Рядом с тобой тяжело даже дышать

- Вам всё понятно, мистер Прескотт? – Уэлс как настоящий педагог отчеканил фразу, с присущей этой профессии мудизмом. – Шесть часов работы в библиотеке после занятий. Нейтан прищурив глаза, потирая ладони, передвинулся с ноги на ногу. - Да, сэр. Он был невероятно зол. Наверное, как никогда. Поводок от главной шавки академии теперь был не в его руках, теперь он напрямую находился у его отца. Никто не закроет глаза на пропущенные уроки, тем более, если ты их коротаешь в туалете с косяком. Но шесть часов? Серьёзно? Других бы за такое отчислили. И кто тут золотой ребёнок? До сих пор. Всегда. - Я могу идти? – парень старался пропускать меньше нахальства в голос. – Не хотелось бы заработать ещё дополнительных часов из-за пропуска математики. - Не смею вас больше задерживать, - натянуто улыбнулся ректор. Им же теперь обоим не по себе в новой роли. Он привык приказывать, а Уэлс привык исполнять. Дай лапу. Хороший ректор. Выйдя в коридор, хорошенько хлопнув дверью, чем испугав проходящих мимо студентов, Нейтан до белых костяшек, и кажется хруста, сжал кулаки. Чёрт. Чёрт. Чёрт! Чертчертчерт. Трясло. Его всего прошибала дрожь, заканчиваясь где-то на затылке. Такая чистая злоба обволакивала его всего с головой, словно заботливая мамаша укрывала его теплым одеялом, а перед сном вместо стакана теплого молока дала блюдце яда. Черная жижа, которая пузырилась в белой посудине. Прямо как у меня внутри, хах. Блять, давай не сегодня. Мотнув головой, парень будто пытался выбросить лишнее из неё. После поправив волосы, закинув их легким движением руки назад, Прескотт направился прямиком в класс. Пропускать занятие не было причин, да и оно на мозги не так капало. У кабинета его встретила Виктория, которая до того, как заметить парня что-то очень бурно обсуждала с подругой. Но девушка тут же стала для неё пустым местом, как только Чейз улыбнулась Нейту. Спасибо, Вик, хоть ты меня ещё не бросила. Ещё. Это слово отдалось в голове тройным эхом. А что ж ты сделаешь, если и она отвернется от тебя? Подохну. Наверное. Мурашки быстро, почти молниеносно пробежались по телу. Как-то сильно быстро пришел ответ на ум, что испугало самого парня. Он мог представить, как погибает каждый. Некоторые и от его рук. Но свою смерть не видел. И это испугало ещё больше. От этих мыслей стало не комфортно в собственном теле. В глотке сохло, а слюна упрямо не шла. Нейтан осторожно потер своё горло и с трудом сглотнул. Нарастающий туман в глазах начал уходить, и он уже отчетливо мог видеть обеспокоенное лицо Чейз. - Ты в порядке? – её пальцы были где-то за его левым ухом, а большим она оглаживала скулу, немного царапая кожу ногтем. - Да, - он убрал её руку, да и девушка поняла, что он вернулся из себя. – Да, - повторил он для утвердительности. Засунув руки в карманы, и, изобразив на лице наплевательскую ухмылку, сказал: – Мне назначали шестичасовое свидание с книжными полками и пылью на них. Походу меня ждет ещё то веселье. Они хохотали будто бы над ухом Макс. Рядом. За соседней партой, а не за дверью. Уже который день её не покидает головная боль. И она ни дикая, ни острая и ни жужжащая, как рой ос, а тягучая и мучительная, которая плавно ломала её башку. Но были вспышки, как, например, сейчас, когда, словно в её виски вонзили острые иглы, проскочила боль. Спасибо, Уоррен. Почему бы тебе ещё раз не кинуть на чёртову парту свой чёртов рюкзак?! - Не высыпаешься? – предположил парень, глядя на зажмуренное лицо соседки, и то, как она с силой стискивала переносицу. Да. Да, чёрт возьми. Она не высыпается, потому что стоит ей закрыть глаза, как тут же появляется он, смотрящий на неё, то, как на ничтожество, то, как на мясо. Она видит их. Его