Серые снега Солстхейма

В комнате ярко пылало несколько свечей, игравших золотистыми бликами на богато изукрашенной раме старинного зеркала. Костяной гребень в тонкой руке медленно скользил по распущенным огненно-рыжим волосам. Взгляд мазнул по отражению в зеркале, замер на серебристо-серых глазах. Глазах Арды, нареченной Пламенем Севера. В прошлом – дочери знатного дома Истмарка, любимицы Виндхельма. Ныне – ученицы и названной сестры рыжеволосого мастера-вора, одной из троих помеченных знаком Императрицы теней. От неосторожного движения рукой по лицу воровки пробежала тень боли. Пересекавшая плечо и грудь рана, полученная два года назад, так и не зажила до конца, время от времени напоминая о себе тупой пульсацией в глубоких шрамах. Арда плохо помнила несколько первых дней после ранения. Ее тело отчаянно боролось с ядом, в то время как разум сгорал в огне лихорадки. Рискуя собственными жизнями, Карлия и Кора увели погоню за собой: истмаркские ищейки сбились со следа, погнавшись сразу за двумя призрачными тенями. А Бриньольф, передвигаясь под покровом ночи, отвез не приходившую в сознание воровку в Соловьиный зал. Ей вновь удалось исчезнуть для гончих Истмарка, пускай и умерев для обитавших в Буйной Фляге. Бриньольф не отходил от ее постели днями, отпаивая ученицу горькими настоями. Потом его сменила Карлия. Лишь через месяц рыжеволосая воровка смогла встать с кровати самостоятельно. А потом еще долго привыкала к собственному телу, внезапно ставшему после той роковой ночи чужим. На излете лета рыжеволосый вор вернулся за ней, чтобы навсегда увезти из Скайрима. Рыбацкая шхуна, принявшая двоих пассажиров в Данстаре, перехватила «Северную Деву» на выходе в открытое море. Когда корабли вновь разошлись, девушка еще долго стояла на корме, провожая взглядом родные берега, пока мужчина со странными, по-звериному желтыми глазами не увлек ее в каюту. К тому времени шхуна уже отошла столь далеко, что различить на ее борту широкоплечую фигуру с плещущими на ветру рыжими прядями стало невозможно… Отвлекая девушку от тяжелых воспоминаний, за ее спиной тихо скрипнула отворяемая дверь. – Эйнар, я тут подумала о нашем вчерашнем разговоре, – не оборачиваясь произнесла рыжеволосая воровка. – Я благодарна тебе за предложение, но мне действительно лучше уйти. Этот дом должен принадлежать только тебе и Фрее, я буду здесь лишней. – И куда ты отправишься? – произнес до боли знакомый голос, принадлежавший совсем не Довакину. Гребень, вырвавшись из ослабевших пальцев, упал на пол с приглушенным стуком. Арда замерла, напряженная как натянутая тетива лука. – Пока не решила, – после секундной заминки ответила воровка. Ее голос заметно дрожал. – Возможно попытаюсь вернуться в Скайрим, а оттуда переправлюсь через границу в Хай Рок. – Не советую. Во всех портах тебя будут ждать люди из тайной службы короны. – Тогда через Блэклайт и горы Велоти в Чейдинхол. Давно хотела отыскать родственников отца. – Зима в этом году выдалась богатой на метели и бураны. Тропы Велоти до самого лета останутся закрытыми для путешественников. – Ты не оставляешь мне выбора… – Выбор есть всегда, Арда. Например, ты можешь вернуться со мной. – Мне не понравилось в темнице, мой ярл, – горько усмехнулась рыжеволосая и, наконец, медленно обернулась. – Здравствуй, Ульфрик. Вздохнув, Буревестник прошел через комнату, опустился на корточки перед воровкой и поднял упавший гребень. – Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, – глухо пробормотал Ульфрик, не глядя протягивая оброненное Арде, – но мне действительно жаль, что все так получилась. Рыжеволосая, словно не замечая этого жеста, развернулась к зеркалу и принялась плести косу. – Полагаю, твоему извинению я обязана Диере, – нарочито-небрежно заметила воровка, не отрываясь от своего занятия. – Что с моей сестрой? – Ты же знаешь, я не прощаю предательства… Арда едва заметно содрогнулась – слишком ярким было воспоминание о застенках Королевского дворца. – Она любила тебя, Ульфрик… Неужели заточение в темнице – достойная плата за чувства к тебе? – с грустью промолвила девушка, перевязывая волосы кожаным ремешком. – Твоя сестра любила лишь себя, – Буревестник швырнул гребень на столик и резко поднялся, едва ли не нависая над ней. – Женщина, что пала от твоей руки той ночью в Королевском дворце, была ассасином Темного Братства, если быть более точным – его главой. Знаешь, кто ее нанял? Прекрасная леди Диера, Жемчужина Севера. На последних словах голос Маркартского Медведя сорвался в угрожающий рык. Арда замерла, боясь даже пошевелиться. – Ты мог ошибиться, – дрожащим голосом произнесла воровка, судорожно вцепившись в край столешницы. – Мертвые не лгут, родная, – с горечью ответил Буревестник, выпрямляясь и отходя за спину Арды, – особенно – Вунферту. Его ведь не просто так прозвали Неживым. Он умеет разговорить посмертную сущность. Астрид, так звали ту убийцу, призналась не только в том, кто был заказчиком. Знаешь, чем Диера оплатила мою гибель? С его пальцев на шею девушки скользнула тяжелой змейкой золотая цепочка. Пока Буревестник застегивал крошечный замочек, рыжеволосая воровка не отрывала взгляда от своего отражения в зеркале. Закончив с застежкой, ладони мужчины опустились на ее плечи, обжигая даже сквозь ткань одежды. Но Арда, словно не замечая этого, коснулась изукрашенной янтарными витками пластины дрожащими пальцами. – Спасибо, – голос предал ее, сорвавшись в сдавленный хрип. – Не стоит, – столь же приглушенно ответил Ульфрик, неосознанным движением лаская обнаженную шею кончиками пальцев, – я всего лишь вернул его той, что владела им по праву. Рыжеволосая воровка, не до конца понимая, что делает, потерлась щекой об его ладонь. Рвано выдохнув, Буревестник резко наклонился и припал губами к разгоряченной, пахнущей луговыми травами и пепельным снегом Солстхейма, коже. С губ Арды сорвался невольный стон, но не прошло и мгновения, как опомнившись, она рванулась из его объятий. Отскочив и встряхнувшись, словно кошка, Пламя Севера упрямо выставила ладони на встречу к шагнувшему за ней мужчине. – Не надо! Ульфрик словно и не заметил ее слабой попытки сопротивления. Сильные пальцы сомкнулись на тонких запястьях. Арда одним рывком оказалась прижата к мужской груди и требовательные губы в тот же миг накрыли рот воровки, заглушая протестующий возглас.