Мы в ответе

      Что умел Слав лучше всего, так это мириться: делал вид, что ничего не произошло, и тем самым избавлял нас от ненужных выяснений. Наверное, это называется – быть хорошим другом? Или просто – пофигистом?       Он позвонил к вечеру, и вот мы в клубе, словно всё было давно решено. Хотя, на мой взгляд, зачастили что-то с вылазками. Отвоевали себе место под солнцем: буквально из-под носа у двух полуголых девиц выхватили последний свободный столик. Но не успели насладиться своим трофеем, как Славку вызвонил отец, и тот тут же исчез за дверью. Великодушно решив спасти хоть чей-нибудь вечер, я сдал захваченную высоту недавним конкуренткам – они обрадовались, благо, не успели далеко уйти.       За мой щедрый жест судьба решила вознаградить меня – освободился стул у барной стойки. Приняв подарок как должное, я переместился туда. В этом месте стойка делала поворот, а стоявший неподалёку цветок создавал иллюзию пусть крохотного, но отдельного личного пространства.       – Корону, Саш, – я потянулся за оставленной кем-то салфеткой и стёр две выпуклые круглые капли с глянцевой столешницы.       – Ну привет, герой дня, – он поставил передо мной открытую бутылку и стакан.       – А я вообще такой, неординарный!       Я довольно оглянулся на оставленный столик, на его обладательниц, которые, заметив мой взгляд, с энтузиазмом замахали руками. Приятно укрепиться в своём благородном статусе – даже бармен оценил мой широкий жест!       – Жень, ты с кем-то ещё встречаешься, кроме Славки? – Вот так, одним вопросом взять и скинуть меня с геройского пьедестала.       – Саш, ты чего это? – я вытаращился на него.       Я не любитель фамильярности и от Сашки никак не ожидал. И не сказать, что у нас сложились дружеские отношения. Ну, окатил он меня, криворукий, коктейлем из шейкера в свой первый рабочий день в клубе, когда решил блеснуть знанием флейринга. Ну, поржал я, глядя на его испуганное лицо – настроение в тот день было хорошее. Впоследствии стал задерживаться у стойки: перекидывались парой фраз, знали имена друг друга, делов-то. И тут такой вопрос! Откуда он знает?       – Ты ведь с ним? – Сашка достал какие-то бумаги и, не дождавшись ответа, уткнулся в них, делая пометки.       Сделав глоток пива прямо из бутылки, я решил не отпираться. Мелко. И потом, очевидно, что он не проверял, так сказать, почву, а точно знал. Теперь нам искать другой клуб?       Наконец с писаниной было покончено. И я поставил бутылку на столешницу.       – И как ты догадался? – Стало интересно – мы со Славом ведём себя на людях очень осторожно: за руки не держимся, томных взглядов друг на друга не бросаем. Да и отношения у нас не такие, чтобы тянуло миловаться. – Где запалились?       – Друг у меня в Сиреневом работает. Заходил в гости недавно, узнал вас. Рассказал, как вы там однажды нехило так зажгли.       Как именно мы там зажигали, помнилось смутно, но то, что нас после того вечера будет знать каждая местная собака, я остатками своего разума уже тогда понимал. Но Сиреневый стоял на отшибе, по сути, за чертой города, и оставалась надежда, что всё обойдётся. Увы.       Наблюдая, как Сашка работает, я пытался считать выражение его лица – менять привычное для нас место не хотелось, но и напрягаться каждый раз, видя этакого прозорливого и имеющего стольких друзей бармена, сука, мало приятного. Хотя ничего такого я не разглядел. И те мгновения, что он проводил рядом, перебрасываясь со мной фразами по пути к другим страждущим горячительного, смотрел спокойно, впрочем, как всегда. Ну, если за осиновым колом бежать не собирался, значит, катим дальше.       – Саш, а с чего ты заинтересовался моей личной жизнью?       – В том-то и дело, что это не я интересуюсь.       В это время к другому концу стойки подошла худая высокая девушка. Судя по размазанной краске на лице, она здесь надолго. По-моему, она до сих пор всхлипывала. Что говорил ей Сашка, в мгновение ока оказавшийся возле неё, я не слышал. Она рассеянно кивала в ответ. Выставив перед ней четыре разноцветных шота, он, перегнувшись через стойку, снова что-то начал говорить ей. Кроваво-красные губы изогнулись в подобии улыбки. Силён! Протянув ей салфетку, он показал на своём лице, где именно требовалось провести реставрационно-малярные работы.       – Был вчера один. Вот он-то и интересовался, – Сашка вновь вернулся ко мне. – И кстати, прозрачно так интересовался, не стесняясь в выражениях.       