Мы в ответе

      На следующий день, как по заказу, Мишка, понурившись, сидел около моего подъезда. Какой-то помятый, смурной. Мы не виделись несколько дней, а вид у него был такой несчастный, что от всей этой мелодраматичности тянуло блевать. Затосковал мальчик?       Начинать разговор первым не хотелось – я ещё ни разу никого не бросал. Впрочем, хорошо, что он сам пришёл – объясниться всё-таки надо.       – Ты зачем здесь?       – Давно не виделись, – он прошёлся по мне взглядом, словно ощупал всего, и опять опустил голову. Ещё один прозектор выискался! Или так понравилось подо мной?       – Да уж, не виделись. – Я сел рядом.       Ну что с ним делать? Я чувствовал себя сволочью, будто щенка на улицу выбрасываю. «Мы в ответе за тех...» Не хочу ни приручать, ни отвечать: ни перед той хрипатой самкой, ни перед собой.       – Миш, ты не приходи больше: и сюда, и в клуб. Незачем.       – Да.       – Не получится у нас. Ты милый мальчик, но не для меня. Займись лучше учёбой. Ты же учишься где-нибудь?       Он и правда милый, и правда – не для меня. И объяснили мне это доходчиво, и сам понял.       – Да.       – Ну и хорошо, что ты сам понимаешь. – Видел, что ничего он не понимает, просто смирился с моим решением и заранее согласен со всем, что я скажу.       – Почему, Жень?       Он снова что-то искал в моём лице. А глаза такие!.. Ну вот как ответишь? Правду – нарушишь что в его хрупком организме, солжёшь – как хвост щенку отрубать.       – Я ищу другого в отношениях. – И ведь не соврал.       – Чего? – Он так пытливо смотрел, словно глазами хотел услышать ответ.       – Миш, давай разойдёмся, как два вменяемых человека – без истерик и тупых вопросов «почему?» и «за что?»       – Да, – взгляд потускнел и уплыл сквозь меня.       Он ведь не заплачет? Я доминант пока только в теории, как управляться с сабом в такой ситуации, не знал. Этого мне не попадалось ни в одной статье. И потом, он ведь и не саб пока. Пока? Точно, плавать мне со вспоротым брюхом в нашей местной вонючке под мостом с такими мыслями.       – Бывай, – я встал с лавки.       Только бы не растаять – Мишка снова съёжился на скамейке. Вот как выгоняют на улицу таких бессловесных – ещё чуть-чуть, и я налью ему молока в блюдечко и оставлю у себя. Надо убираться отсюда: мимо лавки, мимо форда «на кирпичах», мимо остановки, пешком до метро, не останавливаясь. Главное, дальше от него, чтобы не догнал и не уговорил на коврик у двери.       Утром я его послал, а вечером меня избили.       Девять, нет, десять бутылок пива. Такими темпами мы могли рассчитывать на карту постоянного клиента. Праздновали со Славом в Короне моё боевое крещение: как же, бросил мальчика, как заправский сердцеед. Друг одобрил мой поступок, вскользь уточнив, сколько раз я трахнул беднягу, пока он таскался за мной. Выяснив, подмигнул:       – Что, совсем никак?       Поржали. Где-то в глубине души я понимал, что Мишку, конечно, нельзя назвать «никак», но нас неслабо так вставило с пива, и мы уже не могли остановиться. Настолько разошлись, что решили взять бутыль сухого белого. Захотелось вдруг официоза. Слав толкал тосты сугубо в тему. Они сыпались из него без остановки. Почему-то особенно его клинило на грузинской тематике. Наверно, вино географически совпало с его настроением. Два раза опрокинули под «чтобы ми нэ забивали жять на тормоз!» Снова ржали.       Я решил не рассказывать ему о звонке, иначе направленность сегодняшних тостов была бы совсем другой. И без того чувствовал себя гаденько: не то чтобы трусом, но... приятного всё равно мало. И поэтому с каждой новой здравицей я смеялся всё громче и громче.       