Мы в ответе

      Моё меценатство принесло плоды – Мишку не видел уже несколько дней. И даже как будто жалел, что не видел. Пожалуй, всё же стоило взять себе мальчика: «посади дерево, воспитай саба».       Сегодня занимался резиной: заказал доставку, сложил в пустующий гараж Слава – после продажи машины он отдал мне ключи. Надо будет выбрать время и переобуть форд.       Поднялся на свой этаж и застыл, не веря своим глазам – дверь в мою квартиру приоткрыта. Бля-я-а-а! Прислушался. Кроме спускающегося вниз лифта – ни одного звука. Я не мог забыть закрыть дверь, это исключено! Ключей от квартиры никому не давал: ни Славу, ни родителям. Тем более что нижний замок менял совсем недавно – старый стал прокручиваться, дешёвка. Всё это пролетело в моём мозгу, не задерживаясь. А вот зацепилось и застучалось невесть откуда взявшееся: «Нашёл меня. Нашли».       Подошёл ближе и, взявшись за ручку, тут же дал себе слово припомнить Славу все его долги, чтобы потом дозанять ещё и поставить нормальную железную дверь. Этой же давно пора на свалку. И чего я всё тянул? Дотронулся пальцем до замков – все целые! По виду – их просто открыли ключами. Вот суки! Судя по звенящей тишине, в квартире никого не было. Мавр – или мавры? – давно сделали своё дело, сделали и ушли. Обнесли?       Да-а-а... Я знал, что барахла у меня немало, но не столько же! Весь пол ровным слоем был завален аляповатыми рекламными газетами, пустыми рамками для фотографий, какими-то ручками, блокнотами разных цветов и форматов. Нескончаемые номера Гратис выглядывали то тут, то там. А сколько у меня оказывается одежды! Такая рубашка тоже была? Аккуратно ступая, я раздвигал ногой обувь, куртки-ветровки, баночки с обувным кремом, книги, – приходилось выбирать место, чтобы наступить. Судя по тому, что я видел из коридора, похожая картина меня ожидала во всех комнатах: открытые шкафы и пол, усеянный вещами. Из кухонной двери тянуло прохладой. Так и есть, окно в кухне распахнуто настежь. Немудрящие пару пакетов с вермишелью и гречкой рассыпаны по столу, их содержимое перемешано. Абстрактную картину довершал сахарный песок, словно мазок белой краски. Тут же, чётко по центру творения, и подпись художника – жирный кривобокий восклицательный знак. Опрокинутая коробка с чёрным чаем лежала на плите. В банке с кофе – вода. Посуду бить не стали – и то хлеб. Но тогда было бы слишком много шума. Эти, которые так красочно похозяйничали – не дебилы, соображают!       Убить, вот просто взять и выкинуть из открытого окна. Нет, лучше пристрелить! Сразу, не раздумывая. Так и свербит нажать на курок, чтобы мозги по всей кухне. Хочется всадить пулю до конвульсивно сжимающихся пальцев.       Что за херня лезет в голову, в кого стрелять-то? Я попытался об одежду стереть с ладони щекочущий оружейный фантом и влагу заодно. Отвлекло, но ненадолго. Теперь хотелось убивать голыми руками. Потёр пальцами глаза, поправил очки. Несмотря на все кровавые картины расправы, что возникали в моей голове, к горлу подкатывала едкая желчная волна страха и гадливости. Убить свой страх невозможно: ни пуля его не возьмёт, ни вырванный кадык не поможет.       Я как мог оттягивал момент детального знакомства с разрухой в других комнатах. Что им было надо? Искали что-то? Но у меня в квартире ни заначек, ни дорогой техники, ни травки. Дворовые гопники, что иногда попадались на глаза, не смогли бы так виртуозно вскрыть дверь. Верхний замок – так себе, но нижний, недавно поменянный, неплох. Подростковая шпана вряд ли бы с ним справилась.       Хотелось связать всё произошедшее с тем, кто заходил в бар и разговаривал обо мне с Сашкой. Забить на понты и выспросить всё подробно: кто, что говорил, как выглядит наконец? Может, одноклассник какой разыскивал, а я целую историю напридумывал. Кому-то я, помнится, хвалился, что в Корону хожу. При желании меня и найти можно или растрезвонить всем, где я.       Вызывать полицию не стал – после детального осмотра квартиры понял, что все свои вещи я, так или иначе, обнаружил: на полу, за диваном, даже в духовке. Мои вторые очки и старая, давно заброшенная печатка нашлись на дне унитаза. Родители подарили кольцо на окончание школы – достаточно дорогая вещь, рубин заметный. Но не взяли. Значит, это не банальная попытка взлома с последующим выносом чужого добра. И представить домушников, которые со зла, не найдя ничего ценного, дотошно перевернули всё вверх дном, тоже не получалось.       