Другая Королева

Будь сильной. Рви свое сердце, пока от него не останутся лишь кровавые ошметки. Самый мелкий кусочек, тот, что уцелел, будет самым ценным. Чувства эти будут той глубины, что никто не сможет познать. А муки боли, что все эти годы тяготила, наконец принесут долгожданную свободу. Будь слабой. Плачь от несовершенства своего знания, так уверенная в своей правоте. Тони в своей слабости, как в колодце, полном невежества. Тони и помалкивай, потому что без ответов твои чувства ничего не стоят. Мы не заключаем сделку сами с собой, и выбираем поэтому самый эгоистичный путь. Юуки вернулась в свою комнату в Лунном общежитии расстроенная и в глубоком смятении. Что значит, она не знает ответа? Конечно, она может быть с Канаме вечно! Может и хочет. Может же. И хочет. Может… Мы сомневались, любит ли он нас тогда. Как ты можешь думать, что он любит тебя…такую? — Молчи! — мысленно крикнула вампирша, обращаясь к внутреннему я. Нет. Слушать свою человечность — последнее, чем она готова была заниматься сегодня. Выбор был тяжелым. Проучить брата или заняться устранением докучавшей ей женщины. Решение пришло внезапно, стоило принцессе лишь бросить взгляд на кровать. Ее имя на конверте было выведено довольно небрежно, будто бы в спешке. Незнакомый ей почерк: угловатые тонкие буквы, прописные буквы одного размера со строчными, будто кто-то просто случайным образом поцарапал бумагу. Она не спешила открыть его и немного надеялась, что раз это не знакомый ей почерк, то писал именно тот, кого девушка ждала. Каждый день в пять вечера она ходит в ювелирную мастерскую возле рынка и помогает там. По той же улице есть пустой дом с желтым фасадом и деревянными просевшими ступенями на крыльце. Ты поймешь, что это он, когда увидишь. Тебе нужно заманить жертву в дом. Об остальном я позаботился. Не забудь закрыть дверь, чтобы ловушка захлопнулась. Держи косу покрепче. Не испорть все. КК И убийца сможет ликовать. И убийца в ней наконец обретет покой.