голубые глаза, которые в темноте чулана темнели, и казались серыми, будто пустыми, пожирали её. Он съел её, а потом сплюнул, вытерев рот рукавом, поморщившись. А она? Она хотела его ближе. Утонуть в его запахе… Как он пах? Вечерним ливнем и дорогим парфюмом, таким, который может себе позволить. Он же, мать его, Нейтан Прескотт. И после Колфилд до утра не смогла сомкнуть глаз, в носу зудело. Ей казалось, что она вся насквозь пропахла им. Каждая её клетка впитала его. Каждая её клетка разрушалась. Макс сходила с ума, задыхаясь в этом дожде и капле кофе. Ночь, ворочавшись в кровати, то, зарываясь лицом в подушку, то, забрасывая его волосами, девушка пыталась выбросить его образ из своей головы. Отбросить его подальше от себя в том чулане. - Да. Плохие ночи выдались, - сложив руки на парте, она повернулась к Грэхему. - Это из-за Хлои? Укол. Это что… вина? Да, милая, это она. У тебя ещё есть совесть, потому-то ты и чувствуешь ее. Нравится, как она острым ножичком делает дыры у тебя в легких, что воздуха для простого вдоха не хватает? Наслаждайся, ведь ты забыла о ней. Забыла, о той, кто вернул тебя прежнюю, кто снял с тебя глупые маски. Отвратительно. - Отвратительно, - Макс повторила это, шевеля губами, и, уставившись в столешницу. - Что? – Уоррен отвлекся от хаотичного выброса вещей из рюкзака. - Частично, - соврала девушка, закусив нижнюю губу. Отлично, теперь ты врёшь. Из-за кого? Из-за Прескотта. Нафантазировав себе непонятно что, а это фантазии, ты начала лгать себе в первую очередь. Я ведь не забыла про нее. Вся эта пустота внутри всё ещё ноет, все ещё болит. А это лишь мысли – мусор, не более. Пустые оправдания. И эта фраза засела на целый урок в её голове. Макс никак не отреагировала на появления учителя, никак не ответила на какой-то вопрос Уоррена, никак не заметила пристальный взгляд Прескотта. А он смотрел долго. Да, теперь пять секунд не моргая, уставившись на серую дрянь, – это пиздец как долго. Занятие должно было за это время три раза закончиться, но и минуты не прошло. А он смотрел. Видел, как она напряжена, да и, напугана. Своими маленькими ручками она царапала покрытие парты. Этот звук его просто убивал. И только его. Будто бы больше никто не слышал этого скрежета. Колфилд словно царапала его мозг, выводя на нем узоры. Губы дрожали. И это, какого-то хера заметил Нейтан. А мне, блять, это надо? Но он заметил, что она судорожно кусает нижнюю губу. Его губы зачесались от нахлынувшего желания поцеловать её. И воспоминания об этом вернули его в ту ночь, когда он чуть это не сделал. Не поцеловал её. Был слишком близко. Ебанулся в края. Хотеть поцеловать эту бесящую суку, которая может сдать меня при любом удобном случае. Бля… Это просто недотрах. Такой, что сейчас в его голове Колфилд послушно раскрывает свой гадкий рот, впуская его язык. Мокро, звучно. Он прикусывал бы её губы, а девушка сладко постанывала и выгибалась бы всем телом ему на встречу. Всем телом. К его телу. Внизу потяжелело. Дыхание переменилось. И это резко выдернуло его из грёз. Блять. Блять. Что за мысли? Он схоронил свою голову в руках. Да она же не привлекательнее бревна. Доска! Какого же тогда?.. В его макушку ткнул наманикюреный пальчик Виктории. Она что-то заметила? Он резко поднял голову, и с испугом в глазах посмотрел на неё. Но не только она с удивлением уставилась на него, все в классе сводили свой взгляд к нему. Все. Значит, и она. Резко. Слишком резко. Слишком заметно он посмотрел на Колфилд. Та, сжав грёбанные губы, которые его подтолкнули к краю, смотрела на него, но не выжидающе, как большая часть класса, а с ненавистью в глазах. Такой чистой, дикой, правильной. Нёбо зачесалось. Сейчас Макс его ненавидела всем воющем от боли нутром. Это ты виноват, подонок, что я себя так веду. Я не могу контролировать свои мысли из-за тебя. Я. Ненавижу. Тебя. И повторила это раз тридцать. Не.