Другая Королева

Опьяняющая бесконечная пустота. Будто пропасть, заполняющая все внутренности. И она в ней падала вниз. Падала и падала. Казалось, это не прекратится никогда. Казалось, она будет еще тысячи, сотни тысяч лет лететь вниз, отдаваясь бездне. Это было приятное, прохладное чувство. Новое, менее привычное, окончательное и бесповоротное, которое нужно лелеять в себе. Вина…  — Ты можешь сделать меня человеком? — было темно, вопреки своим способностям, она не могла ничего разглядеть, в глазах был туман.  — Прости, любимая, действует только на обращенных, — он подошел к ней сзади и аккуратно положил руки ей на плечи, отдавая немного тепла, взамен того, что она больше не чувствовала внутри себя, — кроме того, ты мне нужна как вампир. Что я смогу с тобой сделать, если ты станешь хрупкой человеческой девочкой?  — Я хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы все закончилось, Канаме.  — Это будет очень грубо с моей стороны, но мне абсолютно точно сейчас плевать на то, чего ты хочешь, дорогая.  — А чего хочешь ты? — спросила она, будто робот, безэмоционально и сухо, тихо и забито.  — Тебя. Незадолго до этого Медсестра в странном чепце направилась к выходу из палаты с белоснежными стенами, белоснежными кроватями, белоснежным всем. Обстановка создавала эмоциональный вакуум. Как вообще можно поправиться, находясь в этой клетке на прямой дорожке к безумию? Белые круглые настенные часы показывали полдень. Солнце было высоко, и Юуки уже клевала носом, но ей не хотелось оставлять Зеро здесь. Он очень беспокойно спал, его сильно лихорадило. Врач вколол ему жаропонижающее, но девушка знала, что это не поможет. Брат подбросил монетку, не задумываясь, какой стороной она упадет. А расплачиваться за это придется снова Зеро. Почему ему каждый раз так не везет становиться жертвой разборок Куранов? Кто-то тронул принцессу за плечо, она вздрогнула от неожиданности.  — Юуки, тебе нужно пойти отдохнуть, я сменю тебя. Ректор был очень обеспокоен, пожалуй, больше даже состоянием Юуки, чем Зеро. Девушка сорвала его руку со своего плеча в несвойственной для нее грубой манере.  — Я никуда не уйду. Если бы я вмешалась раньше, этого бы не произошло. Мой долг, остаться с ним рядом сейчас, — нотки твердости прозвучали в ее голосе сквозь усталость.  — Юуки, все не так. Не кори себя, тут нет твоей вины, — Кросс улыбнулся пусть и немного печально, но искренне.  — Не нужно сейчас говорить мне, что я не виновата, просто, чтобы меня успокоить, — сказала она тихо и непривычно озлобленно. — Нет, Юуки, все не так, как ты думаешь. Зеро знал, что Канаме-кун введет ему это лекарство. Сердце переместилось куда-то в желудок, создавая дикую тяжесть во всем теле, не давая сделать даже вздоха.  — Канаме-кун? — спросила она шокировано, будто не поверила услышанному, — Как долго ты знал? — сказала девушка, почти крикнув, в порыве гнева перестав заботиться о покое спавшего юноши.  — Не так уж и долго. Твой брат предложил свою помощь, чтобы остановить Канаме, — ответил глава Гильдии, чувствуя себя несколько виноватым перед приемной дочерью.  — А про печь, про Сару и про ту Женщину ты тоже знал? — чистокровная еще больше повысила голос, окончательно срываясь на крик.  — Юуки… — Кросс снова потянулся к ее плечу рукой, но тут же ощутил сильный хлопок.  — Как ты мог, отец? — девушка была зла и разочарована. Все это время в ней копилось много противоречивых чувств и эмоций, создавая собой горючую взрывоопасную смесь. Ей отчаянно хотелось сорваться на ректоре, но она не стала, потому что Зеро был здесь. Да. Только поэтому. Юуки выбежала из палаты, подальше от ее удручающей атмосферы и лжи людей, что в ней находились. Она очень быстро шла по коридорам, абсолютно не разбирая, кто проходит мимо нее. Она не различала лиц, плевать она хотела на лица. Возмущенные возгласы преследовали ее. Она ни с кем не здоровалась и даже задела нескольких зевак плечом. Это происходило абсолютно не нарочно, и ей не становилось легче от того, что она причиняет кому-то боль. Нужно было лишь добраться до комнаты и спрятаться там. Спрятаться там, где ее не побеспокоят, и привести мысли в порядок. Таков был план. Оказавшись в своей комнате, девушка первым делом попыталась найти кровяные таблетки. Их не оказалось в прикроватной тумбе. Не было их и на столе с шахматами, на софе, даже под покровом пурпурных шелковых простыней, еще хранивших знакомый и любимый аромат. Где же Юуки могла их оставить? И когда она вообще принимала их в последний раз? Придется пойти к Айдо и попросить его одолжить ей немного. Но солнце было еще так высоко, стоит ли будить капризного аристократа? Хватит ли ей силы воли вытерпеть до заката?  — Юуки-сама, к Вам пришли, — Ханабуса Айдо появился на пороге открытой двери крайне неожиданно и явно удивился, увидев госпожу при полном параде, запутавшуюся в собственных простынях. Он был немного сонным, слезы на его глазах выдавали это. Тем не менее, юноша все же пришел, чтобы не допустить ее встречи с кем-то нежелательным. Девушка очень ценила это.  — Если это ректор, я не хочу его видеть. Если Канаме — тоже… — она немного запнулась и смущенно продолжила, — любого Канаме, — Из-за спины аристократа раздался теперь уже узнаваемый голос:  — А как насчет меня? — Юуки хотела сказать, что ее видеть хотелось бы меньше, чем всех прочих вместе взятых. Но Саюри уже была здесь, а девушке не хотелось при Айдо показывать себя с худшей стороны. Принцесса умоляюще посмотрела на блондина, но тот лишь многозначительно пожал плечами и беззвучно зевнул, слегка прикрыв рот ладонью.  — Айдо, оставь нас, пожалуйста, — сказала юная Куран обреченно.  — Вы уверены? — он взглянул на нее настороженно с неким беспокойством. Юуки вздохнула. Потом поблагодарит его за заботу. — Да, уверена, — в голосе прозвучал даже какой-то намек на решительность. С каждым днем девушка все лучше училась надевать маску, в зависимости от ситуации. — Тогда прошу меня извинить, — Ханабуса отвесил легкий поклон и почтенно удалился, открывая взору Юуки женщину, которая до этого была спрятана у него за спиной. Саюри смотрела на юную леди, не скрывая удивления. Что с ней такое случилось? Потухший взгляд, болезненная бледность и учащенное сердцебиение. Возможно, вампирше почудилось, но у девочки даже дрожала рука, когда она пригласила ее присесть на софу. — Что привело Вас в нашу академию? — Юуки будто намеренно выделила слово «нашу», скорее подразумевая «мою» академию. Саюри насторожилась. — Ты очень неожиданно ушла вчера, Канаме пошел за тобой, а вернулся, словно не в себе. Что между вами произошло? — она не могла остаться безучастной к этой ситуации. Канаме был слишком для нее дорог, и женщина просто не желала сидеть в стороне, когда он буквально погибает у нее на глазах. — Это уже не важно. Я просто не могла больше оставаться там, — девочка отвечала вежливо, но раздражение все равно сквозило в каждом слове. Бедняжка. Саюри внезапно обхватила ее руками и прижала к себе в объятьях. Внезапно даже для самой себя. По неизвестной причине прародительница чувствовала некую ответственность за судьбу этой малышки. Косвенно так оно и было. Похоже, что ей нужно немного материнской ласки, хотя бы чуть-чуть. Юуки слегка опешила, но не стала вырываться. — Ты отталкиваешь его, — Саюри говорила тихо, почти шепотом, — тебе кажется, что я — твоя соперница в борьбе за его сердце, но что ты делаешь? Ты даже не борешься за него, дитя. Ты просто уходишь, заведомо считая, что проиграла, оставляя его в моих руках. Это делает ему больно, потому что ты просто его бросила, сдалась без боя. Будто он ничего не стоит для тебя. — Я уже ничего не знаю, — послышался сдавленный тихий голос, пробивающийся сквозь слезы, — я просто очень его ревную, и нет ничего, что я могла бы поделать с этим. Юуки вцепилась в платье прародительницы, будто это была для нее последняя нить, связывающая с реальностью. — Поговори с ним. Он нуждается в этом, — сказала Саюри, погладив девушку по голове. Нет ничего печальнее, чем еще юное создание, которое запуталось в своих чувствах, и не знает, что с ними делать. — Думаете, он захочет со мной говорить? — спросила принцесса, чуть отстранившись, глядя на женщину своими огромными заплаканными глазами. Ожидая ее одобрения. Прародительница вздохнула с облегчением. Кажется, она смогла наставить хоть одну заблудшую душу на путь