Рядом с тобой тяжело даже дышать

Хлоя сидит на скамье. Она ждёт Макс. Та же по изученной вдоль и поперек дороге поднимается к маяку. Подруги улыбаются друг другу. - Хэй, Макс, - машет синеволосая. В какой-то долбаный момент вся картинка меняется. Опять прыжок во времени? Нет. Свалка. Выстрел. Тело падает. - Хэй, Макс. Хлоя стоит у закусочной. А потом… Свалка. Выстрел. Тело падает. - Хэй, Макс… Хэй, Макс… Хэй, Макс…, - как заезженная пластинка. Её голос всюду. Вокруг ничего, а она в каждом миллиметре воздуха. Хлоя только открывает рот – выстрел – Хлоя падает. Это личный круг ада Колфилд. Хотите сойти с ума? Добро пожаловать. Первый час бесплатно, а потом в разнос пойдут ваши мозги. Сколько уже раз умерла Прайс? Двадцать–тридцать за минуту. Макс сама готова пустить себе пулю в голову. Эта боль. Давящая. Скребущая. Отвратная. Боль. Металл поможет. Он ровно войдет в череп и заберет эту хренову боль. Сил нет. Хлоя падает последний раз. И Макс замирает. Теперь вокруг тишина. От которой можно оглохнуть. А ещё ослепнуть, задохнуться и сдохнуть – подытожив этим всё. К девушке тянется рука. Глоток воздуха, успевший поймать в секунду, застрял в горле. Да и рот, было ощущение, что полон опилок. Рука все ближе. И от неё несет мертвечиной, злостью, бешенством. Она хватает Макс за шею. Это конечность Джефферсона. Его лицо появляется сразу за ней. Безумное. Тошнотворное. Его глаза трепещут в ожидании. Только почувствовав эту вибрацию, даже не посмотрев в них, появляется желание самой сжать своё же горло. С силой. С какой только возможно. Пускай твои руки холоднее льда и ты двигать ими вообще не можешь. Лишь бы перестать чувствовать его. Взгляд. Темный. Там вся грязь. Вся гниль. Но не его… Твоя. Та, которую отчаянно скрывает каждый. Даже от себя самого. Люди – мешок, набитый пылью, на котором красивая вышивка или привлекательная наклейка. - Макс, - его руки охватили её лицо. Она не может двигаться из-за его голоса. Он яд, отравляющий клетку за клеткой. Змея, обернувшаяся вокруг неё, как о ветку, которая сломается под её тяжестью. – Ты лучшая. В руке появляется пистолет. Долгожданная пуля. - Нет! – голос появился. А ещё она проснулась. Дыхание сбито и голова кружится. Быстро приложив ладонь ко лбу, девушка проверила, есть ли у нее там кровоточащее отверстие. Это твоё больное воображение. Спину обдало мелкими мурашками. Температура в комнате, казалось, под минус десять. Колфилд сжималась и тряслась всё сильнее. Что-то прикоснулось к плечам девушки. Она отмахнулась и повернулась лицом. Кейт… Испуганная. Сонная. Обеспокоенная. Кейт. Это был плед. Она хотела накрыть бедную Макс. Молодец, сама дрожишь от… непонятной фигни, так ещё и подругу напугала. Класс. - Ты… как? В порядке? – слова изо рта Марш еле выскальзывают. - Да, все хорошо. - Ты плачешь. Колфилд прикоснулась к щекам. Потом быстро растёрла глаза. - Третью ночь просыпаешься с криками и вся в слезах. Точно не хочешь поговорить? Ты можешь мне довериться, - Кейт укрыла пледом озябшую Макс. – Я всегда рядом, - приобняла. На часах было около шести. В комнате достаточно светло для того, чтобы понять, что сейчас она не в своей комнате. Нет, обитель Кейт тоже неплоха, но это не то. Чужое. Здесь нет Макс. Её сейчас нигде нет. Убедив Марш, что с ней всё в порядке, Макс отправилась в душевую, не забыв про косметичку. Сегодня нужно особенно постараться над мешками под глазами. Да и вообще, прийти в себя не помешало бы. Но как это, блять, легко сказать! Как можно меньше чем за неделю собрать ту мелочь, что была твоей опорой? Боже, можно сказать, что девушка нашла себя с Прайс. Искала. Нашла. Приняла. Разбила. Всё имеет начало и конец . Запомни, Макс. Это не сложно. В душевой никого не было. Это и понятно – рано. На всё про всё девушкам даётся час, а после них парни. Наверное, сейчас Макс не плевать, что в её комнате ошивается Прескотт, и пускай там Уоррен. Хотя нет, ей посрать на всё. Даже на то, что она стоит под ледяными струями душа. Только так мозг осознает, что это не больной сон больной девчонки. Девушка посмотрела на руки. По ним стекала вода. Капли западали в неровные борозды рисунка ладони. Сначала с них спала краснота, а потом белый цвет на кончиках пальцев переходил в синеватый. Почему она больше не