***

— Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы привести все в порядок? — сказала Саюри, скривившись, пытаясь вытащить из волос не то осколок стекла, не то мелкий кусочек дерева. Канаме усмехнулся. Лежа на том, что еще несколько часов назад было кроватью, он оглядел комнату, потом повернулся к женщине, сидевшей рядом и ответил: — Не имею ни малейшего представления. К тому же, в особняке полно спален, не думаю, что мы испытаем какие-то неудобства. Саюри засмеялась и, последовав его примеру, посмотрела на то, что осталось от комнаты. Походило на место боевых действий. Простыни были изрядно пропитаны кровью, довольно поэтично напоминая о старых традициях людей относительно новобрачных. Осыпавшаяся всюду штукатурка, полностью сломанные кровать и стол. А еще вмятины в стенах — по форме многозначительно очерчивающие силуэты человеческого тела. Где-то мужского, а где-то женского. Довольно масштабные разрушения для одной ночи. И, казалось бы, она должна быть шокирована результатом их любовных утех, но почему-то не могла прекратить смеяться. Она была счастлива. — Раньше до такого не доходило, — сказала она сквозь смех, утирая выступившие на глазах слезы. Улыбка исчезла с лица Канаме, словно он всегда был столь же серьезным, даже чуть мрачным. Саюри осознала, что на самом деле, так оно и было. — Нам не перепадало так много времени раньше, если помнишь, — боль прошлого, та, душевная, всегда ранила много раз сильней, чем клыки и когти, делая то, что внутри, чуточку безобразней. И может быть, тот, кто решился бы написать хоть один такой портрет, умер бы от страха, даже подписи на работе не успев оставить. Но они с Саюри были бессмертны. — Это разве не ваза, которая стояла в моей спальне в ковене? Канаме промолчал, загадочно улыбаясь. — Серьёзно? Это та самая ваза?! — Я забрал несколько вещей после войны. Хотелось, чтобы были вещи, напоминающие о тебе, помимо оружия, — ответил он, лениво пожав плечами. — Не очень правдоподобно, у тебя была Юрико, — в голосе ее слышались нотки подозрительности, и она все еще пыталась вытащить мусор из волос. Серьезной так или иначе быть не получалось. — Юрико не вещь… — Не придирайся к словам, Канаме, — резко оборвала его девушка, сама не понимая, на что или на кого она злится. Он наконец поднялся и подошел к Саюри, а она в очередной раз отметила, что обнаженный, Канаме двигался так, будто на голове у него корона, а на плечах накидка из соболиного меха — без капли смущения, без даже видимости неудобства. Магия, не иначе. — Тебя что-то мучает? — мужчина сел рядом и избавил ее волосы от столь надоедливого кусочка стекла одним легким движением. Она тряхнула головой больше, чтобы не реагировать на его прикосновение. Могла Саюри откровенно сейчас ответить, что же ее беспокоит? Хватило бы ей смелости, уместно ли было это сейчас? То, что произошло между нами… — она вздохнула, будто это могло придать ей сил, — значит ли это, что ты выбрал меня. В глазах Канаме отразилась печаль, горькая, но с оттенками теплоты. Вопрос не застал его врасплох. У него уже какое-то время был готов ответ, который они оба заслуживают. Единственный возможный ответ прямо сейчас. — То, что происходит между нами — очень важно и несомненно делает меня счастливым. И мне хочется верить, что и тебя тоже. Словно всех этих лет и всепоглощающего горя длинной в вечность никогда не было. Ты лечишь мои душу и сердце. То, чего не смогло пресловутое время. Но ты также понимаешь, что есть она. За жизнь Юуки я ответственен с самого ее рождения. Это мой долг и моя клятва. Это мое желание, от которого никуда не деться. Позволь мне спасти ее, и после, мы завершим этот разговор. Меньше всего сейчас я хочу думать о том, что предстоит, — повинуясь сиюминутному порыву, он наклонился и поцеловал ее в плечо. Прикосновение было горячим, но почему-то заставило Саюри вздрогнуть. — Мерзнешь? — дыхание опалило ей кожу, тревожные мысли покинули Саюри так же внезапно, как посетили. Она взяла руку Канаме в свою, и прислонила к тому местечку на груди, где билось, подобно крылышкам колибри, сердце. Девушка понимала, что он мог услышать стук при желании, но было что-то по-человечески интимное в этом жесте. И не менее эротичное, чем ощутить языком пульс под белоснежной кожей шеи. — Знаешь, — сказал Канаме, перемещая свои губы к ней за ухо. Ему нравилось дразнить ее дыханием и одновременно ощущать прикосновения шелка ее волос и ощущать их аромат, — я только что понял, что мы сломали не всю мебель в этой комнате. На туалетном столике больше нет зеркала. Но не думаю, что оно понадобится. — Ну почему? — она откинулась назад, полностью отдаваясь ощущениям своего тела, когда он осторожно поднял ее на руки, — Почему последнее слово всегда должно быть за тобой? Мужчина аккуратно усадил ее на твердую деревянную поверхность стола, так, что Саюри могла полностью опереться спиной на стену. Они не прерывали зрительный контакт ни на мгновение, и она могла лишь ощутить, как Канаме провел горячими ладонями вдоль ее рук, разводя их в стороны и прижимая за запястья к стене, будто собираясь распять. Крепко, без возможности вырваться. В горле у нее пересохло от предвкушения. — Рад, что ты задала этот вопрос. Ответ лежит на поверхности. Это потому, что я король.

***

— Нет! Даже не надейся, Куран! Канаме устало потёр переносицу, понимая, что этот разговор начинает его чудовищно напрягать. Это же сущая мелочь одолжить оружие на несколько часов. — В гильдии пока нет другого «огнестрела». И у меня нет времени с тобой спорить! — Ты не получишь его и точка! — Зеро явно был не в восторге видеть младшего Курана снова, хоть он и кажется самым адекватным из их семейки. И уж тем более ему не хотелось отдавать свою единственную в данный момент защиту от вампиров в руки чистокровному. Не дождутся. Канаме предполагал, что все пройдет не так легко. И у него даже было пару идей, что предложить взамен. Он присмотрелся к молодому охотнику внимательно, и вдруг понял, что удастся дёшево отделаться. Нет ничего лучше, чем шантаж. — Слушай, я тут понял, откуда твой пластырь на шее, Кирию-кун, — мужчина стал говорить, чуть тише, ожидая, что этот рычаг давления уж точно сработает, — хочешь, поведаю ученикам, как ты развлекаешься с твоей маленькой вампиршей? Зеро на мгновение застыл, и тут же попытался отвести взгляд. Вероятно он не возражал против происходящего, но не хотел, чтобы это было достоянием общественности. Бояться быть собой было так в его стиле. Кажется Кроссу просто везло на таких детей. — Верни его до темноты. Я должен патрулировать академию. Куран поклонился на манер ярмарочного шута, и, забрав пистолет из рук охотника, поспешил уйти. Сегодня ему предстоит много работы.

