хриплый и слишком слабый. — Знаешь, я сейчас в этой ванне. Мы столько раз были здесь вместе. За окном птицы поют, Кэт. Я просто уверена, что это ласточки, — брюнетка вслушивается и не может понять, к чему весь этот бред. — Такая ирония. Сейчас рассвет. У меня на боку набита ласточка. Они ведь умирают на рассвете, — хрипит Эффи. — Ты опять что-то приняла? — спрашивает Кэт. — Нет. Я же обещала тебе, — как-то пугающе отвечает девчонка, её голос становится ещё тише, она едва шевелит языком. — Мне так холодно. Хоть и вода горячая. И красная, — в трубке слышится какой-то удар и связь обрывается. Кэтрин на вампирской скорости срывается к отелю, передвигаясь крышами небоскрёбов и домов, она ещё издали узнает окно ванной комнаты своего номера, оно открыто настежь, и она тут же выламывает решетку и запрыгивает внутрь, не особо заботясь о том, что, вероятно, этот шум услышали. — Эффи! Эф... — она бросается к девочке-таблетке и принимается тормошить её. Стонем лежит без сознания в горячей воде, рядом плавает её телефон и лезвие, вся ванна в крови, запястья девушки вспороты вдоль, кажется, в этот раз она перестраховывалась. Кэт слушает слабый пульс, который начинает пропускать удары, подхватывает Эффи на руки и вытягивает из окровавленной воды, не замечая, как та жжет из-за вербены. Брюнетка вспаривает свои вены и прижимает раной к белым губам Стонем, вливая свою кровь. Кэтрин плачет навзрыд и укачивает девушку в своих объятиях, словно ребенка, понимая, насколько она бессильна сейчас, потому что вербена делает своё дело. — Только не умирай. Не умирай. Я же люблю тебя, — как мантру шепчет вампирша, продолжая цедить из запястья кровь, которая теперь кажется слишком яркой на фоне посеревшей кожи Эффи. Кэт считает слабые и редкие удары человеческого сердца, переходя на беззвучный шепот, а затем внезапно срывается на душераздирающий крик — Эффи делает последний слабый вдох и умирает.