Последний бокал был за лося: хотелόся, моглόся, еблόся. Мне уже ничего не хотелόся. Значит, хорошо отпраздновали. А чего ж так хреново? Знать, не к добру насмеялись: как чувствовал, что сухое после пива – хреновый выбор.       – Вот ты з-знаешь, Жек, как опасно встре-этить лося? – Слав тоже был хорош, на разговоры потянуло.       – Здесь не-ет лосей.       – Да не здесь, дури-илка картонная, на тачке, на трассе. Ноги длинные, весит как... танк, и если сб-бить такого, ноги сложатся и... туша прямиком в лобовое. Амба! Кто впереди – все трупы!       – Я не буду... лося... Не буду встречать...       Главное – не противоречить и не спорить. Лишь так можно прекратить его словесную пургу. И потом, какие лоси, если я и по городу езжу раз в году?       – Лучше, кроме пернатых… вообще ни с кем… не встречаться. Накла-адно выходит, – С чего я взял, что лекция кончилась? Слав еле языком ворочает, а всё туда же – учить! – Вот, например-р, медведь... Да… медведь. Ну, с шатуном, понятно… ты не встретиш-шься, – он махнул на меня рукой, – зимой ты-и и-и в городе легко помрёшь от холода… куда тебе в ле-е-с-с-то. А вот летом... Шашлыки, природа… опять же. Отойдёшь с полянки по нужде и... вот он – медведь.       – Слав, кончай свою бодягу, а? Лоси, медведи, полянки какие-то...       – Не-е-е… ты погоди. Это ведь известный ф-факт! Так вот, если ты встретишься... – Слав замолчал, потёр лоб. – Нет! Не с медведём, а с медвежо-онком… – Восстановив логическую цепочку в своём алкогольном бреду, он облегчённо развалился на диване.       – Мне не надо по нужде в лес, к медведю́. Тьфу ты, к медве́дю.       – Э-э-э, не скаж-и-и. Только сунься к её сучёнышу мелкому, задерёт, и в штаны наложить не успеешь. Медведица, она – мать!.. Твою мать, Жек, чё ж так нажрались-то?! Это ж обыкновенный виноградный сок!       – Есть такое... Поехали отсюда.       Слав, едва сохраняя вертикаль, побрёл отлить на дорожку. Я же потащился на воздух.       Пить за лося – перебор. Я упёрся лбом в ребристую колонну: «Не-е-е, не сохатый, не сдвинуть!» Камень приятно холодил лоб, очки давили на переносицу. В голове малость прояснилось. Но не до конца. Где Слав? Куда запропост...       Я вроде как сидел на асфальте. Отбросило от колонны. Рассудок кристально чист. Почти. Из лёгких выбит воздух. Пожизненно. Вдохнуть – лучше сдохнуть сразу. По грудной клетке всадили снарядом – он вмял, вкрошил её внутрь. Затухающими колебаниями что-то колыхалось в голове, стучалось в лоб. Мешает. Ничего не видно.       Время... Я не чувствовал его. Застыло. Сидеть больно. У меня в заднице что-то сломалось? Надо встать. И я взлетел вверх. Чудо! Стоило всего-навсего подумать, и желание исполнено. Помотал головой – муть перед глазами. Кто-то огромный и сильный впечатал меня спиной в колонну, как раз в ту, около которой я только что...       Кто это? Что ему надо? Спина-а! А вот рёбра я ещё ни разу не ломал. Больно, говорят. Или это позвоночник уже распадался на куски? Я пытался отцепить от ворота куртки чужие руки. Какие они огромные... Если одна из них решит проверить на крепость мою челюсть, то своё серое вещество я, на все сто, оставлю на этом столбе. Словно тяжёлый маятник я попытался качнуть свой многострадальный черепок в сторону, но скорость не та, не успел. Время вдруг ожило, разогналось. И... от прямого я ушёл, но успел словить мажущий по лицу – словно окрестили пудовым молотом. Опять на земле. От моего падения гудел асфальт. Голова взорвалась. Кранты. Может, мозги на колонне – это было бы не та...       