Мы с Сашкой, не отрывая глаз, наблюдали за точными, видимо, давно отлаженными движениями девушки. Завораживающее зрелище: с одинаковыми, но совершенно незначительными по времени интервалами она, один за другим, расправлялась с коктейлями. Но, занеся руку над четвёртым шотом, вдруг неожиданно застыла.       – Он ничего так, в твои стандарты вписывается, но говорит слишком много лишнего, – как ни в чём не бывало продолжил начатый разговор Сашка.       – У меня стандарты есть? – я перевёл взгляд на него – представление на том конце стойки кончилось.       На самом деле я был удивлён, что меня кто-то ищет. Зачем? И что за «стандарты», почему я о них ничего не знаю? Но больше всего напрягал чужой интерес к моей персоне.       – Думаю, что он больше не придёт, – Сашка, похоже, вообще не обратил внимания на мой вопрос.       – С чего ты так решил?       – Сам не знаю. А почему ты не спрашиваешь, как он выглядит. Знаешь, кто приходил?       – Даже не догадываюсь. Расскажешь – хорошо, не расскажешь – не заплачу. – Мне бы переварить, что он в курсе моей ориентации, а тут ещё и неизвестный сталкер по мою душу.       – Это правильно. Побереги нервы, герой, – и Сашка вернулся к царевне-несмеяне – она призывно постукивала своей последней опустевшей стопкой по стойке.       Домой я шёл пешком: помозолил глаза Сашке ещё часок и свалил. Мозгу после всего требовалась повышенная доза кислорода, и я, подставляя лицо прохладному воздуху, не спеша двигал к себе.       «Кто меня разыскивал?» – это первый вопрос, что я задал дереву, у гигантского ствола которого затормозил отлить. Ответа не получил, хотя дал развесистому истукану достаточно времени: в молнии застрял край трусов. Поняв, что «я спросил у ясеня» не прокатывает, позвонил Славу.       – Как мать?       – Всё также.        – А с кем вы там так поздно собеседовали?        – Наш лечащий сегодня ночью дежурит: мы его два дня не могли выловить, а тут такая удача. Он и сказал, что к операции будут готовить.       – Всё так плохо?       – Оперировать придётся – это плохо. Процесс восстановления долгий.       – Понятно. Ты всё в больнице? – по шумам, доносившимся из трубки, я не понимал, где он.       – Нет, домой едем, в машине сейчас. Говорить могу, если ты об этом.       – Меня мудила какой-то ищет: вчера в Короне выспрашивал Сашку обо мне. Ты не в курсе?       – Шутишь? Если бы я что-то знал, то и ты бы это знал.       – Мысли есть? Мой мозг уже расплавился.       – Жек, давай думай, что ты в последние дни мог наворотить?       – Я чист как ангел.       – Так уж и чист?       – Аки горлица, зловредный ты человечишко!       – На своей тачке опять никого не подрезал?       – Я после того случая и не ездил на ней больше.       – Знакомые новые, старые? Может, ты не того сабом сделал на днях, увлёкся и берега попутал? – заржал он в трубку. – А сейчас пробил час расплаты?       – Слав, не ерунди! И заканчивай давай при отце...       – Ну-у-у, ты ж у нас жеребец лихой! – он снова засмеялся. – Не бей копытом, я во дворе стою, под домом. Нет, ты всё-таки подумай, может, уже пора приглушить свои природные инстинкты альфа-самца? А то счёт мальчикам, тонким и звонким потерял. Хотя у вас, доминантов, может, так принято?       – Слав, кончай с этой херью. Никого я не трахал. Если бы «тонкий и звонкий» приходил, так Сашка по-другому бы рассказывал, а здесь – другое. Чувствую серьёзное что-то. И хватит меня доминантом звать, просил же!       – Как скажете... Что – нам, сабам... Нам сказали молчать, вот мы и глазки в пол, – он мерзко захихикал в ухо. Умеет же, скотина! – Ладно, Жек, молчу. Вечер не удался – пар спускаю. А ты-то сам, что думаешь? У тебя-то какие идеи?       – Никаких, Слав, вот веришь? Совсем!       – Забудь. Мало ли кто зашёл и что спросил. Откуда Сашка вообще понял, что именно тобой интересуются? Фото твоё показывали?       – Про фото он ничего не сказал. – Но я ведь ничего больше и не спрашивал – было не слишком приятно продолжать разговор.       – Ну вот видишь! Скорей всего, этот кто-то интересовался другим каким-нибудь Евгением. Не думал, что тебя просто с кем-то перепутали? Ты не слишком выдающаяся особь, увы, мой мальчик. Заканчивай, Жек, нормально всё. Давай, жрать хочу, а дома у нас ничего, кроме хлеба и колбасы. Звони, если будут новости. Надоел ты мне.       Позвонил, называется, выяснил. Но легче стало.