***

Саюри проснулась с полным нежеланием когда-либо двигаться. Все ее тело сладко побаливало после событий прошедшей ночи. Несмотря на съедающую изнутри неопределённость, вызывающую порой неконтролируемую тревогу, она впервые после близости с ним чувствовала себя свободной и исчерпывающе удовлетворенной. Это было прекрасно, чувствовать его, без осознания, что скоро это закончится, что скоро ей придется его оставить, с пониманием, что теперь у них впереди все время мира. И она не позволит ему больше страдать от пережитой утраты. Даже если не как возлюбленная, даже если не в этом доме, она будет рядом. Она будет рядом с ним, как душа, способная развеять его печали, как путеводная нить, которая поможет ему понять, как быть счастливой. Все потому что теперь она жива, и это навсегда, пока она не решит обратное. В дверь постучали, Саюри рефлекторно пригласила войти, усаживаясь на постель. Сейрен вошла в спальню с подносом в руках, на котором одиноко стоял бокал. — Канаме-сама настоятельно просил вас выпить это перед отъездом. Сказал, что это придаст вам сил. Девушка протянула бокал прародительнице. Но покидать комнату не спешила. Саюри залпом выпила содержимое, смотря юной стражнице прямо в глаза. Лишь после этого, та забрала поднос и, поклонившись, удалилась. — Этой негодяй опять сбежал! Да ещё и решил напоить меня перед работой! — вслух прокричала она, раздосадованная такой наглостью. Хорошего настроения как не бывало. Она резко снова легла на кровать, уже начиная планировать месть. Взгляд ее упал на соседнюю подушку, где ещё пару часов назад покоилась его голова. Там аккуратно расположилась будто бы свежесрезанная лилия. Цвет ее был так причудливо похож на цвет глаз чистокровной. — Ну уж нет! Одним цветком ты не отделяешься, хитрец!

***

Два часа до заката Юуки долго простояла под душем, в надежде смыть сомнения и тревожные мысли. Такая, как сейчас, она ни на секунду не могла думать, что поступает неправильно. Сегодняшний день наконец избавит ее от преграды на пути к счастью. Но мерзкий и тоненький голосок человечности, будто навязчиво жужжащая муха, не давал покоя, мешая сосредоточиться на задуманном. А ведь это единственное, что сейчас было необходимо — пустота в сердце и холодный разум. Ей хотелось лишь дрифтовать, концентрируясь будто настоящий убийца, только на задании. Ничто не должно было отвлекать. Никто. Впервые за долгое время она собрала волосы самостоятельно. В страхе, что даже такая мелочь, как выбившаяся прядь, может ей помешать. И меньше всего ей хотелось с кем-то пересечься в процессе подготовки. Наедине со своими мыслями было настолько тяжело, что обращать внимание на кого-то еще стало бы и вовсе невыносимо. Юуки решила, что должна выглядеть неприметно. Роскошная прическа и вычурное платье были ни к чему. Она должна была сойти за простолюдинку. Обычную девушку. Подняв юбку формы Дневного класса, Юуки аккуратно разместила оружие на бедре. Словно не было этих двух лет. Словно она все еще страж академии. Мысленно она приказала человеческому я замолчать. Это лишь маскировка. Она обязательно сожжет это одеяние после. И больше никогда ни перед кем не предстанет такой жалкой. Пришло время пройтись под лучами заходящего солнца. Это прекрасно, но больно. И девушка надеялась, Саюри-сама как следует насладится, делая это в последний раз.