на.ви.жу. О! Как бы она сейчас плакала. Срывая голос. Как пятилетка потерявшая шарик. Как, человек потерявший все силы. Ревела бы и орала, как же она его ненавидит. Кулаки сжались до бела. Маленькие ноготки неприятно резали ладонь. Громче. Надрывая связки. Прямо в лицо. И чтобы он сжался от её ора и слёз. Сжался в ничтожный комок. Даже как-то полегчало. Внутри словно сорвалось что-то с крюка, до этого трепыхавшись, как только что выловленная рыба. - Мистер Прескотт, вам так интересен урок, что Вы решили вздремнуть? – крутя в одной руке мел, а в другой тетрадь с конспектом для занятия, к нему обратилась весьма худая женщина. Из всего толстого на ней были линзы. Минус восемь. Не меньше. - Я внимательно слушал, - будто бы запомнив каждое слово урока, сказал Нейтан. - Отлично, значит, Вы нам решите пример на доске? – приподняв нарисованные брови, учитель смотрел прямо на парня. А его тошнило. Тошнило от взглядов, от спертого воздуха в кабинете, от света ламп, от неё. Выворачивало просто. - Пошла ты, - тихо, шепотом сказал Прескотт, не повернув головы, но посмотрев на Колфилд. - Вы что-то сказали? - Простите, но нет, - отмахнулся Нейтан. – Сегодня я себя плохо чувствую. Училка долго смотрела на него. Выжидающе. Но потом спросила кого-то другого. Очкастая гадюка. И он не смог себя сдержать. Посмотрел. И одна из немногих нитей терпения лопнула. Он слышал этот треск. Да закрыть глаза, и он видит, как край нити бьет его по лицу. Но зачем закрывать их, когда можно ими убить? Вновь они встретились взглядом. И нет зрительной дуэли. Нет молний летавших по классу. Он посмотрел на неё. Она на него. Что-то попытались уничтожить друг в друге, а потом… отвернулась, уткнувшись в парту. Просто всё. Вот конфликт. Вот ссора. И война. Всё так просто до тупого. Нейтан внутри не мог сдержать истерический смех. Что такое Колфилд? Где эти лучи ярости и праведного гнева, которыми она желала запустить в него своими глазенками? Он хмыкнул, приподняв правый уголок губ, отвернувшись от уже намозоливший его глаза идиотки. Именно: идиотки. Только человек без здравого смысла посмеет ему дерзить, а ещё хуже – шантажировать. Блять, мозгов реально нет? Или внимания захотелось? Проскочила мысль, да и вполне здравая. Парень сам себе удивился. Молодец, пока ещё не спятил. Это ложь, враньё, бред – называйте, как хотите, но это всё пусто. У неё ничего на него нет. Тогда откуда она знает про проявочную? Точно! Мэдсен. И как он раньше до этого не додумался. Отчим долбанутой Прайс, ныне мертвой подружки Колфилд. Он же имеет пару друзей в участке, а там по цепочке и бам! Стало как-то легче, даже спокойнее. Хотя… А может она не врет? Тогда, дорогой, у тебя проблемы. И если она вдруг тебя сдаст, то они будут побольше в раз десять, чем были до этого. Папа не кинет на лапу денег. Представишься психом – попадешь в больничку закрытого доступа. А от придурков окружающих вокруг ждать помощи не приходится, да и страшно, что из этого выйдет. Вик? Та, что с ним всегда, та, что не задаст лишних вопросов, та, что встанет за него горой? И что же она сделает? Нет, всё дерьмо. Единственный способ узнать врёт она или нет – найти её доказательства. И что это? Письмо? Видео? Фото? Взгляд сам метнулся в сторону Колфилд. Немного задержавшись на скрещенных ногах, парень посмотрел на сумку, висевшую на спинке стула, ну, или валявшеюся на полу. Вот Виктория никогда не позволит своей вещи коснуться пола. Да и у неё нет такого убожества. Что это? Сумка или мешок? Отстой. Из… Этого торчал желтый полароид. Ну, и старьё. Она же постоянно что-то