перематывает? А почему она перематывала раньше? Как это возможно? Да и на фото не то, что сфокусироваться не может, на них смотреть невозможно. Становится до тошноты плохо. Ещё нужно забрать кое-какие вещи из комнаты, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Острым, как хирургический скальпель. И при каждой случайной встрече он делает на ней порез. Некий зарубок. Что ты считаешь, Нейтан? Сколько тебе дней отведено? Или же мне? *** Занятие тянулось дольше, чем обычно. Нейтану казалось, что каждая минута – долбаный день сурка. Гражданское право вызывало у парня чувство, близкое к рвоте, и если бы он не затянулся с утра, то его уже на первых минутах занятия вывернуло бы. День с утра вообще дерьмовый. Начнём с того, что он проснулся немыслимо рано для себя. Гребаный свет, лупивший через окно, был первым, что взбесило его. Вторым же, почти сразу, - комната суки-Колфилд. Он проснулся с головной болью и её вкусом на языке. Непонятным, напоминавшим морскую воду. Мозг сразу же рисовал картинку, как она расхаживает босиком по пляжу Аркадии Бэй. У неё крохотные лодыжки, с выступающими на них косточками. Маленькие, аккуратные. Он представляет, как проводит по ним подушечками пальцев. Интересно, какая у неё на ощупь кожа? И что он, мать твою, делает? Блять, ты совсем двинулся со своими таблетками, Прескотт. Сломай свои блядские ноги, тварь! И больше не показывайся мне на глаза. Признание самому себе, что утренний косяк был выкурен для одной цели – избавиться от Колфилд, которая крепко засела у него в лёгких, - граничило с безумием. Но он ещё не перешёл эту черту. И не перейдёт. Его толкнут за неё. Третьим же было тело, с которым Нейтан вынужден проживать. Заучка Грехэм. Сторожевой пекинес невзрачной дуры. Он же, как ни в чем не бывало, спал и, похоже, получал незабываемый кайф, от того, что вообще может находиться в этом гадюшнике. Не удивило бы, если бы Прескотт застукал его кончающим на фотки Колфилд. Отвратно. И тянет блевать только от мысли траха с ней. Это же всё равно, что оприходовать блэквеллский тотем. И то, наверное, удовольствия больше. Фу. Нейтан провёл рукой по волосам. Посмотрел на часы. Время принимать таблетки. А то папочка будет волноваться. Пх-ха. Он чуть не подавился воздухом. Знал бы ты, отец, что твой сынок давно сидит на таблетках прочнее, чем на наркотиках. Но ты ведь проверяешь все мои счета, да? Жаль, что наличку в расчёт не берёшь. А вот Фрэнк только её и принимает. Он даст мне какую угодно дурь за нужную сумму. Урок закончен. И на сегодня одного с него хватит. С него вообще всего хватит. Закинув таблетку в рот, Нейтан направился в общежитие. Сейчас там этого помешанного не должно быть. И он сможет… Сможет подумать. Нормально подумать. У него много вопросов. И они из той категории, на которые не хочешь знать ответа. Общежитие пустовало. Поэтому звук волоченья своих ног он слышал отчётливо. Сейчас это было единственным, что представляло окружающий мир парня. Дверь в комнату была приоткрыта. Нейтан не медля заглянул в проём. Макс Колфилд собственной персоной. Она в его комнате. Стоит на его кровати, убирая свои чёртовы селфи. Она. Стоит. На. Его. Кровати. Что она о себе возомнила? - Какого хера ты делаешь в моей комнате? – тише, чем хотелось бы, сказал Нейтан, наполовину зайдя в комнату. Ручку двери он крепко сжимал, словно вот-вот дёрнет и закроет комнату с другой стороны. Ноль реакции. Ноль. На него. На Нейтана Прескотта. Да ты должна была, как минимум, от страха упасть с кровати и хорошо долбануться об пол. Но Макс продолжала собирать фотографии в том же ритме, что и прежде. Человек, который изобрёл наушники – гений. Девушка прогуляла сегодня занятия, по большей степени, ради того, чтобы собрать остатки своих вещей. В тишине. В спокойствии. Без слов презрения. И неоправданного снобизма. Просто забрать фотографии и уйти. Сама себе обещая, что больше даже не повернёт в сторону этой комнаты. И так много всего навалилось. Ещё одна головная боль ей не нужна. А зная его в прошлом – лучше держаться подальше, обходя стороной. И никогда. Никогда не встречаться взглядами. С холодным, способным расколоть лёд взглядом. Способным избить всё в тебе. Он не оставит живого места. А потом проводит твой последний выдох. Жутко. Макс