истинный. Но вслух она этого, конечно же, не сказала. — Ты не узнаешь об этом, пока не спросишь у него, верно? — Но… — Саюри решительно оборвала ее, не дав закончить. — Никаких «но», поехали в поместье прямо сейчас! Чем дольше ты будешь сомневаться, тем хуже будет ему! — закончила она. Юуки призадумалась на пару мгновений и немного обеспокоенно ответила, к удивлению женщины, согласием, слегка кивнув. — Только мне нужно проверить друга. Он сейчас болен и без сознания. Вы не станете возражать, если я немного задержу Вас здесь? — в голосе принцессы даже чувствовалось некое воодушевление. Саюри сначала посчитала это странным, но интуиция подсказывала, что подобная смена настроения очень свойственна этой юной леди. Поэтому она не нашла ничего лучше, кроме как улыбнуться и просто ответить: — Хорошо. Беги к нему. Я подожду. Юуки выдала нечто, напоминающее улыбку, и убежала в неизвестном направлении, оставив Саюри в одиночестве и в недоумении. Юная Куран добралась до белоснежного ада, но ее ждало разочарование. Состояние Зеро никак не изменилось, он все так же спал, иногда бормоча что-то сквозь лихорадку. Ректор отлучился по делам. И девушка, было, подумала, что ей тоже не стоит задерживаться здесь, как взгляд ее упал на металлический медицинский столик у койки, на которой лежал охотник. Там было то, что ей нужно: упаковка кровяных таблеток, принадлежавшая Зеро, и, очень кстати, графин с водой и пустой стакан. Недолго думая, принцесса достала из красивой коробочки целую горсть таблеток и отправила их прямо в рот, предварительно наполнив стакан прозрачной жидкостью. Проглотив все таблетки до единой, она поняла, что погорячилась, взяв так много. Проклятые пилюли застряли в горле и не желали покидать его. Чистокровная решила выпить еще воды. — Ты же знаешь, что это полумеры, — голос прошептал ей прямо в ухо, Юуки поперхнулась и страшно закашлялась. — Что ты тут делаешь? — она посмотрела на своего брата строго и осуждающе. Как он вообще посмел явиться сюда? — Проверяю состояние подопытного, — как ни в чем не бывало, сказал он, чуть похлопывая девушку по спине. Юуки не понравилось такое название. Она буквально пронизывала его взглядом, стоя прямо, скрестив руки на груди. — Подопытный? Значит вот, кем ты его считаешь? — нет, она не могла снова позволить Зеро быть чьей-то игрушкой. Особенно этого мужчины. Но Канаме смотрел на сестру, почти смеясь, будто на ней надета шапка с бубенчиками. Конечно, он не воспринимал ее всерьез. И словно намеренно опровергая все ее мысли, юноша резко расслабил лицо, приняв сосредоточенное выражение. Он протягивал ей пробирку с прозрачной жидкостью. Юуки, не до конца понимая, что делает, взяла ее и принялась рассматривать. Если приглядеться, то содержимое пробирки было все же чуть розоватым. Стекло было прохладным, а вещество приятно перекатывалось внутри сосуда. Она хотела спросить его, однако Канаме ответил раньше, чем она успела. — Это очень ценный образец. Наркотик. Он действует на центральную нервную систему одного определенного вампира, — он вздохнул, будто читает скучную лекцию глупому и нерадивому студенту. — Зачем это мне? — спросила Юуки, не понимая, к чему клонит брат, почему она взяла у него этот яд, и, почему она вообще все еще здесь. — Мы оба знаем, что Король — лжец. И он не расскажет тебе ничего из того, что ты действительно хотела бы знать о нем. Так что, если хоть немного этого «волшебного зелья» попадет в его организм, это позволить тебе подглядеть самой, и Король не сможет тебе помешать, — он заговорщически подмигнул сестре, ожидая ее реакции. Юуки сначала подумала, как бы выглядел ее Канаме, если бы вот так беззаботно и дерзко подмигивал, потешаясь. Девушка отогнала эти мысли прочь. — Я не стану давать ему это, — сказала она, решительно протягивая пробирку назад хозяину. Принцесса понимала, что действительно не станет использовать это вещество сомнительного происхождения на любимом мужчине. Никогда. Но почему? Почему ты не можешь этого сделать, Юуки-чан? Ты же так хотела узнать о нем! Об этом человеке! Она была с ним с самого начала! Она может забрать его у тебя без труда! Нет! Юуки резко замотала головой