Шехзаде - Султан

      Несколькими днями позже во дворце поднялся самый настоящий переполох. Обычно девушек не добудишься, а тут сами встали, и все такие счастливые. Гадая, что же послужило причиной, я тоже причесалась и вылезла из постели. — Девушки, не суетитесь, встаньте вряд! И тебя это тоже касается, Марианна. Не делай вид, что ты здесь не причем, — прикрикнула на меня Фидан, наша калфа, и я с неохотой поплелась в общий строй, надеясь, что это все поскорее закончится. — Да вы могли бы и не звать ее. Какой толк от этой дикарки? — хихикнула Айше. — По крайней мере, у меня мозг не размером с грецкий орех, — недовольно пробурчала я. Айше попала в гарем немного раньше меня, и в своей целеустремленности попасть в покои к шехзаде превзошла всех бывших здесь до сих пор девушек. Ей удалось исполнить свое желание: она стала фавориткой наравне с Румейсой. Правда, последнюю постигла печальная участь. Во время покушения на шехзаде убили и ее, и ребенка, что она родила для Мустафы. Говорили, что после этих событий шехзаде долго отходил, не звал к себе ни одну девушку, однако Айше все же удалось привлечь его внимание. Лишившись самой главной соперницы, она буквально помешалась на идее родить сына и стать Айше Султан, правда, пока у нее была лишь дочка Нергисшах. — О Аллах, девушки, не смейте пререкаться и слушайте. Через три дня у нас устроят праздник для шехзаде Мустафы. И я выбрала девушек, которые удостоятся чести развлекать наследника. — Это еще зачем? — Встрепенулась Айше. — Кто велел устраивать праздник для Мустафы?! Ему не нужны другие наложницы. У него я есть! — Айше, знай свое место, — воскликнула Фидан. — Ты приказы госпожи Махидевран собралась обсуждать?! А ну замолкни. Никто на твое место не покушается. — В ответ на ее слова Айше что-то пробурчала, но умолкла. Пока они препирались, я решила по-тихому уйти в свой угол, ведь все равно от меня на празднике никакого толку не будет. — Марианна Хатун, — прикрикнула на меня Фидан. — Я, кажется, сказала тебе стоять на месте. Это касается в первую очередь тебя. Уже несколько лет сидишь затворницей здесь, и никакого проку с тебя нет. Танцевать ты умеешь не хуже других в гареме, вот и пойдешь на праздник. — Что? — ахнула я. — Я никуда не пойду. Нет у меня желания никого развлекать, пусть даже это сам султан будет! — Аллах, помолчи, Марианна! Как у тебя язык только поворачивается говорить такое! Это приказ госпожи. Ты идешь, и это не обсуждается, — отчеканила Фидан, и обратила свое внимание на других девушек, которые будто бы и забыли о празднике, и все, как одна таращились на меня, буквально испепеляя взглядом. Но меня это уже не волновало, в голове билась только одна мысль о том, что мне теперь делать. Я, конечно, знала что мой привычный мир, который я с таким трудом создала для себя, будет нарушен, но, чем больше проходило времени, тем меньше эти мысли посещали мою голову. Видимо все же это неизбежно…       Три дня до праздника для меня прошли как в тумане, единственное, на что хватало настроя - это выполнять повеления госпожи Махидевран. Поначалу я думала поговорить с ней, попросить разрешить мне не участвовать в этом спектакле, но потом передумала. Слишком много тогда придется объяснять ей. Просто оставалось надеяться, что Мустафе приглянется какая-нибудь другая девица. Фидан все эти дни с меня глаз не спускала, буквально над душой стояла, чтобы я костюм себе сшить успела, а не прохлаждалась за книгами.       И так продолжалось вплоть до того знаменательного вечера. Сразу после обеденной трапезы всех девушек отвели в хамам, вымыли, натерли ароматическими маслами, красиво уложили волосы и одели так, что все стали похожи на принцесс, разве что отсутствие короны отличало нас от султанш. Я улучила момент, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и на мгновение показалось, будто не я стою вся разодетая, в юбке красной до пола, в расшитом лифе, вся украшенная драгоценностями. Будто не мои голубые глаза смотрят на свое отражение и не узнают. И было в этом и доля радости, и доля печали. От меня прошлой не осталось уже ничего… — Марианна Хатун, хватит пялится на себя в зеркало. Иди давай, — Фидан схватила меня за руку и потащила по коридору к комнатам шехзаде, откуда уже слышалась музыка. — Сейчас другие танцуют, а потом ты пойдешь! — Как? Одна? — испуганно спросила я. — Да. А иначе зачем тебя пять лет как уже все учат?! Тому тебя научи, этому… А зачем? Чтоб госпоже прислуживать да книги читать?! Красоту показывать надо, Марианна Хатун. И смотри улыбайся, а то головы не сносить тебе! — сказала Фидан, и подтолкнула меня вперед. Я аккуратно встала за шелковой занавесью, наблюдая, как остальные девушки танцуют.       