Деревенщина

Весной произошло невероятно знаменательное событие — команде Красных наконец-то подобрали нового Поджигателя. Восемь носов сосредоточенно сопели друг другу в уши, восемьдесят пальцев тянулись за тоненькой бумажной папочкой — нет, это не мутант-пережиток экспериментов Медика, это наемники читали дело новичка, который еще даже и не прибыл. На фотографии жался к белому заднику тощенький паренек, испуганно таращившийся в камеру. Знакомо — всем им при съемке говорили не улыбаться и смотреть в кадр, только вот Разведчику забыли сказать, чтоб не показывал средний палец. Поджигатель тут был настолько несчастный, что Медик всерьез подумал о глистах. — Значит, к нам прибывает вот эта сопля? — Солдат презрительно просматривал телесные параметры новенького. При росте метр восемьдесят вес его составлял шестьдесят пять киллограм, совсем как топ-модель. Про размер ноги в кругу взрослых мужиков даже и говорить было неудобно. Все разом посмотрели на Разведчика, самого младшего и самого слабого. Даже он казался крепче, даром что кандидат в Поджигатели давно отпразновал двадцатку. Солдат не вытерпел и разорался: — Развалили армию, понаприсылают всяких желторотых педиков, а мне что, на руках их до точки доносить и там штабелем складывать?! Вопрос всех задел за живое — Разведчика про "желторотость", а Шпиона про педика. Поезд засвистел и остановился, но из него никто не вышел. Восемь мерзнущих на мартовском солнце мужиков угрюмо обступили открытую дверь вагона. — Может, он сбежал? — Может, это щютка? — Нисмищная щютка! Шпион отправился искать новенького по вагону. Когда он все-таки нащупал его и выволок наружу, все не раз пожалели, что он вообще нашелся. Лучше бы назад уехал. При одном взгляде на полумертвую от поездки тушку появлялась интересная ассоциация с дождевым червяком. Жидкие русые усики под носом напоминали некормленную тропическую гусеницу. Глаза закатились, кожа зеленая — увы, слабака развезло на ура. Восемь сосредоточенно сопящих паром голов склонилось над несчастным. — Таки сопля... — Найн, эр ист живой! — Тащи виски, будем отпаивать. — Делл, не обнимай его сейчас, добьешь же! Внезапно глаза неприятного рыбье-серого цвета вернулись на белки и с ужасом уставились на восемь пар глаз. — Ура, очухался! Новенький шарахнулся от крика, надул щеки и плотно вытошнил. По характеру узоров и цвету лужи Медик заключил, что им достался вегетарианец с плохим пищеварением. Всех как ветром отдуло от несчастного на сто ярдов. Только Инженер остался. Он подал руку и буквально вытянул его за руку в вертикальное положение, приобняв за плечо, чтобы не дай Бог не свалился дохляк снова. — Меня зовут Делл, парень. Я рад, что ты наш новый Поджигатель, и надеюсь, мы будем такими же хорошими друзьями, как с прошлым... — тут Инженер на секунду отвернулся и тихонечко икнул. Он был действительно рад, но сомневался, что этот слабак вытеснит из него воспоминания о прошлом поджигателе. Того мямлю было не понять — баба он или мужик, но он зато и сильный был. А этот вроде на внешность пацан, а ведет себя как дочка окружного прокурора. Надо было сближать Билла (так звали новенького) с командой. Ему торжественно пожали руку (судя по опухшей кисти, с ним так никогда не здоровались до этого), торжественно вручили огнемет (парень чуть не рухнул под тяжестью оружия) и торжественно показали его комнату. Оказавшись около кровати, Билл немедленно рухнул в нее спать. Восемь удивленно сгорбившихся фигур стояли над спящим тощеньким тельцем, грызущим краешек подушки. Прерывистые вздохи, издаваемые Биллом во сне, наводили на мысль, что при первом же наступлении Синие перемрут от смеха при виде их нового наемника, а Красные перебьют сами себя из-за стыда. Снайперу это несчастье в тряпочке напомнило режиссера — неприятного человека, который однажды вперся к ним в команду и учинил допрос с пристрастием и концерт игры на больных струнках. Потом труп Режиссера, пролежавший порядочное время и не такой уже модный вытащили из шахты. Наконец, мрачно предчувствуя позор будущей битвы, наемники разбрелись по своим конуркам. На полпути к сарайчику Инженера поймал за перчатку Шпион. — Послушай, че за нафиг сейчас было? Техасец непонимающие похлопал ресничками. — Этот тошнила на тебя смотрел как влюбленный! Достойное и обоснованное обвинение, да? — Ничего подобного. Ты что, ревнуешь? Шпион отпустил перчатку Инженера и отвернулся, пытаясь скрыть румянец. — Вовсе и нет! — признайтесь, вы тоже так говорили, когда вас ловили с поличным с рукой в сахарнице, в детстве. — Но если он будет проявлять к тебе знаки внимания, я его ушибу! Шпион пафосно повернулся, махнув концами шарфа, и все так же пафосно пошел через двор, поскальзываясь на подтаявшем бетоне. Инженер удивленно почесал ухо, не понимая, что это вдруг нашло на Шпиона. Наверное, гормоны. Или начитался драматичных романов. С французами такое бывает по весне. Инженер засел за чертежи, но ни одна идея не родилась на синей бумаге. Перед глазами плотно стоял образ новенького и его запуганные стеклянные глаза. Он напомнил Деллу тех городских гомиков, которых он ходил бить с друзьями, приезжая из деревни в Хьюстон. Они тоже смотрели такими глазами, как будто согласны были лечь под тебя прямо на улице, только бы твой тяжелый ботинок не припечатывал их хрупкие ребра и твой друг, окружной пожарный Гарри, не сшибал их с высоких каблуков струей из брандспойта. Тогда Инженер не щадил их, входя в раж, подогреваемый еще десятком таких как он — сыновей фермеров и рейнджеров, простых рабочих ребят, славящих пиво и телок. А сейчас ему неудобно было бы смотреть в глаза обгорелому в пожарах Гарри и постаревшему от трудной жизни ранчера Вилли — им ведь не скажешь, что ты спал с обалденным французом и теперь маешься от волнения за какую-то центральноамериканскую соплю, спящую калачиком на кровати твоего давно мертвого лучшего друга.