Открыть глаза. Зачем всё такое яркое? Как жёстко... Кто это? Не надо меня трясти! Голова раскалывалась от боли.       – Жек... – Голос знакомый.       – Слав?       Пришло время проблеваться...       – Какого... Жек! Жив?       – Сла-а-ав, так х-х-хорошо. – Я сам дышал и даже что-то видел. Но самое главное – понятно, что бить меня больше не будут.       – Уёбище, хорошо ему! Какого хуя ты здесь... Кто это был? Тебя ограбили?       Мы в предбаннике клуба, у гардероба. Слав приволок откуда-то комок мокрой бумаги, обтёр мне лицо. Помог дойти до зеркала: одежда грязная, но целая, крови не наблюдалось, прямо на глазах наливалась и синела скула. Пульсировало от жгучей боли ухо.       – Нормально, – оглядев себя, я поставил диагноз. – Даже странно.       – Нормально? Тебе мозг не повредили?!       – Слав, не ори, башка трещит. Это спор такой, высокоинтеллектуальный, с этой... – я пытался рукой охладить своё ухо-пельмень, наверняка уже багровое от прилива крови.       – Совсем плохой! С этой – с кем?       – Ты же в этих делах хорошо разбираешься. С медведицей, – я забрал у Слава серую от грязи, но ещё прохладную, раскисшую от воды бумагу и приложил к пострадавшему месту. От резкого перепада температур на миг стало ещё больней.       – Жек, какого чёрта, что за рубилово высокоинтеллектуальное? Какая медведица? У тебя сотрясение твоего микромозга?!       – Смотрю, протрезвел. Острить не надоело? Лучше поймай машину.       Слав сунул в руку бутылку с водой и вышел. Я полоскал рот и сплёвывал лишнее себе под ноги. Попробовал бы мне хоть кто-то сделать замечание.       – Ты его видел?       В машине, наверное, от духоты и тряски меня сразу повело, в голове зашумело, запикало, словно кто-то вздумал устанавливать в моих мозгах радиостанцию.       – А ты нет? Ну, ты даёшь! Же-ек, бля-я-а, я про очки твои забыл. Вернёмся?       – Забей. Ты видел, кто это был?       – Мужик какой-то. Я почти вышел из клуба, у двери был... Мне ж не видно ни хуя было: стекло с финтифлюшками весь обзор загораживало. Пока понял, что к чему, он уже на мотоцикле был. Там его ждал другой, в шлеме. Думал, разговариваешь с кем, а уж как упал... Не сразу допёр, что к чему.       – Двое на байке?       – В клубе наверняка запись есть, хочешь, узнаем? Сегодня – Вадик, сука, как всегда свинтил куда-то. Оборзел: как народ схлынет, так он вечно где-то болтается. Не охранник – дерьмо! Давай мы на него заяву накатаем?       – Ничего не надо: ни записи, ни заяв. Проехали. – Я понимал, откуда у байка колёса растут, но обсуждать это со Славом не хотелось ни в каком виде. Да и что я скажу ему? «Мне позвонила медведица, и я прогнулся?» К тому же во мне скреблось унизительное желание позвонить ей и спросить: «Вы же говорили!.. Я всё сделал, так какого чёрта?» Хорошо, что звонить было некуда.       – Жек, ты хочешь всё так оставить?!       – Слав, можешь просто забыть всё. Это – единичный случай, уверяю тебя.       – Я чего-то не знаю? – он повернулся ко мне всем телом и потянул к себе за ворот.       – Я всё улажу, остынь. Или ты хочешь мне добавить?       С тоскливой надеждой я представлял, как эта сумасшедшая полька позвонит сама, и тогда я выясню, что теперь-то не так.       – Ты понимаешь, чем это могло закончиться? – Слав откинулся на сиденье, оттолкнув меня.       В машине играла слишком громкая музыка. То ли из-за неё, то ли из-за разговора, но шум в ушах настолько усилился, что я предпочёл заткнуться, чтобы не вырубиться прямо здесь. Надо ещё до врача доехать.