Чистокровный грязнокровка

      Глаза горели.       Неистово и ярко – то ли от слёз, то ли от ненависти.       Она приняла решение – больше никогда не позволять этому грёбанному Малфою портить её настроение, день, жизнь. Больше никогда. Она не подпустит его к себе и не даст ему произнести ни единого слова в её адрес.       Пусть знает.       Пусть знает - что, Грейнджер?       Что у тебя дрожат ноги при воспоминаниях о его прикосновениях? Или что?       Святой Мерлин.       Даже здесь, у себя в комнате, она не могла быть собой. И откровенно отвечать на собственные вопросы.       Что же с тобой не так?       Она поднимается с кровати, книга с её ног падает на пол, Грейнджер потирает переносицу – снова всё не так. Снова из-за этого напыщенного индюка.       Сколько ты будешь винить его во всех своих бедах, а, Грейнджер?       Ты сама виновата, что так наивна. Сама виновата в том, что позволяешь так с собой обращаться.       Никто кроме тебя.       Гермиона тихо спускается по лестнице в гостиную. Уже поздно, вероятно, все либо спят, либо готовятся ко сну. В это время обычно никого уже нет, однако внезапно послышалось потрескивание дров в камине, кто-то подбрасывал ещё, тихо чертыхаясь про себя.       Грейнджер раздражительно закатила глаза и уже хотела проучить кого-то, но услышала голос, который тихо отвечал на другой голос. Она прижалась к стене и спустилась ещё на пару ступенек ниже, стараясь не издавать лишнего шума. - Отец, мне это уже надоело, ты ведь знаешь…       Это был Скорпиус.       Скорпиус говорил с отцом? Но ведь он старался не контактировать с ним лишний раз. Даже летом гостил то у Рона, то у Гермионы. Гарри не мог пригласить к себе друга, поскольку Дурсли и так были не в восторге от присутствия самого Поттера. - Я тебе говорил: нет. Ты должен сделать это – иначе всё, что было задумано, всё, к чему мы шли и чего так пытались добиться – тщетно.       Гермиона затаила дыхание, прикрывая рот ладошкой и стараясь не дышать. - Если кто-то из них… Если Поттер узнает... – Скорпиус запнулся. – Почему я должен так рисковать? - Ты – мой сын. Значит ты – обязан выполнять долг нашей семьи.       Дрова перестали трещать, голоса стихли и Скорпиус раздражённо вздохнул.       Гермиона прокашлялась и сделала шаг в гостиную, улыбаясь Скорпиусу: - Что-то случилось? - Нет… нет, - Скорпиус старательно улыбнулся, отмахивая навязчивые мысли и этот разговор с отцом.       Гермиона улыбнулась, поправляя прядь волос за ухо. Стоит ли уточнить у него ещё раз? Может намекнуть, что она слышала его разговор с отцом? Спросить, нужен ли ему совет? - Хорошо… Если ничего не случилось, почему ты стоишь в гостиной? – Гермиона осмотрелась вокруг и снова улыбнулась, глядя в глаза Скорпиусу. - Да я вышел посмотреть не забыл ли здесь пергаменты по Трансфигурации, а то Минерва… Ну, ты же знаешь, вроде всё с собой брал, я пойду к себе? – Скорпиус старался не подавать виду и почти искренне улыбался.       Грейнджер кивнула, провожая взглядом прямую спину друга, щурилась будто пыталась прочитать его мысли на расстоянии. Но после поправила кофту и снова поднялась к себе в комнату, беря в руки книгу, которая несколько минут назад раздражительно упала на пол.       Читать не хотелось.       Она несколько раз перечитывала одну и ту же строчку, вдумываясь в каждое слово, но всё сбиваясь.       Что пытается скрыть Скорпиус?       Почему он говорил с отцом, с которым желает не общаться?       Почему он ничего не говорит Гермионе?       Грейнджер не знала ответы на это, пока через неделю, когда в Хогвартсе начали происходить странные вещи, Скорпиус не сделал сумасшедшее предложение Золотой Троице.