щелкает, да? Так значит фото, если она… «Я там была и всё видела» Её фраза, всплывшая в памяти, словно скальпелем прочертила линию в мозгу. Сначала быстро и не заметно, а потом боль, заставляющая зажмуриться до белых пятен. Звонок. Когда он в последний раз пил свои таблетки? *** У маяка спокойно. У маяка привычно. У маяка… Так было. Теперь с ним связан шторм, чувства тревоги и безысходности, а ещё недавний кошмар. Тут падала Хлоя от пули в лоб. И как бы сильно она не зажмуривалась, перед глазами одна картина. Хлоя падает, отверстие во лбу сияет. Руки. Руки тянущиеся к ней. Они вроде бы хотят обнять, но на самом деле вот-вот сомкнуться на её шее. И что дальше? А дальше холодный пот и страх в глазах Кейт. О, Кейт! Милая Кейт. Я не хочу зла тебе. Честно, я не хочу никому зла. Я… не знаю, что мне хочется. Наверное, я просто устала. Ветер был не сильным и не царапал лицо, а словно поглаживал его, стараясь успокоить, сказав этим, что всё хорошо и всё образуется. А она готова просидеть на этой лавочке оставшийся вечер, а может и жизнь. В ногах стояла небольшая коробка, с боку которой черным маркером написано «для Макс». Джойс отдала ей некоторые вещи Хлои. Девушка взглянула на них мельком. Всё внимание было на бледной, осунувшейся женщине, которая, судя по красным опухшим глазам, плакала не одни сутки. И она имела на это полное право. Джойс сломана окончательно. Теперь она не стоит крепко на ногах, а шатается на шарнирах. Умерла её любовь – сломалось одна её часть, а теперь погибла и дочь. Вторая часть теперь тоже обратилась в прах. И если тогда некоторые её раны мог залечить Дэвид, то кто заменит ей дочь? Мать потеряла ребенка. Мать потеряла своё всё. - Макс, детка, - слегка поседевшая женщина пригладила её по волосам. – Мы решили с Дэвидом переехать. Её голос хрипит и дрожит. Она вновь заплачет. Её разум, в который раз будут терзать мысли и воспоминания о Хлои, её девочки. Такой маленькой и хрупкой для этого мира. Макс ничего не сказала, просто придвинулась ближе и обняла, а та тихо всхлипнула и вновь погладила девушку по волосам. И вот уже как час на нежном ветру и закате красного солнца Колфилд поняла, что не она главная страдалица. Не только ей была дорога Хлоя. Прайс здесь родилась, жила. Она стала частичкой жизни каждого в этом городе. Большей или меньшей – не важно. Но каждый её потерял вместе с ней, тогда в этот ливень и тот камнепад. Рука потянулась к коробке. Полароид Уильяма. - Я уверена, Хлоя хотела бы его тебе отдать, - тихо, будто себе под нос сказала Джойс. Она и отдала, когда я сломала свой. Лицо Макс тронула улыбка. Она испугалась, следом удивилась, но потом улыбнулась. В девушке что-то треснуло. Что-то до сих пор нерушимое, колючее и мешающее дышать. Теперь же она чувствовала, как с улыбкой на её лице появляется непонятная тяжесть в мышцах. Такая приятная и расслабляющая. Надо же, все эти дни она была напряжена, будто бы на иголках лежала. Пара вещей, одну из которых Макс слишком хорошо знала. Клетчатая рубашка Рэйчел с порванным плечом. Она погладила рукой по ткани, но потом внезапно отдернула ее, упрятав вещь поглубже. Её будто бы шарахнули током, когда она прикоснулась. В подушечках пальцев до сих пор ощущались покалывания. Но над этим она долго не заморачивалась. Краска для волос. Синяя. Это вроде бы цвет свободы? Свободная Хлоя. Тут неожиданно раздался сигнал. Пришло сообщение. Писала Марш. Она волновалась и спрашивала, когда вернется Макс, ведь комендантский час скоро наступит. Колфилд добро ухмыльнулась. Ах, милая Кейт, когда же она перестанет волноваться о других. Написав короткий ответ, что всё хорошо, и она уже возвращается, девушка стала спускаться к дороге. Внутри дрогнуло. Она достала свою