За размышлениями о причинах произошедшего и о том, как низко можно опуститься, чтобы так всё испоганить в чужом доме, я навёл практически идеальный порядок в своём жилище: в стенном шкафу, во всех тумбочках, на полках с одеждой, в шкафчике в туалете и даже в кухонных шкафах всё расставил по местам. Что осталось целого. В заключение старательно повозил мокрой тряпкой по полу. В коридоре «на выброс» выставил два больших мусорных пакета, набитых до отказа.       Я приводил дом в порядок из последних сил: было неприятно находиться там, где порезвились какие-то уёбки. Такой парадный вид эта квартира имела лишь однажды, когда я въехал сюда после смерти бабушки, предварительно сделав небольшой косметический ремонт. На основательный не хватило денег.       Тщательно проветрив мои законные квадратные метры, я свалился на диван и, мечтая не только об установке сейфовой двери, но и о химической чистке матраца в спальне, заснул.       – Евгений, полагаю? – голос густой, низкий, с хрипотцой.       Сидя на диване, я спросонья пытался понять, почему я не в спальне. Кажется, вчера последняя мысль была о чистке матраца. Который час?       На звонок я ответил чисто рефлекторно. Номер неизвестный. Имя – моё, но голос незнакомый, да и не ждал я звонка с таких «никаких» номеров. Ещё раз посмотрел на телефон, проверил. Всё также неизвестен.       – Кто вам нужен? – Мне хотелось лучше расслышать голос звонившего. Похоже, все-таки женский. – Вы наверняка ошиблись номером.       – Хотелось бы.       Сколько сарказма, значит точно женщина. Её голос беспокоил, тревожил мой непроснувшийся мозг – как ножом по стеклу. Но в то же время странно притягательные, шуршащие согласные заставляли вслушиваться, вжиматься плотнее ухом, чтобы не упустить ни звука. Я ощутил себя бандерлогом под зомбирующим взглядом-голосом голодного удава.       – Вы, собственно, кто? – мне удалось стряхнуть оцепенение. Разум успешно вырвался из звукового плена и включился.       – Я – Малгожата.       – Кто? Это шутка такая?       – Шутка? Увы, нет. Но мы с вами можем всё сделать маленьким недоразумением, если захотим.       – Малгожата... А дальше? – Вот ведь имечко, нарочно не придумаешь.       – Зачем вам дальше? – она совершенно точно ухмыльнулась на другом конце. – Дальше будет только сложнее. Давайте остановимся здесь.       – Лучше вам или мне? – хотелось вслушиваться в каждый её вдох, в каждую невидимую эмоцию, но теперь с одной целью – понять, кто она такая и что ей надо.       – Конечно мне, – она хохотнула баском, – а потому и вам! И чем быстрее вы это поймёте, тем быстрее нам с вами станет хорошо.       – Малгожата, наш разговор напоминает бред сумасшедшего, вам не кажется? И если я не ошибаюсь, то бред с польским оттенком. Может, вы наконец скажете, что вы хотите от меня?       – Не заносись, умник! К делу, так к делу: я хочу, чтобы ты оставил моего мальчика в покое!       – Мальчика? Какого мальчика?       Контекст этого нелепого требования был предельно ясен. Но кроме Слава я ни с кем больше не встречался. А его сложно назвать мальчиком. Мы хоть с ним и ровесники, но выглядел он старше своих лет. А с учётом его веса и роста, думаю, мужчиной в полном визуальном смысле этого слова он вполне мог считаться чуть ли не со школы.       – Вот видишь, как всё удачно складывается: значит, одним меньше станет, ты и не заметишь.       – Малгожата, вы же понимаете, что звоня мужчине с таким требованием, вы достигнете прямо противоположного эффекта – он из принципа сделает всё наоборот. – От растерянности, непонимания всего происходящего меня тянуло на какую-то доморощенную психологию, а не на язвительные шутки, как обычно.       – Мужчине?.. – она вновь коротко рассмеялась. – Ну что ж, пусть так. Но именно в этом, конкретном случае я рекомендую вам, как мужчине, – она сделала акцент на последнем слове, – сделать так, как говорят, а не наоборот.       Вслушиваясь в почти мужской голос, я снова и снова задавал себе вопрос: «Знаю я её или нет?» По всему получалось, что нет. Мозг закипал. Как там?.. «Вечер переставал быть томным». Утро, то есть.       – Я не собираюсь выполнять немыслимые по наглости требования неизвестных мне людей.       – А я всё думала, какой ты? – внезапно её голос повеселел.       – И как, довольны? – не хотелось тыкать этой Малгожате, повторяя за ней и тем самым признавая себя ниже.       – Не забывайтесь, молодой человек, – её, уже не царапающие, как в начале, а отрывистые, бьющие по нервам интонации начали пугать. Я еле справился с постыдным желанием скинуть звонок.       – И что мне с того? – Попытка сглотнуть не удалась – рот пересох. Но я продолжал хорохориться из последних сил, по инерции. – Кстати, я резину новую купил, можно опять четыре «пусто» сделать.       Зачем брякнул? Не хотел чувствовать себя тупым кивающим болванчиком, который до зубовного скрежета достал меня в Славкиной бэхе, словно соглашаясь со всем и вся. Жизненно необходимо было хоть как-то огрызнуться. Я оглядывался в поисках очков: лучше видишь, яснее мыслишь.       – Признаю, банально. Ребятки детство вспомнили. Ну и потом, зачем же сразу убеждать «с кровью»? Вы так не считаете?       Как будто сквознячком шевельнуло волосы на голове от её «вы так не считаете?» Она зачем-то перешла на «вы», а я тут же почувствовал себя лежащим на ледяном анатомическом столе в морге. Голенький такой, готовый к вскрытию.       – С кровью? – машинально повторил я, спохватился, молясь, чтобы это прозвучало хоть немного мужественнее, чем предсмертное блеяние ягнёнка.       – У обычного человека неприятности случаются от случая к случаю – редко, то есть, а у тебя нормальная жизнь, возможно, станет редким гостем.       Представилось, что именно в эту минуту, она выпускает дым изо рта, сжав в пальцах тонкую коричневую сигарету. Почему коричневую? В животе противно тикало и сжималось от страха. Но и в такой момент я словно видел, как она, затянувшись в последний раз, вдавила окурок в пепельницу. «Такая и меня раздавит, если что...» Очки я уже нашёл и надел, но не помогло.       – Всего хорошего, здоровье берегите, – услышав пожелание, я малодушно сбросил звонок.       Напуган я был достаточно. Передо мной маячил, сверкая сталью, верстак для препарирования.       Сашка со своим расплывчатым рассказом, испорченные покрышки, разгром в квартире – всё складывалось в одну большую нерадостную задницу. В которую меня отымеют и эта самая Малгожата – ну и имечко! – и её шавки. Скорее последние. Ну не сама ж она мне колёса «лечила»?!       Миша, блядь! Оптический мальчик-одуванчик! Больше некому! Остаётся последний вопрос: она ему кто? Мать или любовница? И какой из этих вариантов страшнее для меня?       «Моего мальчика...» Это, значит, кого? По голосу ясно – не девушка, а там кто их разберёт. На роль матери подходит. Любовница? Тоже годится. Сверстница таким дитём вряд ли заинтересуется, а вот дама в летах – не пропустит: инстинкт самки помноженный на похоть.       Сука! Вот ведь как посмотрит на тебя своими близорукими глазищами этот цветочек, так встаёт, словно у кобеля Павлова по стойке смирно. Я ещё в баре почувствовал. Торкает, признаю! Но и только – со Славом секс ярче.       О чём это я, интересно... Так мать или любовница? В любовники, если что, можно себе кого и другого найти, а вот в сыновья... Если мать, то смерть моя будет такой креативной, что фото трупа Евгения Николаева будет иметь запредельное количество просмотров на ютубе. И какой мы из всего этого делаем вывод?       Мишка! Вот и правда, нахуй он мне сдался. Заглядывает в глаза как влюблённая девица! Если я поддамся, то он будет именно таким, каким мне надо. Я смогу с ним сделать всё, что хотел попробовать всегда. Он станет играть по моим правилам, все мои команды выполнит. Незаметно я вновь вернулся к своим душевным метаниям над той ночной яичницей. Страх понемногу уступал место вязкому возбуждению: перед глазами завертелись уже въевшиеся, впитавшиеся в кровь кадры любительских видео. Сколько я их пересмотрел... Они будоражили воображение, гипнотизировали. Затомилось, заныло в паху. Я зачем-то закрыл глаза, и ослепительные в своей вседозволенности видения стали ярче. Нет, Мишка не согласится играть, всё получится гораздо интереснее – у него жизнь потечёт так, как я ему скажу. И что самое главное – сам захочет этого, ему понравится. А мне?       Возбуждение стремительно испарялось. Он мне наскучит. Наскучит, сука! Приестся скоро и этот влюблённый взгляд, и его покорность. Что с ним станется, когда я «наемся» и брошу его? Не дай бог сиганёт с высотки или чего похлеще придумает, а я тогда быстренько отправлюсь вслед за ним, стараниями этой телефонной доброжелательницы. Всё яснее ясного – от парня надо избавляться для его же собственной безопасности.       И даже хорошо, что всё так разрешилось. Пусть гуляет. Выбор сделан не мной, но он меня устраивает. Полностью. И шкуру свою в целости сохранить хочется. Боюсь? Есть немного. Так зачем усложнять себе жизнь. Эта полячка уже достаточно её отравила. Трахнул парнишку из жалости. Ну, милый, ну, податливый, но – пресно, бывало и получше. Было бы из-за чего подставляться. Значит, решено.