***

Час до заката. — Саюри-чан, спасибо большое, что помогаешь мне. Женщина посмотрела на ювелира в годах и мысленно улыбнулась. Она была гораздо старше, чем этот человек, но несмотря ни на что, ей было приятно, что кто-то так просто благодарит ее за помощь, словно она и есть дитя, помогающее старику. Было что-то сладкое в том, чтобы чувствовать себя молодой. — Не стоит благодарности. Придавать форму благородным металлам и украшать их — это моя страсть, — ответила она, любуясь на свои недавние творения. — Как тебе удается создавать нечто столь прекрасное и живое? Даже в лучшие мои годы я ничем подобным не мог похвастаться? Мужчина смотрел на нее с восхищением и любопытством. Саюри улыбнулась и ответила: — Магия. — Вот всегда ты уходишь от ответа, — засмеялся мастер, — когда-нибудь все же раскрой мне свою тайну. Саюри засмеялась в ответ. Трудно было скрыть радость от общения с этим человеком. Здесь она чувствовала себя будто бы на своем месте, на душе было тепло и спокойно, худшее было позади, а будущее сулило лишь счастье, радость и покой. — Что ж, мои глаза уже изрядно вымотались за сегодня, так что давай-ка заканчивать, пока я ненароком не испортил чего-то. — Как будто вы могли бы, — сказала Саюри, и сердце ее почти по-ребячески обрадовалось тому, как смягчились черты лица старика. — Всегда бывает первый раз. Мужчина положил руку Саюри на плечо, как бы пытаясь сказать, чтобы та не воспринимала его слов слишком серьезно. Затем он снял свой пиджак со стула, и аккуратно, насколько позволяли уставшие руки надел его, одновременно пытаясь искать в кармане ключ от мастерской. — В следующий раз в то же время? — спросил он, когда они уже собирались разойтись у входа в небольшое здание. — Конечно, не могу же я вам позволить найти более симпатичную помощницу, — засмеялась она. — Ну что ты, никто не сможет заменить тебя. До скорого. В тот момент, когда ювелир скрылся за углом, Саюри посетило нехорошее ощущение, что следующего раза может и не быть.