из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть с головы назойливую муху. Канаме немного удивленно посмотрел на нее, как неожиданно она перешла с серьезного недоверия на более эмоциональный отказ. — Оставь себе. Распорядись, как пожелаешь, — сказал он тихо. Вкрадчивый низкий голос в очередной раз напоминал Юуки, что ее брат и Канаме совсем не похожи, но лицо было таким родным. Девушка невольно потянулась к нему свободной рукой, но вовремя остановила себя. А он даже не изменился в лице и еще пару слишком долгих мгновений смотрел на нее. Затем юноша развернулся и ушел. Юуки поняла, что так и не вернула ему наркотик. Слишком поздно. Глупая Юуки. Она снова дала слабину. Почему она позволила ему все это? Может быть, его схожесть с Канаме сбивала ее с толку? Или, возможно, она все же пыталась немного понять его. Он был ее братом. Ее родным братом. Девушка посмотрела на жидкость в пробирке. Нужно поскорее от нее избавиться! Нельзя заставлять ждать Саюри-сан. Да. Теперь все будет хорошо. Она поедет домой. Поговорит с Канаме, попробует понять его. У нее появился шанс поступить правильно, нельзя упустить его. Девушка аккуратно поддела ногтем резиновую пробку сосуда и вылила жидкость в раковину. Белоснежная, как и все в палате, эмаль окрасилась в светло-розовый. Юуки немного запаниковала, что испортила собственность академии. Но включив воду, она увидела, как раковина все же принимает свой первоначальный вид. Довольная, она на всех парах побежала к воротам Академии, попутно выбрасывая пустую пробирку в первую попавшуюся урну. Саюри-сан ждет ее. Канаме ждет… Всю дорогу они ехали молча. Юуки было немного стыдно, что она так опрометчиво и беспечно вылетела на улицу в самый разгар дня. Солнце было высоко, и его свет причинял нестерпимую боль. Саюри сначала посмеялась над ней, предлагая встать под зонт, затем отчитала ее, мотивируя тем, что она должна себя беречь, хоть и чистокровная. Юуки почувствовала, как по всему телу разлилось приятное тепло от ее слов. Глядя на прародительницу, она задумалась, каково это, иметь маму? Или старшую сестру? Ей не суждено было узнать ответа на этот вопрос. Принцессу захлестнул стыд, от того, как она себя ведет. Но что-то в глубине душе не позволяло ей извиниться. Нет. Юуки не станет просить прощения. Не теперь. В ночное время фасад особняка казался девушке более красивым и величественным. Наверное, он с таким расчетом и строился. И это было оправдано. Вампиры выходят в свет ночью. Как бы парадоксально это ни звучало. Канаме сидел на софе в гостиной, где они только вчера пили чай. Именно этим он был занят. Запах смеси ромашки и женьшеня накрыл их уже на пороге. Канаме поднял голову и встал, чтобы поприветствовать девушек. Юуки посмотрела на него и ужаснулась. Казалось, вся его печаль длинною в десять тысяч лет усилилась в сотни раз, буквально переполняя его так, что в ней можно было утонуть и захлебнуться. И это все из-за нее! Они так стояли и смотрели друг на друга, похоже, что уже несколько минут. Саюри-сан тихо скрылась за дверью, оставшись незамеченной. Канаме выдавил из себя улыбку и решил первым начать разговор: — Юуки, присядь, пожалуйста, — три слова, в которых сквозила будто бы боль целого мира. Девушка послушно быстрым шагом подошла к дивану и присела прямо слева от него. Неожиданно она взяла еще почти полную чашку Канаме с чаем и сделала три больших глотка. Руки ее дрожали. И это было объяснимо, учитывая обстоятельства. Жидкость приятно жгла горло, заполняя своим теплом все тело. Глаза мужчины расширились в удивлении. Он, чуть усмехнувшись, сказал: — Если ты хотела чаю, то могла бы просто попросить собственную чашку. Юуки покраснела, внезапно осознав, что повела себя довольно беспардонно. Совсем не как леди. — Прости. Я, кажется, выпила слишком много таблеток. Несколько из них застряли у меня в горле. Мне нужно было выпить что-нибудь. Канаме улыбнулся еще шире, взял чашку и допил последние капли. В этом вся Юуки. Она так мило пытается быть вампиром, раз за разом, пытаясь понять, как себя следует вести. И это только одна из причин, почему он ее любил. А он надеялся, что травяной чай поможет ему привести мысли в порядок. И вот она