старенькую камеру, которая так привычно ложилась в руки и щелкнула порозовевший пляж вдалеке. - Красиво, - ни звука, губами произнесла Макс. Путь до Блэквелла казался не долгим, но Солнце успело уже сесть. А это значит, что до общежития придется пробираться как можно тише. *** Выходные прошли как-то сами собой. Серо и тихо. Было несколько собраний «Циклона», на которые его силой затащила Чейз, признаться, он и не сопротивлялся. Там были громкие обсуждения и споры, в которые он не вникал. Ребята также, с опаской, поглядывали на него после каждого утверждения принятого коллективно. Хах, нужен одобрительный кивок короля. Получите. И ему это нравилось. Да и Вик тоже, заметил Нейтан, видя, как она ухмыляется после каждого его ленивого кивка, при этом чиркая что-то в планшете. Утро понедельника пролетело так быстро, словно он моргнул. И всё. - Ты чего? – уставилась на него Чейз, когда заметила, что он идет не в одну сторону с ними. - Забыла? – он приподнял бровь. – Я как плохой мальчик, наказан. - А, точно, - щелкнула пальцами девушка. – Тебя ждать? - Нет, - он, уже шаркая подошвой по бетонному полу, лениво шел в сторону библиотеки. – Не бойся, не потеряюсь. Виктория улыбнулась. Перекинувшись с Тейлор парой фраз, девушки вышли из корпуса академии. Прескотт не торопился отбывать наказание, пускай такое и нелепое. Сейчас, когда он был один, Нейтан может спокойно подумать. Колфилд видимо не дура, какой он себе её представлял. Фото не было в комнате. За выходные он обшарил комнату дважды. Даже забрался в вещи этого Грэхема. Ничего. Ну, кроме его коллекции фотографий с этой невзрачной девкой. Если бы он поел с утра, то его бы тут же на них вырвало. Она умеет улыбаться. А он только замечал сжатую полоску губ или влажные и приоткрытые…. Да, бля… Он остановился, уставившись в носы своих кед, перед дверью в библиотеку. Какого, блять, хера ты опять об этом думаешь? Лучше бы понял, где она держит фотографии! Потерев переносицу, заправив волосы назад, Нейтан громко распахнул дверь. - Мистер Прескотт, вы немного опоздали, но ничего, - запричитала старушка, а парень лишь закатил глаза, отправив руки в карманы джинс. – Пойдемте, провожу вас к кадке с книгами и стеллажу, на которые их надо расставить. Её голос был противным, словно петли скрипучей двери. А ещё шла она медленно. Прескотт закатил глаза ещё раз. Теперь же он шел, рассматривая трещину, разрезающую идеальный потолок. Старушка что-то щебетала, а ему было пофигу. Его дело отсидеться здесь час и свалить по своим делам, решить свои проблемы. - … вдвоём быстро управитесь. - Вдвоём? – он посмотрел на неё. - Да, не вы один плохо себя повели. То, что увидел Нейтан сначала удивило его, а потом разозлило, что волосы на затылке вставали дыбом. Колфилд. Мать её, Колфилд! Она спокойно расставляла книги в нижних полках, сидя на корточках. - Максин, я привела тебе помощника. Это надо было видеть. И он видел. Книга выпала из рук. Спокойствие в её глазах сначала сменилось удивлением, следом испугом. Она шумно сглотнула. А губы нервно сжала в тонкую полоску. Некое удовлетворение разлилось у Прескотта в груди. Да, ему нравится, когда люди его бояться. Лучшее ощущение. - Ну, что же Вы так обращаетесь с книгами, - причитала библиотекарша. - Простите, - едва вымолвила Макс, даже не посмотрев на упавший предмет. Её взгляд был направлен на другую пару голубых глаз, которые, кажется, не дай Бог, томно светились, как у сытого тигра. - Ладно, работу вы знаете, если что я за своим столом. Старушка быстро удалилась. Это, наверное, удивило бы Нейтана, но сейчас плевать. - Поговорим? – масляно выдал парень, быстро проводя по нижней губе большим пальцем и вновь пряча руку в карман. Макс ещё раз шумно сглотнула.