***

Полчаса. Уже почти закат, и Саюри очень радовалась возможности просто прогуляться по этим красивым улицам наедине со своими мыслями. Ей стоило больших усилий убедить Сейрен и Канаме в том, что на обратном пути ей не понадобится никакое сопровождение. Когда последний наконец сдался, она вздохнула с облегчением. Люди так чудесно сновали в конце рабочего дня. У них было мало времени, они спешили жить, спешили получить новые впечатления, любить и быть любимыми, меняться и наблюдать, как меняются другие люди, и мир вокруг них. Что за чудесная жизнь, которая имеет такой логичный ход, будто повествование в хорошем романе! Все они с чего-то начали и скоро придут к своему завершению. И пусть это и совсем немного в годах, но они успевают прожить целую жизнь, не устав от нее. — Мне очень жаль, но я так спешу, никак не смогу тебе помочь, — молодая девушка говорила извиняющимся тоном. Саюри тут же обернулась и увидела двух женщин, старушку и девочку лет шестнадцати. — Вам нужна помощь? — спросила она. — Моя трость, — ответила женщина в годах, — решила треснуть именно сегодня, будь она неладна. Я попросила внучку помочь мне дойти до дома. Но солнце уже почти зашло, и если она опоздает, ее отец, чего доброго, снова поднимет на нее руку. В глазах ее светилась печаль перемешанная со страхом за ребенка. — Здесь недалеко, но я уже не такая прыткая, как в былые годы, — сказала она, улыбнувшись, будто вспомнила что-то приятное. — Пустяки! Я провожу вас! Беги домой, девочка, — кивнула Саюри все еще виновато хмурившейся внучке и предложила своей спутнице локоть в качестве опоры. — Спасибо, молодая госпожа, — сказала она, не без неловкости принимая помощь. — Не стоит, я старше, чем кажусь, — улыбнулась Саюри, и они медленно двинулись вдоль улицы. Прогулка была не очень долгой, но ей все же удалось послушать пару замечательных историй. Старушка была из тех самых людей, что прожили долгую и насыщенную жизнь. А еще счастливую и полноценную. Но она старательно избегала рассказывать о детях. И мастерски уходила от любых вопросов чистокровной на эту тему. А случайно сказанные ею слова об отношениях той девочки с отцом не давали Прародительнице покоя. Когда они наконец дошли до места назначения, Саюри очень удивилась цвету фасада у здания. Желтый, почти как канарейка. Дом был старым, но не сказать, что ветхим. Во дворе росли цветы, хотя они казались скорее полевыми, будто росли сами по себе, без какого-либо ухода. Женщина осела на ступеньки, тяжело дыша. — Да, — усмехнулась она, — старовата я уже для таких прогулок. Мне стыдно просить вас о помощи снова, но не могли бы вы подать мне немного воды, госпожа. Не уверена, что смогу сейчас подняться. Саюри обеспокоенно посмотрела на нее: — Конечно, где мне ее найти? — Кувшин прямо в прихожей на столике, не пропустите. Пять минут до заката. Вампирша вошла, потянув ручку входной двери, про себя удивляясь, почему здесь было не заперто, но списав это на рассеянность пожилой дамы. Рассматривая интерьер, она обратила внимание на подозрительную пустоту и скудность интерьера. Вид у этого места был не жилой, а пыль, казалось, поселилась здесь задолго до ее внезапного вторжения. Не было тут ни обещанного столика, ни кувшина. И тут дверь за ее спиной захлопнулась. Ярко-красный ослепительный свет резал глаза, заставляя их слезиться. Она повернулась к двери, намереваясь покинуть злосчастный дом, но двинуться не смогла, что-то острое прижалось к ее шее, делая этот путь или очень болезненным, или вовсе фатальным. — Вас не должно здесь быть, Саюри-сама. Юуки. Спустя пару мгновений, к ней вернулось зрение, и она смогла наконец увидеть, что ее удерживало. Массивное лезвие косы, пронизанное узорами паутины. Лезвие из нового металла охотников. Теперь все может закончиться очень плохо. Красный свет опоясывал стены комнаты. Это была магическая мышеловка. И Прародительнице выпала честь стать мышью. — Разве не ты привела меня сюда, Юуки-чан? Так почему меня не должно здесь быть? — вопреки гневу и страху, Королева продолжала разговаривать с ней, будто с собственной дочерью, пытаясь достучаться до голоса ее разума. — Вы не поняли, — она чванливо щелкнула языком, будто ее раздражали такие глупые вопросы, — вы умерли несколько тысяч лет назад. Вас вообще не должно быть сейчас. Ни здесь, ни где бы-то ни было еще, кроме кузницы гильдии охотников. — И ты решила восстановить природный баланс? Или просто избавиться от соперницы? Решиться на убийство из ревности? — не унималась Саюри, мысленно ругая себя, что теперь лишь разозлит ее, подписав себе приговор. Принцесса вздохнула. И да, и нет. Но проблема была как раз в том, что она не знала, чего желала. Или в том, что желала все сразу? Кто мог бы разобраться, когда два голоса в ее голове постоянно противоречат друг другу, толкая ее из крайности в крайность. Любить, убить, ласкать, причинять боль, помогать людям, манипулировать чувствами, разрушать судьбы, быть любимой, страдать, ломать жизни? Все и сразу. — Все было очень сложно, разобраться во всем этом уже давно не представлялось возможным. А потом появились вы. Все стало неподъемным. Это единственное важное сейчас. Вы — проблема. Вы — помеха. — Ты помнишь, что я тебе сказала на балу Юуки-чан? — как и в тот раз, когда дело касалось Канаме, Саюри неожиданно могла сделать над собой усилие и трезво мыслить даже в такой ситуации. Ей очень хотелось, чтобы