здесь, забирает его успокоительное. — Канаме, я… — Не нужно ничего говорить, — с этими словами он обнял ее, крепко, но не до боли, и со всей присущей ему нежностью. Как всегда он ее обнимал, будто самое драгоценное лелеемое им сокровище. Юуки уткнулась в его шею, вдыхая всю полноту запаха, от которого в ее комнате остались лишь полутона, и поняла, что все еще очень голодна. Брат был прав. Таблетки не помогают. — Не сдерживайся, прошу тебя, — прошептал он тихо, почти умоляюще. Юуки колебалась. Канаме внезапно почувствовал странную слабость, в глазах будто собирался туман. Была ли ее близость тому причиной? Он ощутил, как она слегка прошлась по тонкой коже на шее языком, как ударили его клыки, как она сделала первый глоток. Зрение почти заволокло темнотой, сил едва хватало на то, что обнимать девушку. И тут он насторожился. Что-то было не так. Его состояние никак не вяжется ни с каким из возможных нервных потрясений. И тут он понял. Воспоминания. Они проносились в его голове так быстро, будто тысячи, десятки тысяч молний. Хотя он даже обо всем этом не думал. Их будто вырывали из него насильно. Он попытался оттолкнуть девушку, но тело его не слушалось. Его память накрыла ее с головой, как ударная волна. Больно, она видела очень много, слишком много, и не могла сосредоточиться на чем-то одном. Ей хотелось увидеть, хотелось узнать хоть что-то. Но было слишком быстро, поймать хоть одну мысль не получалось. На мгновение она даже отчаялась и хотела прекратить это. Прекратить мучить их обоих, как разум ее заполнило воспоминание. Яркое, красочное. В нем было столько эмоций, столько жизни, столько любви, что целого мира для этих чувств оказалось бы мало. В нем была она… та женщина. Она пахла цветами. Не какими-то конкретными, а будто всеми цветами сразу. Она смотрела на него, ее глаза светились от любви и восторга. Ее волосы в лунном свете выглядели, словно струящееся золото. Они разметались по белоснежной простыне. Обнаженная, она лежала под ним и улыбалась, тяжело и медленно дыша. Он протянул свою руку, чтобы коснуться ее губ. А она, выдыхая, лишь сказала: — Канаме… Внезапно Юуки оторвалась от его шеи, отпрянув от него, поднимаясь с дивана. Глаза ее еще светились алым, она была шокирована этой сценой прошлого. Она чувствовала пустоту и только пустоту внутри себя. И от своего поступка, и от того, что ей пришлось увидеть. Как она могла? Послышался стук каблуков. Саюри поспешно спускалась по лестнице. Она почувствовала запах крови, и хотя это должно было быть нормально, интуиция все же подсказала ей, что произошло неладное. Юуки стояла, как вкопанная, в паре метров от дивана. Канаме, полулежа, безуспешно пытался подняться. Шея его была окровавлена. Женщина тут же поспешила помочь ему. — Что случилось? — спросила она, никому конкретно не адресуя свой вопрос, — вас совсем нельзя оставить, — сказала она строго, приводя Канаме в положение «сидя». — Это похоже на психотропное вещество, — сказал он, тяжело и ослаблено прикладывая ладонь к прокушенной шее, — похоже оно ослабляет контроль вампира над своими мыслями. Саюри не потребовалось много времени, что сопоставить в голове все факты. Юуки, похоже, была не в состоянии сейчас здраво мыслить. Канаме едва мог двигаться. — Что она увидела? — спросила Саюри печально. Мужчина постарался сделать серьезное лицо, но у него получалась лишь расслабленная полуулыбка. Он был одурманен. Но ему хватило сил, чтобы голос его прозвучал серьезно. — Кое-что очень личное, — ответил он, глядя на женщину, которая сейчас для него была лишь очертаниями ее фигуры в темноте, что застилала ему глаза. Юуки стояла и смотрела, как Саюри направляется прямо к ней, но ничего не могла сделать. Не могла ничего сказать, не могла даже пошевелиться. Послышался резкий хлопок. Боль противными колючками впилась в правую половину лица, когда прародительница одарила ее сильной и решительной пощечиной. Но Юуки было все равно. Она будто была где-то не здесь, совсем не здесь. — Зачем, дитя? Зачем ты делаешь это? Почему ты не послушала меня? — она говорила так искренне рассержено, защищая Канаме, что Юуки теперь точно поняла, почему он ее полюбил. Но она и сейчас не слушала