шестая зона

Откуда взялось спиртное, история, как водится, умалчивает. Тэхён только икает нетрезво, сдерживая рвотный позыв, и растекается вялой тушкой по разодранному, затасканному дивану, бормоча что-то о хмурых качках, ленивцах и жизни на Марсе. С ним всё будет хорошо, решает Чонгук и проходит мимо с кирпичным выражением на лице, рассовывая руки по карманам. — Сдаётся мне, завтра кто-то будет блевать, — гаденько ухмыляясь, говорит Юнги, не удосужившись отлепиться от двери. В его возмутительно весёлом взгляде Чонгук замечает то, чего не следовало бы — и теперь он на сто процентов уверен, чьи это проделки — винище и марихуана, дым от которой всё ещё плавает по помещению, словно утечка газа, тоже его. И он почти собирается проигнорировать выпад, сделав вид, что ему по-барабану, когда при попытке подняться Тэхён падает плашмя и, проскулив, глухо матерится. Наверное, это больно. — Так и будешь смотреть, как он корчится? Чонгук просто дёргает плечом: — Сам виноват. Нахуя было так нажираться? Бесшумно — будь прокляты его армейские примочки — подплывший сзади Намджун усмехается криво. — Он выпил всего стакан. — Один стакан? — брови Чонгука ползут вверх, к линии роста волос. — Кажется, это называется непереносимость, — задумчиво тянет Юнги, с трудом сдерживая смешок, когда Тэхён, чудом оказавшийся в вертикальном положении, пытается разговаривать с пожухлым цветком, называя его "насмехающаяся зараза" и, пошатнувшись, врезается в стену. — Меньше слов, больше дела, — говорит Намджун, кивая в сторону несостоявшегося бухалка. Чонгук уже предвкушает, как ему придётся тащить на себе вертлявое тело, и слушать, как Тэхёна выворачивает над унитазом. Господь, за что ему это наказание? — Меньше сисек, больше члена, — услышав их разговор, громоподобно откликается Тэхён, и Юнги неприкрыто ржет, в издевательском жесте утирая слёзы, а Намджун с Чонгуком синхронно закатывают глаза.