до юной вампирши дошел смысл тех слов, — сейчас, как раз тот момент. Тебе не вернуть Канаме. Молодая чистокровная рассмеялась. Что-то было в этом звуке на границе между пылающим отчаянием и леденящим кожу безумием. Нет, она не остановится. Ни за что. — Чтобы исполнить эту угрозу, — ответила она сквозь смех, — вам нужно быть живой, но так уж вышло, что именно сейчас я собираюсь снести вам голову! Дверь открылась медленно, и закрылась так же с аккуратным щелчком. Обе девушки замерли на мгновение, глядя на силует Короля в закатных лучах. Юуки даже показалось, что она слышит звуки колокола, как когда-то давно. Только не она теперь жертва. — Ты не должен был сюда попасть. Никто не может войти сюда! Ни смертный, ни вампир! — прокричала она, выходя из оцепенения. — Значит, Юуки, я не обычный вампир. Мужчина выглядел устало. Он просто продвигался в центр комнаты, словно ничего особенно не происходило. Осанка его была гордой, а грация непревзойденной. Только взгляд был тяжелый и почти вымученно сосредоточенный. — Не делай ни шагу, Канаме. Ты очень быстрый, я знаю, но даже ты не сможешь помешать мне отрубить ей голову, — она смотрела на любимого с таким полным отчаяния взглядом, словно уже все потеряла. И даже сейчас надежда все исправить была призрачной. Ничто не будет, как прежде. Просто эта женщина должна умереть. Но Канаме и не думал двигаться. Он просто смотрел на Юуки, как бы сквозь Саюри. Смотрел холодно и отстраненно с капелькой превосходства. Ему хорошо удавалось такое выражение лица. Вот только на принцессу Юуки он так никогда не глядел. Может быть, сейчас она бы все отдала, чтобы заслужить его нежную снисходительную улыбку, его теплое и мимолетное прикосновение к ее волосам. Но все, что она могла прочесть в его прекрасных чертах — она проиграла, неважно чем все закончится. — Вперед, я вижу, что ты настроена серьезно, — ответил он ровно и бесстрастно, будто совсем не волновался, умрет ли Саюри. Прародительница напряглась. — Канаме… — Тихо! — прошипела Юуки, чуть сильней прижимая лезвие косы к шее женщины. — Последние годы я позволял тебе принимать решения самостоятельно, в надежде, что твоя добродетель станет независимой, и ты будешь в конце концов учитывать свои желания и начнешь расти. Это сработало в довольно неожиданном ключе, насколько я вижу, — продолжил он, не прерывая с ней зрительного контакта, — Но неужели ты думала, моя милая Юуки, что ее смерть что-то изменит, и я просто забуду об этом, и все станет как прежде? Смогла бы ты быть со мной вечно, зная, что я видел это. Зная, что я буду вечно помнить об этом. Вопреки всему? — А вот и твой ответ, — кто-то произнес сзади, прямо над ухом. Послышался щелчок взведенного курка, дуло упиралось ей прямо в спину, и в мгновение, прежде чем она успела среагировать, Канаме нажал на спусковой крючок, и она не смогла спасти себя от падения в темноту. Младший Куран успел подхватить Юуки до того, как она безвольно осела на пол. Кровь быстро расплывалась по форме дневного класса. Он спешно сунул пистолет Зеро за пояс брюк и поднял сестру на руки. Она побледнела, но от такой раны ей не умереть, зато теперь ее будет легко изолировать до тех пор, пока не перестанет быть опасной для себя и окружающих. — Ну вот, — сказал он с притворным разочарованием, — а я ведь уже придумал чудесную остроту, на случай, если Юуки одержит победу в своей необоснованной вендетте. — Ты опоздал, — сказал Канаме-старший, глядя на Саюри. Теперь не нужно было никого отвлекать, и он мог убедиться, что Прародительница отделалась лишь испугом. Принц пожал плечами. — Зеро не очень хотел делиться своим оружием. — Почему ты не взял меч? — Потому что на меч она бы успела среагировать. Я что, похож на самурая? У Канаме было еще несколько колкостей в адрес Короля, но хлопок, ознаменовавший звонкую пощечину, заставил его попридержать язык, пока и ему не досталось. — Ты использовал меня! — прокричала она прямо в лицо возлюбленного. Глаза ее пылали праведным гневом, — словно беспомощную мушку, как наживку! — Строго говоря, вам не угрожало никакой опасности, — ответил ей тот Канаме, что стоял у нее за спиной, — оружие сделано из тела Сары… как и вы. Саюри повернулась и внимательно посмотрела на юношу. Давая понять, что его слова никак не облегчают ее страдания. — Я злюсь не поэтому, Канаме, можешь быть уверен, я уже довольно давно не боюсь смерти. Я в бешенстве, потому что он, — она указала на объект своего гнева, — настолько не доверяет мне, что решил даже не ставить в известность о своем гениальном плане! Он меня опоил, и я не почувствовала ловушку. Юный Куран чуть прыснул, опасаясь, что сейчас рассмеется и просто уронит Юуки на этот пыльный пол. — Да, что-то подобное предполагалось, я лично изготовил этот препарат из его крови. Саюри одарила его грозным взглядом, будто сейчас и его отшлепает. — Тебе не досталось лишь потому, что я обязана тебе своим чудесным воскрешением. Канаме учтиво склонил голову: — Всегда к вашим услугам. Я думаю, что мне стоит удалиться поставить мою ношу под капельницу. Дам вам немного времени разобраться, — сказал он. — Да уж, пожалуйста! — ответила вампирша, не отрывая от него взгляда, пока тот не подошел вплотную к двери. — Что за остроту ты придержал, Канаме? — подал наконец голос Король. — Королева мертва. Да здравствует другая Королева! Где-то за пределами этого дома, солнце наконец скрылось за горизонтом.