поёжилась. Оставалось несколько фотографий на верху, поэтому ей пришлось опереться на стену и подняться на носочках. За этими движениями Нейтан молча следил. Ему надо было что-то сказать. Надо было выдать своё присутствие. Она должна обратить на него внимание. Но не сейчас. Не сейчас. Не тогда, когда она прогибается к стене. Её толстовка задирается оголяя поясницу. И Прескотт, наконец-таки закрывая рот, с трудом глотает слюну. Чёрт. Её запах. Его сильно много. Нос зачесало. И парень не удержался, потёр его рукавом кофты. Но глаз не оторвал от бледной кожи. - Нейтан?! – испуганный голос. Прескотт поднял взгляд на девушку, которая заметила его. Да неужели! Суток не прошло. - Повторяю. Какого. Хера. Ты. Ебаная. Колфилд. Забыла. В. Моей. Комнате. Не встречаться взглядами. Ага, как же. Но это он первый смотрел на неё. Смотрел. Не давил. Только смотрел. И как он смотрел? Как… на кусок мяса, который готов разорвать на ошмётки. О, не утруждайся, Прескотт. Сама как-нибудь справлюсь. - Ты оглохла? – голос становился выше, но был таким же твёрдым. Нейтан зашёл в комнату. Прошёл на середину, засунув руки в карманы, и вновь уставился на Макс. - Колфилд, я со стенкой разговариваю? – он пнул кровать. - Я пришла забрать фотографии. Я не думаю, что тебе они нужны. Фирменный колфилдский знак: она смахнула волосы со щеки. Бесит, сука. - Мне нет, а вот твой дружок не один раз, наверное, дрочил на них, - самодовольная улыбка растягивалась по его лицу. Раз не увидел страха в твоих глазах, значит, посмотрю на разочарование. Ну давай же, Колфилд, плачь. - Ублюдок. Не то. Отвращение. Она всем видом дала понять, что он ей противен. Нейтан сжал в карманах брюк кисти до хруста. Казалось, что сейчас зубы сломаются от того, как парень сжал челюсти. Его скулы стали виднее. К горлу поступала ярость, держась там колючим комом. - Ты больной, Прескотт, - Макс сошла с кровати, поправляя вещи. И всё-таки ей надо было обратить внимание на Нейтана. Она чувствовала, как в геометрической прогрессии растёт напряжение в комнате. Но думала, что уйдёт быстрее, чем он взорвется. Так и нет, чтобы молча исчезнуть, Макс ещё сильнее его распыляет. Чего ты добиваешься? Заткнись. И уйди. - Что на тебя у меня не стоит? – казалось, что он дышит раскалённым воздухом. Вот эта реакция. Лучшая. Она возмущена. Но ничего сказать не может. Неужто ты у нас святая. Прямо как Марш. Ой, ошибка, она уже согрешила. А ты, Колфилд, прыгаешь на первого встречного? Или же иголкой балуешься? Что с тобой не так? Её голубые глаза наполняются гневом. Вот-вот загорятся и испепелят его. Ну, давай! - Ты… Ты…, - а больше ничего. Словно все ругательства застряли внутри. Он смотрит на неё, как на загнанную овечку. Волк будет сыт. Его ухмылка действительно напоминает волчий оскал. Он ждёт, когда я сдамся. Нет. Нет, Прескотт. Не в этот раз. Да, ни в какой раз. Отвали, подонок! - «Ты, ты», - Нейтан передразнил её, а потом продолжил, подходя ближе: - Запомни, сука, - их тела в нескольких сантиметрах друг от друга. Они не касаются друг друга, потому что напряжение между ними можно потрогать руками. И даже попробовать на вкус. Нейтан. Это пахнет Нейтаном. А точнее, его парфюмом и таблетками. Ощущая всю твёрдость когда-то принадлежавшей ей двери своим затылком, Макс старалась как можно меньше делать вдохов. По максимуму задерживать дыхание. От горечи. Его горечи. Накапливалась слюна. Тело Колфилд буквально желало раствориться в двери. Слиться с ней. Лишь бы избавится от его давления. И это нравилось парню. То, как она жмётся. То, как она не может ответить. То, как она не смеет поднять на него свои глаза. Но этого мало. Ты должна меня бояться постоянно. Постоянно. Резкий стук. Макс вздрогнула и закрыла глаза. Руки Нейтана расположились по обеим сторонам её головы. Он приблизился к её уху. Вдохнул. Дождь. От неё пахло сыростью. Но это почему-то успокаивало. Он чувствовал, как она старается спрятать дрожь. Было слышно, как скрипели её зубы от осознания, что она ничего не может сделать. Ухо Макс обожгло горячее дыхание. - Ты никак на меня не можешь подействовать. Секундная пауза. И Нейтан опять долбанул по двери. Но сразу же отстранился. Девушка подавилась воздухом, зажмурив глаза до боли. Быстро схватив свои вещи, Макс выбежала из комнаты.