Рождественские подарки

За день до Рождества Луна надкололась и разлетелась на части в стеклах высокого створчатого окна. Регина плотно затворила его, дрогнув от морозного воздуха, которым была наполнена комната и поспешно опустилась в придвинутое к камину кресло, подобрав под себя ноги и кутаясь в тонкий шелк халата. Было уже поздно, когда она вернулась из библиотеки, с единственной свечей в руках пробираясь по плохо освещенным и длинным коридорам замка, так и не встретив никого на своем пути, но спать еще не хотелось. Вся эта затея Снежки с Рождественским ужином и, возможно, даже балом, утомляла ее морально. Она вынуждена была постоянно натыкаться на колокольчики и омелу, развешанные по всему замку, украшения и улыбающиеся, предвкушающие веселье лица. Они раздражали больше всего. Огонь громко ухнул в камине, и Королева прикрыла глаза. Мороз крепчал, зима была суровой и достаточной снежной. Сколько она себя помнила, в Зачарованном Лесу всегда была такая зима. Времена года менялись и в Сторибруке несмотря на наложенное проклятье, которое, не давая осечки, преображало город в нужный вид, подбрасывало нужные товары в магазины. Восемнадцать лет она игнорировала традиции, привнесенные этим миром, но когда в ее жизни появился Генри, какая-то жажда познания овладела ею. С появлением сына в ее доме здесь каждый день стал праздником. В их первое совместное Рождество уже ползающий на четвереньках по всему дому мальчик спрятался под елкой, которую впервые нарядила Регина. Растерянный Грэм разводил руками: она оставила их буквально на несколько минут и ребенок потерялся. Полчаса спустя он сам выполз и удивленно уставился на перепуганных взрослых, посасывая палец. Женщина, обежавшая весь дом несколько раз и чуть не прибившая Грэма, выдохнула с облегчением. Через год Генри разбил стеклянный шар и порезал ладонь осколками. Доктор Вейл выслушал истерику молодой матери, не моргнув глазом, и вытащил осколок из детской ручки. Только заметил, что дома ей стоит сформировать аптечку, ибо разбитые коленки еще впереди… Когда мальчику исполнилось пять, он подарил ей первый рисунок, на котором они были изображены вдвоем. И это тоже случилось в канун Рождества того мира… Город исправно создавал или находил игрушки, книги, все, что мог пожелать маленький мальчик и все, что беззаветно любящая его мать хотела подарить своему чаду. Слеза намочила ресницы и покатилась по щеке Регины. Она даже не могла взять себе что-то на память о Генри, ничего, кроме ее воспоминаний в ненадежной человеческой голове… Мысли и образы спутались в голове, размываясь и теряя четкость, смешиваясь с настоящим. Вот он подает ярко-красный шар, а она рассказывает ему, что придет Санта и принесет ему всевозможные подарки, но тут же лицо Генри становится личиком Роланда и она опускает руку, перебирая его мягкие кудряшки… Роланд не мог заменить сына, но успел занять важное место в королевском сердце, раздувая из тлеющей головешки огонь привязанности и любви. Дверь тихо скрипнула, но открыть глаза или повернуть голову Регина не смогла, пребывая уже где-то на грани сна и реальности, и воспринимая все звуки будто откуда-то издалека, потусторонне. Шарканье стихло, и не спящей частью мозга она решила, что ей послышалось. – Ее нет! – детский голос залепетал совсем рядом. Тут же раздалось шиканье. – Есть. Она здесь. Робин сразу заметил, что к постели не прикасались сегодня. Но длинный подол халата виднелся из-под развернутого к окну кресла у камина и выдал Королеву. Серебристый лунный свет струился прямо в комнату и отблески угасающего огня были еще одним источником света, так что в спальне было светло, почти как днем. Бесшумно ступая, он заглянул в кресло и поманил за собой малыша. Тот, также стараясь не шуметь, на цыпочках проследовал за ним. – Она спит в кресле, – прошептал удивленный ребенок. – Почему? Есть же кровать, – Роланд вопросительно посмотрел на отца. – Наверное, Королева просто не заметила, как уснула здесь, – Робин ободряюще потрепал кудри сына. – Давай-ка исправим это. Роланд кивнул, а разбойник расстелил толстые одеяла на постели. Не дыша, он приблизился вплотную к Регине и аккуратно просунул руки ей под коленки и талию, медленно оторвал ее от отогретой бархатной поверхности, всеми силами стараясь не нарушить хрупкий сон прекрасной женщины. Пальцы ощутили гладкий шелк, ускользающий, как сама женщина от него. От Робина не укрылись дорожки слез на бледных, будто фарфоровых в лунном свете щеках и ее размеренно вздымающаяся грудь. Бережно уложив Регину на подушки, мужчина задержался над ней на пару секунд, отбросив с лица упавшую прядь и скользнув глазами по притягательным губам. Она была прекрасной. Она не хотела его видеть, не хотела принимать его помощь, но какое-то внутреннее чувство шептало Локсли, что это не потому, что он неприятен ей, причина – в ее страхе потерять... Она ощутила его теплые пальцы на своем лбу и внимательный взгляд. Потом и вторая рука выскользнула из-под ее спины, лишая опоры, и холодный шелк простыней, укрывших ее, вызвал дрожь. Регина боялась испугать своих внезапных ночных посетителей, не понимая, что могло им понадобиться, но и выяснять сейчас не имела сил, потому продолжала притворяться спящей. – Я оставлю рядом с ней, – раздался еле слышный детский лепет. – Хорошо, – ответил ему мужской голос. Дверь снова тихо отворилась и двое воров скрылись за ней. Полежав еще несколько минут без движения, Королева открыла глаза и оглядела себя: ее заботливо уложили на собственную кровать, а на одеяле рядом виднелось два согнутых пергамента. Регина уселась и развернула верхний. Косым почерком, очевидно рукой Робина была надпись: «Я никак не смог убедить Роланда в том, что подарки нужно вручать завтра и под елкой, а не в спальне». Женщина улыбнулась и развернула второй лист. Детской рукой цветными мелками была изображена женщина в пышном платье и маленький мальчик, держащий ее за руку, а рядом – мужчина с луком. Можно было только догадываться, что имелись в виду она сама, Робин и Роланд. Регина судорожно всхлипнула и не сдержала слезу, покатившуюся по щеке, прижимая рисунок к груди, как самое ценное сокровище в мире. Они ничего не украли. Наоборот, подарили огонек надежды израненному сердцу.