Шехзаде сидел в самом центре, но вид у него был задумчивый и немного грустный, хоть он и наблюдал за развернувшимся перед ним представлением. Глубоко вздохнув, я попыталась успокоится и унять дрожь от волнения. Но восточный танец я полюбила чуть ли не больше книг. Нет ничего лучше, чем просто позволить музыке заполнить твою душу и разум. На этой мысли я и решила сосредоточиться. Просто наслаждаться музыкой и танцевать. — Марианна, не стой столбом, иди уже, — я услышала шепот Фидан, которая стояла немного поодаль. Зазвучала музыка, и я вышла в зал. Заметив меня, шехзаде мгновенно встрепенулся, и его взгляд стал заинтересованным. Стараясь не обращать внимания на явный интерес со стороны шехзаде, я полностью погрузилась в музыку. Ранее я не питала такой любви к танцам. Все эти балы, пышные юбки и назойливые кавалеры вызывали у меня скуку. Но стоило мне услышать здешнюю музыку, как я влюбилась. Это звук барабанов, бешеный ритм, перетекающий в плавный и снова нарастающий. Мягкость движений рук, удары бедрами, повороты и волны тела…       Весь мой страх куда-то испарился, сердце билось, как сумасшедшее, но не от волнения, а от радости и трепета. Все слилось в одно. Была лишь я и мой танец, а когда я очнулась от этого дурманящего состояния, первое, что я увидела перед своими глазами - это шелковый фиолетовый платок. Мгновение я смотрела на него, не отрывая глаз, а потом несмело протянула вперед дрожащую руку. Пальцы судорожно вцепились в прохладную гладкую ткань, а мои глаза с ужасом смотрели на то, как довольно улыбался мне шехзаде с высоты своего трона. Спешно поклонившись, я буквально вылетела из зала и, не обращая внимания на оклики Фидан, кинулась назад в гарем.       Забившись в самый дальний угол, где и было мое спальное место, я упала на кровать, безнадежно пытаясь унять сбившееся дыхание. — Фиолетовый платок?! Да не может этого быть, — взвизгнула я, и отшвырнула его в сторону, словно он был ядовитой змеей. — Марианна, ты совсем обезумела?! — воскликнула Фидан, влетев в комнату. — От радости, что ли?! — Да какой радости, Фидан Калфа?! Я не пойду к шехзаде, даже не проси. Нет, — взревела я, падая лицом в подушку, едва сдерживая подступающие слезы. Чувство собственного достоинства - единственное что у меня осталось, и расставаться с ним я совершенно не собиралась. — Ты что это такое выдумала?! К шехзаде она не пойдет. Подумать только! Да тебя и спрашивать никто не будет. Пойдешь, как миленькая. Завтра же, — отчеканила Фидан, и взмахнув полами платья, вышла за дверь. — Шайтан забери, — крикнула я и с головой укрылась одеялом, чтобы вскоре забыться беспокойным сном.       Весь следующий день вплоть до самого вечера прошел, как в тумане, и очнулась я лишь тогда, когда калфа пришла, чтобы отвести меня в покои к шехзаде. Я чувствовала себе ягненком, которого решили принести в жертву, ведь все что происходило, было против моей воли. Я проклинала себя и свою судьбу. Я, Марианна, несправедливо попавшая в плен, и обреченная провести всю жизнь в подчинении мужчине, в чье рабство меня продали. Марианна, которая лучше умрет, чем пойдет против своей воли. — Смотри у меня, веди себя хорошо. А не то беду накличешь! Войдешь в покои, не смотри шехзаде в глаза, на колени опустишься и подол платья поцелуешь, и не вставай, пока он сам не позволит, — читала наставления Фидан. — И прекрати кривиться! Ишь, какая нашлась! — Стража открыла передо мной дверь, и я, затаив дыхание, зашла в покои. Шехзаде стоял ко мне спиной, одетый