w r o n g . o r . n o t

Хосок не понимает, как все обернулось таким образом. Но теперь его с Чонгуком окончательно окрестили главной парочкой университета. И уже не в шутку, а на полном серьезе. «Ведь от них даже сердечки в разные стороны летели, когда они за ручку через весь кампус бежали». И не то чтобы Хосок не мог сопротивляться всеобщему мнению. Не то чтобы не мог объяснить, что на самом деле он был настроен на серьезную беседу, и никакой любовью тут и не пахло, вы чего. Но масла в огонь подливает все тот же Чонгук. — Может ты уже отлипнешь? Младший яро мотает головой из стороны в сторону и только сильнее сжимает в своих объятьях: прижимается со спины еще ближе, утыкаясь носом в макушку хёна. Хосок думает, что они скорее похожи на маленького ребенка и его щенка, которого мучают и затискивают до полусмерти. И старший всем своим лицом старается это показать, но, судя по восхищенным вздохам некоторых девушек и презрительным взглядам остальных, получается не слишком успешно. — Хён, — шепчет куда-то в затылок Чонгук, заставляя ноги подкашиваться и вызывая приятную щекотку в животе. — Ты такой мягкий, с тобой приятно обниматься. Кажется, у меня сейчас встанет. «Да ебись оно все конем», — вопит про себя Хосок и пытается отбиться от прилипшего донсэна локтями. Когда попытка проваливается в виду того, что его руки прижимают к телу по швам, старший напрягает мозги и вспоминает, где сейчас должны проходить пары у Намджуна. — Забери своего маленького извращенца, или я за себя не ручаюсь. Намджун поднимает удивленный взгляд на Хосока с почти висящем на нем Чонгуком и недоуменно интересуется: — Что, поигрался, и теперь пытаешься бросить? Хосок возводит взор к потолку и считает до десяти, отгоняя из головы картинки, наполненные кровью и расчлененкой. И самообладание практически обретается, когда Чонгук посылает все старания к чертям: — Хён, в этот раз я готов. Я знаю, ты был разочарован, но теперь мы можем закончить то самое дело в кладовке. У старшего начинает дергаться глаз, а Намджун сначала бледнеет до мертвецки белого, а потом краснеет словно помидор, преисполненный ярости. — Ты чему учишь ребенка? Совсем страх потерял? Навязываешь ему свое извращенное мировоззрение? Хочешь, чтобы я самолично с тобой этот вопрос решил? Ничего хорошего ведь не будет. «Идиоты. Идиоты. Мудаки», — окончательно решает для себя Хосок, когда ему наконец удается избавиться от двух назойливых донсэнов, один из которых до конца дня намекал на драку, а второй все пытался затащить в какой-нибудь укромный уголок (и вот дальше Хосок предпочитает не думать, как бы все было, если бы Чонгуку это все-таки удалось). Он кидает рюкзак на пол около своей кровати и плашмя падает на подушки, издавая страдальческий стон, не веря, что, наконец, может отдохнуть. День кажется ему сумбурным ирреальным кошмаром, который окончательно развеется к утру. Хосок уже почти засыпает прямо в одежде, когда слышит подозрительный стук в окно. Его сразу охватывает страх, к тому же тягучий сумрак на улице только усугубляет его панику. Парень замирает и прислушивается, надеясь на то, что ему показалось, но в следующее мгновение все разрушается громким: — О Джульетта! Спусти свои локоны! Хосок моментально слетает с кровати и подбегает к окну, до самого последнего момента надеясь, что это не то, что он думает. Но нет. Напротив его окна, на толстой длинной ветви дуба, пристроился Чонгук, вопящий что-то о прекрасной возлюбленной и любви до самой смерти. Старший ударяется лбом о стекло и понимает всю плачевность ситуации. Либо Чонгук уйдет сам, либо соседи вызовут полицию и его отсюда снимут. Но Чонгук не уйдет сам. Хосок осторожно открывает форточку, оставляя только узкую щель, и опасливо заговаривает со своим донсэном: — Ты какого черта тут забыл? Это третий этаж, придурок! Но Чонгука, судя по всему, это ни капли не волнует. Он только улыбается во все лицо и просит его впустить. На вопрос, почему не через дверь, как нормальные люди, младший отвечает коротким «так романтичней» и принимается напевать какую-то сопливую песню, заранее предупредив, что не заткнется, если хён сейчас его проигнорирует. Выбора у Хосока особо нет, поэтому он распахивает настежь свое окно и добавляет к этому приглашающий жест руками пополам с язвительным выражением лица. Чонгуку много раз предлагать не надо: он сразу перелезает с ветки на подоконник и усаживается на кровати, смотря на хёна слишком настораживающе. — Ну, и зачем ты пришел? — Попьем кофе, хён? «Очень подозрительно!», — кричит все Хосоковское нутро, но парень все же следует за своим донсэном на кухню, ставит чайник и садится вместе с ним за стол, слушая рассказы о его повседневной жизни: порой забавные, порой не очень. Хосок даже смеется несколько раз, забывая про свою подозрительность и младшего домой не гонит, надеясь, что, наконец, у них все без какого-либо подтекста. — Вот же досада! Уже так поздно: меня в общежитие уже не пустят. Они после полуночи закрываются на замок. «А вот и подвох», — понимает Хосок и громко хлопает рукой по лбу, обещая себе, что больше никогда и ни за что не поведется на такое незатейливое поведение Чонгука. Старший сразу же ставит ультиматум, что спать донсэн будет на полу, и никаких отговорок. Тот строит понимающее лицо и даже не пытается сопротивляться, говоря что-то о том, что хён и так отнесся к нему с сочувствием. Это настораживает Хосока еще больше, но он притупляет свое беспокойство и пытается поверить в святую непосредственность Чонгука. И, конечно же, зря. Потому что уже через полчаса Чонгук залезает к нему под одеяло, хныча о том, как на полу холодно, хотя Хосок готов поклясться, что в квартире даже слишком жарко. Не теряя ни секунды донсэн сразу же лезет обниматься, на все попытки хёна отбиться отвечая короткими поцелуями около ворота футболки. Согнать Чонгука с кровати так и не получается, зато Хосок отвоевывает одеяло персонально для себя, укутываясь в него словно в кокон. Младший сначала недовольно супится, но потом смиряется и, за неимением лучшего, обхватывает хёна своими конечностями, словно коала. — Мне вообще-то жарко, — недовольно бубнит Хосок, чувствуя, как спина покрывается липким потом. — Ничего не знаю, — как будто ни в чем не бывало отвечает ему Чонгук, прикусывая затем мочку уха хёна. Ночь выходит для Хосока крайне тяжелой: засыпает он только под утро, и то лишь потому, что Чонгук отходит в царство Морфея чуть раньше. А до того момента младший лезет, очень много лезет, то с глупыми фразами, то с навязчивыми поцелуями. Хосок даже сдается под его натиском и позволяет обмусолить свою шею, залезть к себе под одеяло и один раз даже отвечает на поцелуй, который немного затягивается и почти переходит во что-то большее, но фраза Чонгука «сейчас вернусь, надо только найти смазку» остужает пыл. В итоге донсэн отправляется в ванную комнату, Хосок решает проблему силой разума (ложь), и, после всех этих приключений, универ они просыпают. Чонгук потом очень долго извиняется, Хосок очень долго злится, а Намджун обещает, что в следующий раз с рук хёну это не сойдет.