ее, точнее, не слышала. И то, что принцесса только что сделала, было уже не исправить. Теперь это был конец. Глаза Саюри расширились, рука потянулась к принцессе, но коснулась лишь стайки бабочек. Прародительница и Король остались вдвоем. Когда Юуки вернулась в свою комнату в академии, ее там уже ждали. Ее брат. Канаме. Похоже, теперь он будет единственным Канаме в ее жизни. Юноша сидел в кресле за шахматным столом, раскручивая фигурку черного короля между пальцев. Никакого приветствия, никакого удивления с ее стороны. Немое понимание или, напротив, непонимание ситуации. Чистокровная подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу, чувствуя приятную прохладу. — Я видела, — промямлила она без малейшего намека на эмоции в голосе. — Ты вылила яд в раковину, — сказал он удивленно, с недоверием к собственным ушам. — Я покрыла им свои губы перед этим, — ответила девушка, пытаясь не сползти на пол от бессилия. — Браво! Очень умно. Я уже считал, что ты Зеро себе вровень по интеллекту выбрала, — вот он вновь рассмеялся. Если бы Юуки могла сейчас злиться, то непременно ударила бы его. И вот он стоял за ее спиной, держа горячие руки у нее на плечах. И в ответ на вопрос о том, чего же он хочет, мужчина отвечает ей: — Тебя. И что она чувствует по этому поводу? Ничего. Недоумение, недоверие, удивление, злость, возмущение. Принцесса не чувствовала ровным счетом ничего из этого. — Я не понимаю, — но она уже ощущала чересчур горячее дыхание у себя на шее, близость клыков, которые слегка оцарапали кожу, дразня, испытывая ее терпение. Сильные, даже почти грубые руки переместились с плеч на талию. Перед тем, как укусить, Канаме сказал лишь одну фразу, пресную и равнодушную: — Мне не нужно твое понимание, — у Юуки в глазах побелело от боли. Он не очень старался смягчить укус, и его вообще не беспокоило, что чувствовала сестра. Принц хотел пить и ничего больше. Он хотел насытиться этой кровью, которая была родной, которая принадлежала ему. А кровь эта была невероятно и потрясающе вкусна. И кровь Сары, как ни странно, не шла ни в какое с ней сравнение. Она была будто нектар, тягучая и сладкая, с привкусом горьковатой пыльцы. Теперь ясно, почему те двое так ее жаждут. Это была настоящая эйфория, почти на границе с всеобъемлющим безумием. Ему хотелось выпить малышку до капли, чтобы не отдавать кому-то еще. Где-то там, он понимал, что пора отпустить ее, но остановиться не мог. Этот вкус сводил его с ума. Канаме пришел в себя внезапно, когда Юуки уже не могла стоять, даже будучи в его руках. Черт! Почему она не остановила его?! Юноша опустился на пол вместе с сестрой. Она была жутко бледная, руки ее похолодели. Он крепко выругался вслух, прокусывая запястье. Принцесса расслабилась, ей было так потрясающе легко. Она была свободна. Кто-то издалека кричал ее имя, целовал ее губы, давая, таким образом, целебную кровь. Но все это было не здесь, а где-то гораздо дальше, за пределами этого места. Юуки очнулась на холодном гладком полу. Свет бил ей прямо в лицо. Она резко поднялась и огляделась. Вокруг были стеклянные шахматные фигуры высотой в человеческий рост. Это преломленный ими свет разбудил ее. Девушка посмотрела под ноги. Идеально блестящий отполированный пол был разукрашен в черно белую клетку. Похоже, что она на гигантской шахматной доске. Это что очередное развлечение для школьного мероприятия? Ох уж этот ректор со своими идеями! Куран засмеялась. Послышался плач ребенка. Юуки тут же прекратила свое внезапно нахлынувшее веселье и побежала на звук. Принцесса всегда терпеть не могла, когда детям причиняли боль, заставляли их плакать. Девочка сидела у подножья короля черных, обнимая свои колени и звонко рыдая. Ее каштановые волосы были в беспорядке. Девушка присела рядом с малышкой, погладив ее по голове, пытаясь подарить немного успокоительного тепла. — Кто тебя обидел, милая? — спросила Юуки. А девчушка подняла голову и посмотрела на нее глазами полными ненависти. Принцесса прикрыла рот рукой в странном жесте страха и удивления. Она точно знала, что видела это лицо. В зеркале в возрасте шести лет. А девочка все продолжала испепелять ее взглядом, отвечая на вопрос: — Ты!