в белый кафтан, расшитый золотом. А королевская осанка напоминала о том, что передо мной стоял сильный и уверенный в себе человек. Стук сердца шумел у меня в ушах, и мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Но не от трепета, как другие рабыни, а от ярости, что медленно, но верно поднималась во мне. Последовав указаниям Фидан, я опустилась на колени, стоило шехзаде повернуться ко мне, и поцеловала подол его платья. Но когда почувствовала прикосновение ладони к моему лицу, невольно вздрогнула. — Встань, — мягко сказал шехзаде, продолжая придерживать меня за подборок. — Шехзаде, — я почтительно кивнула, и он расплылся в улыбке. — Мы снова встретились с тобой, — подойдя немного ближе сказал он. — Марианна, верно? — Да, — тихо ответила я. Чем ближе он оказывался, тем больше у меня пропадала способность двигаться. — Я тебя помню, — также тихо ответил мне он, и медленно потянулся к моим губам. Или может мне так только показалось, но когда наши губы почти соприкоснулись, мое оцепенение будто рукой сняло, и я резко отвернулась, тем самым высвободившись из его ладоней. — Простите, шехзаде, но я не могу дать вам того, что вы хотите, — собравшись с силами ответила я, и отошла от него на шаг. — Что это значит?! Объяснись, — недоуменно потребовал шехзаде. — Я просто не могу это сделать. Меня привезли в гарем силой, лишили свободы, и единственным, что у меня осталось, я хочу располагать сама. Не одному мужчине я не позволю коснуться меня без моей на то воли - будь он нищий с улицы или сам султан, — я понимала, что такие слова навлекут на меня одну лишь беду, но я не боялась. Я готова была защищать себя, и скорее рассталась бы с жизнью, чем уступила. С минуту Мустафа молчал. Слышалось лишь его прерывистое дыхание, и я рискнула поднять на него глаза. — Зачем же ты тогда танцевала передо мной?! Если не фиолетовый платок был тебе нужен, тогда что?! — было видно что он растерян и испытывает крайнее недоумение. Еще бы, ведь я, наверное, первая девушка, которая ему в жизни отказала… — Это был приказ. Мне велела госпожа, и я не могла не повиноваться ей! — А мне можешь?! Я мог бы приказать тебе, но не стану. Я не варвар, и не касаюсь женщины против ее воли, — юноша нахмурился и глубоко вздохнул, а в его глазах отразилась едва уловимая печаль, словно ему были обидны мои резкие слова, но я тут-же отмела эту идею. С чего шехзаде принимать близко к сердцу недовольства какой-то рабыни. — И поэтому вы держите при себе гарем?! — фыркнула я. — Хотя, это совершенно не важно, шехзаде. Я готова исполнить любой ваш приказ, кроме одного. Мое тело и честь - это единственное, чем я мало-мальски могу распоряжается. Там, где я жила и была свободна, для меня было немыслимо позволить мужчине распоряжаться моей судьбой, такого я не желаю и сейчас, но, поскольку формально вы владеете мной как вещью, я хочу оставить хоть что-то при себе. И я ничуть не смущаюсь столь дерзких слов, потому что я готова принять из ваших рук смерть, даже прямо сейчас. Напротив, это даже станет милостью. У меня отняли мою мечту, заточили в золотую клетку. Я приспособилась и к этому, но теперь вы хотите лишить меня последнего, что принадлежит лишь мне одной. Если так, то лучше просто казните, — в конце своей пламенной речи, я перешла на едва слышный шепот. Все это я высказала ему в лицо, ничуть не смущаясь, и наблюдала, как его глаза все больше и больше расширяются от удивления. Я была готова к чему угодно, ну уж никак ни к тому, что, стоило ему взять себя в руки, он совершенно спокойным голосом поинтересовался: — Говоришь, любой мой приказ? — он с любопытством взглянул на меня. — Да, шехзаде, — пролепетала я, совершенно сбитая с толку. — Тогда я приказываю тебе станцевать мне снова. Это ведь ты можешь исполнить, — его лицо вновь озарила светлая улыбка, отчего я совсем впала в ступор. — Если шехзаде так желает, то я не могу отказать. Только велите принести мой костюм для танца. Если я буду танцевать в платье, оно не покажет всей красоты движений, — попросила я, растерянно смотря на него. Его действия и просьба застали меня врасплох. Ну