шестая зона

— Чон Чонгук, ты труп! Тэхён прикусывает нижнюю губу и со стоном садится на кровати. Чонгук в ответ прохладно хмыкает, натягивая футболку, бронежилет и плащ цвета хаки — если он думает, что Тэхён не замечает промелькнувшую за микроскопическую долю секунды болезную гримасу, то ошибается. В конце концов, швы сняли только пару дней назад. И не потому что срок подошёл, и врач пришёл сменить повязку и поздравить их всех с наступлением последней стадии выздоровления, а потому что Чонгук хренов позёр, и ему башкой об стол легче расшибиться, чем провести ещё хоть день в лазарете под почасовым присмотром. По его мнению, неделя передышки — уже много. И это для пулевого, про переломы даже говорить нечего — повязку и на выход. Порой Тэхёну приходилось насильно удерживать его в постели — иногда буквально и, возможно, даже чаще, чем следовало. Во всех смыслах. Просто Чонгук козёл. Тэхён так и говорит ему, когда догоняет в коридоре; хотя догоняет — сильно сказано. У него чуть слёзы не наворачиваются, потому что — ну а какого хуя? После вчерашней ночи он едва может ходить, не то что участвовать в марафонах, а Чонгук стоит перед ним довольный, посвежевший и склабится во всю свою паскудскую рожу. Ещё бы — из них двоих именно Тэхёну достались все пассивные радости их сексуальных игрищ. — Вернёшься, сам тебя прикончу. Взвесив в руке винтовку — AR-15, вторая модификация, и перекинув ремень через плечо, Чонгук оборачивается и улыбается краешком губ — говорят, после смерти люди меняются, и его вселенские правила тоже не обошли. Тэхён мнётся перед тяжёлыми больничными воротами — гикнутый от и до: растянутая в горловине футболка, мятые заляпанные соевым соусом штаны, шлёпанцы на босу ногу, спутанное гнездо тёмных мягких волос, зрение без очков практически на нуле и в заднице нестерпимо зудит. Часть команды уже снаружи, вооружённые до костей, но воодушевленные после стольких траурных дней, потому что их командир — может сколько угодно отнекиваться — снова бьётся наравне; а часть — невольные свидетели душераздирающей прощальной сцены. Тэхён думает — втф, я же не люблю его; кому вообще такой понравится? отбитый на всю голову, самодовольный хрен. Чонгук задерживается перед выходом: — Хочешь что-то сказать — говори. И Тэхён роняет: — Будь осторожен. Время немножечко умирает, и где-то между первым и вторым отрядом Юнги подкатывает глаза и желает им обоим скорее умереть и не тянуть кота за причиндалы. — Буду. А ты займись чем-нибудь полезным: новости почитай, взломай систему слежения. Перекатившись с пятки на носок, Тэхён молча кивает и почему-то не может поднять от пола взгляд — слишком всё это смущает. Чонгук тоже кивает — мысленно в чём-то с собой соглашаясь, говорит "я пошёл", а Тэхён в полголоса бормочет "удачи". И всё бы на том и финито, если бы он не вернулся. Сразу же. Моментально. Тэхён вдруг резко оказывается зажатым крепкими руками, дышать трудно, перед ним — чёрная с въевшейся пылью футболка, рельефная грудь и плечо, в которое хочется и можно уткнуться, а за спиной смыкаются большие ладони и будто всего его обнимают, цепляясь, не позволяя вывернуться. Но Тэхён и не пытается. Даже не думает. Зажмурившись, он льнёт ближе, хотя куда уж, прижимается и скребёт ногтями камуфляжный узор на пояснице. Мысленно он упрашивает — не уходи, останься. Но Чонгук отстраняется со снайперской скоростью — нет времени на раздумья, на слабости пять секунд — не больше. И уходит быстрым несгибаемым шагом, за ворота, в самое пекло военных действий. Тэхён медленно выдыхает — ого, когда это он успел задержать дыхание, и внезапно чувство дежа вю отыгрывается на нём по полной программе. Чонгук — хмурая сосредоточенная маска, стальной стержень в заднице, и всё же есть что-то неуловимо нежное — совсем рехнулся? — во взгляде, который он устремляет на него, возвращаясь во второй раз. И сколько ещё ему предстоит вот так возвращаться? Снова и снова. Снова и снова. Лишь бы только это никогда не прекращалось. Распахивая руки для объятий, Тэхён посмеивается: — Даже не верится, что Юнги ещё не спустил в тебя обойму. Чонгук открысивается: — У нас сейчас дефицит на патроны, — и ловит ртом вибрации чужого смеха.