кто же мог догадаться, что шехзаде окажется таким терпеливым?! Мне почему-то думалось, что сыну повелителя мира подобает быть совсем другим. Хотя, вспоминая, с какой добротой и заботой ко мне всегда относилась Махидевран Султан, мне приходилось сомневаться… — Стража, — крикнул Мустафа, и в комнату немедленно вошел один из слуг, охраняющих покои. — Велите принести костюм для танцев Марианны хатун. — Сию минуту, шехзаде, — слуга низко поклонился и исчез за дверью, чтобы через несколько минут явиться с нужной вещью. Вручив ее мне, он так же спешно вышел. — Ты можешь переодеться в соседней комнате, — Мустафа указал в сторону двери и улыбнулся. Сдавленно кивнув, я вылетела за двери. Вдруг стало очень жарко, и закружилась голова. Я ошарашенно прижимала к горящим щекам холодные руки, пытаясь унять жар. Вспомнив, что нужно переодеваться, я быстро сменила одежду и вернулась к шехзаде.       Стоило мне начать танцевать, как все возмущение и растерянность исчезли с лица юного принца. Он, не отрываясь, наблюдал за мной, и тогда я первый раз в своей жизни испытала такое чувство, которое не испытывала до сих пор не разу. Я даже не знала, как это описать. Но каким взглядом смотрел на меня шехзаде; только от одного моего танца, как сверкали его карие глаза! Я никогда не думала, что мужчина может так смотреть на меня. — Не видел, чтобы хоть одна девушка из гарема так танцевала. Подойди, — восхищенно сказал Мустафа, и указал мне на место рядом с ним. - Чтобы танцевать действительно хорошо, нужно либо родится здесь, либо быть влюбленным в это место, шехзаде. — Стало быть, ты влюблена? — Конечно. Разве есть в мире что-то более прекрасное или величественное чем Османская империя?! Центр всего мира под взором великого Аллаха, — я мечтательно прикрыла глаза. Да, я ненавидела то, что судьба лишила меня свободы, что я стала рабыней, но не могла остаться равнодушной к тому, что очевидно. — Я влюбилась с первого взгляда, шехзаде. Как только ступила на османскую землю с борта корабля. — Ты поражаешь меня, Марианна. Только говорила мне, что ты несчастна здесь, то о любви толкуешь, — удивился шехзаде. — Простите, шехзаде, просто эта любовь появилась еще до того, как я попала в рабство. А разве от любви отказываются в дни печали и бед?! Именно в эти моменты она должна становится только крепче, если настоящая, — услышав мои слова, шехзаде вдруг рассмеялся, что мне начало казаться, я сказала какую-то глупость. — Ты очень смешная. Любовь человеческая тебя не привлекает, но о чувствах к родине моей говоришь так, будто эта любовь для тебя самая большая драгоценность. Но, сказать честно, я не могу не согласится с твоими словами, — усмехнулся он, и, поднявшись, отошел в сторону своего стола, где стал что-то искать. — В этом нет ничего смешного или удивительного на мой взгляд, шехзаде. Просто эта любовь искренняя, когда любишь не за что-то, а просто. Как любишь родной дом. Османская империя теперь мой дом. А любовь к мужчине… Это все глупости! — Почему ты так думаешь? — удивился Мустафа. — Потому что из-за мужчин женщин не воспринимают всерьез. Что мы можем?! У меня на родине женщины только и делали, что вели хозяйство да воспитывали детей, а знатные дамы дни и ночи проводили на балах и сплетничали со своими подругами. Я прибыла сюда и что увидела?! Здесь все еще хуже, и женщины всего лишь рабыни! Нет, это не для меня. Я не хочу провести жизнь, находясь в зависимости от мужчины или прислуживая ему, — гордо ответила я, надеясь, что хотя бы на это шехзаде отреагирует соответственно. — Ты бы поостереглась так говорить. Я все же шехзаде, и это неуважение ко мне. — А мне с детства говорили, что у меня нет чувства самосохранения. Да и вы улыбаетесь мне, шехзаде. Вы не злитесь, — пожала плечами я. Ему бы в самую пору уже мне голову отрубить, ну, или, хотя бы, выгнать из покоев. Еще будучи совсем маленькой, я никогда не боялась высказывать свое мнение, никогда не скрывала эмоций. Это было чуждо мне, а как отец научил с оружием управляться - вообще страх потеряла. Парни меня стороной обходили, чудной считали, и только мои братья да их друзья разделяли со мной свой досуг. Эх, было время… — К твоему счастью, это так, — согласился Мустафа, и, снова усевшись рядом со мной, протянул мне книгу. — Ты забыла ее в беседке. Думаю, она тебе еще понадобится. — Благодарю вас, шехзаде, — я радостно схватилась за книгу, и на моем лице тут же расцвела улыбка. — В этой книге тоже написано о любви, ради которой и в ад спуститься можно. В такую ты тоже не веришь? — поинтересовался он. — Почему же, в такую верю. Это как раз та любовь, ради которой я бы, возможно, поступилась своими принципами. Но я не вижу смысла говорить об этом. Я уже потеряла шанс обрести такую, — тяжело вздохнула я. – И нет больше толку мне думать о любви к мужчине, не сейчас. — Только Аллах знает, что суждено тебе, — возразил Мустафа, немного грустно улыбаясь. — Идем спать. Ты меня утомила своими философскими мыслями. — Как? И вы не отошлете меня назад? Я же не… — услышав решение Мустафы, я совершенно растерялась, что даже со словами не нашлась. Не только я удивила его в этот вечер, но и он немало удивил меня. — Девушки с гарема бывают ведут себя так непредсказуемо, что и мне впору испугаться. А уж издеваться начать для них в порядке вещей за то, что из покоев моих раньше времени вернулась. Останься лучше здесь, — спокойно сказал он, и начал снимать с себя кафтан. — Мне не привыкать к издевкам. Я их терплю все пять лет, что я здесь, — отмахнулась я. — Лучше уж я выслушаю от них кучу гадостей один раз, чем они будут видеть во мне соперницу, при том, что оснований на это никаких нет. — Дерзости твоей нет границ, Марианна, — сказав это таким тоном, что мне сложно было разобрать даже оттенок эмоции, что он испытывал, шехзаде подошел ко мне и крепко схватил меня за подборок, заставляя смотреть ему в глаза. — Так стремишься сбежать из моих покоев. Неужели ты боишься меня?! — Вот еще, — вырвавшись из его хватки, ответила я. Быстро же он догадался. Взять меня на слабо решил! — Ну вот и докажи что не боишься. А за свою честь не беспокойся, — слегка передернув плечами, он уселся на кровать и скинув с себя всю ненужную одежду, укрылся одеялом. От увиденного я невольно покраснела и поспешила последовать примеру шехзаде: переоделась и немного неуверенно легла рядом. К моему глубочайшему удивлению, стоило моей головы коснутся подушки, как все мысли улетучились, и я мгновенно уснула. Видимо, сказались нервы за день…

***

      Когда я проснулась на следующее утро, Мустафа спокойно спал на другом краю кровати. Он сдержал свое обещание, и пальцем меня не тронул, за что я была ему очень благодарна. Тихо встав с кровати, я собрала все свои вещи, и, кинув последний взгляд на спящего шехзаде, вышла из его покоев. Было еще раннее утро, и почти все девушки в гареме спали. Тихо, что бы не разбудить никого, я пробралась к своей кровати. — Явилась, наконец, — послышался голос совсем недалеко от меня, а из-за занавеси вышла Айше. — И как ночь? Шехзаде со скуки не умер? — Ну вот пойдешь к нему в следующий раз, так и узнай. Пусть он сам тебе расскажет, — фыркнула я. — Чего же ты не спишь, Айше? То чуть ли не до полудня в постели лежишь, то вскочила, подобно жаворонку! — Да вот, любопытно мне было. Думала, может, утешу тебя, если совсем все плохо будет, — наигранно печально вздохнула девушка. — Или страшно тебе стало, что могу твое место занять?! Так ты не волнуйся. Если твой шехзаде так любит тебя, то никакие другие наложницы - вашей любви не помеха, а я - так тем более, — пожала плечами я и открыла книгу, тем самым показывая, что не желаю с ней больше говорить. Но, как бы я не пыталась сосредоточится на предложениях в книги, мои мысли так или иначе возвращались к прошедшей ночи.       Честно признаться, мне было даже немного обидно, ведь Мустафа оказался интересным собеседником. Первый раз за все время моего прибывания здесь мне было интересно говорить с человеком, хотя я это и отрицала всеми возможными способами, но не могла не признать что я была не прочь еще одной такой беседы. Только он больше не позовет меня. В этом я была уверена. Кому нужна рабыня читающая книги?! Никому…