Море.

-Тогда из-за кого? — Спрашивает, сбитый с толку, Гейл. -Из-за тебя, Гейл Хоторн, — тем же тоном отвечаю я, а он молчит. -Ночью было сказано много лишнего? — Этого я совсем не ожидала услышать. И как мне воспринимать это? Как удар и личное оскорбление или как попытку сбежать, Гейл? Но я нахожу ответ, такой же уклончивый, как и вопрос. -Это как посмотреть. Точнее, с какой стороны посмотреть. -Что ты хочешь сказать этим? — Он останавливается, так как дальше наши пути разойдутся. -То, что мне пора, — кидаю я, целую его в щеку и ухожу. Не сдержалась. -Ты снова бежишь… — Выдыхает Гейл. «…Нужно будет купить новую пару берец… Эти уже совсем разбились. Так и я, да? Ты, в своей манере, задала бы этот вопрос. Я куплю новую обувь и снова побегу…» *** Я возвращаюсь под вечер поздно, но не домой, а захожу в здешний паб, если его можно так назвать. Да, теперь тут есть такие местечки. Я не бываю в таких заведениях, но сегодня меня ноги сами несли, будто невидимая сила толкала. Я захожу и направляюсь к стойке, замечая тут Гейла. -Что ты тут делаешь? — Ошарашенно начинаю я. -Прим? — Он поднимает голову, которая до этого свисала с плеч вниз и будто пытается сфокусировать на мне свой взгляд. В руках вертит бокал с коньяком. Не отличить этот запах у меня не получится, слишком пропах дом Хеймитча этим запахом. — Какого черта ты тут делаешь? Это я должен задавать вопросы. — Ты тут решил проявить заботу, словно мой старший брат? Первое, что возникает в голове-негодование. Не то чтобы язык не ворочается, но он пьян, страшно пьян. С чего бы это Гейл Хоторн пьет? Что-то могло произойти… -Что случилось, Гейл?! — Я начинаю его трясти за плечи, чтобы вытащить хоть одно вразумительное слово. — Что случилось?! — Я уже начинаю повышать голос. -Эй, тише, Прииим, — обращается ко мне, как к коту, сменяя резко тон, словно бы сам мяукает. — Ты почему по таким местам ходишь? А? Ты же дееевушка… — Он словно вяжет. Давит на мое плечо ладонью, чтобы посадить меня на соседний стул. Само собой, сажусь, точнее падаю, потому что неимоверная сила заключена в его руках. -Что произошло?! — Я начинаю злиться. — Отвечай мне, Гейл! Он хмурится, снова вертит бокал в руках, затем выдает мне то, чего я никак не ожидала услышать, и осушает бокал. -Мама в больнице. Он снимает руку с моего плеча и отворачивается. И я за секунды понимаю, что мне снова надо взять себя в руки. -Вставай, — толкаю я его. — Вставай, пошли, Гейл. — Я пытаюсь его растормошить. -Оставь меня, — выдыхает парень, но я не сдаюсь. — Врачи говорят, что это что-то серьезное, что все очень плохо. -Вставай, пошли, Гейл, вставай, — я уже кричу. На нас обращают внимание, кажется паб даже затихает. -Оставь меня! — Он уже рычит, скалится, словно дикий зверь обнажает свои клыки. -Поднимайся! Живо! — Еще громче. Он смотрит на меня, а я вижу в его зрачках свое отражение: хрупкая девушка, ровно в половину меньше парня, принимает какое-то важное и тяжелое решение. На мне висит ноша, но я смогу её вынести, главное сейчас-заставить его подняться и пойти со мной. И я понимаю, как это выглядит: мои глаза все выдают: то, что я не по годам успела повзрослеть и научилась принимать серьезные решения. Я начинаю шипеть. — Вставай и иди со мной. Я не спрашиваю, слышишь? Поднимайся. И он поднимается. И идет, оставив деньги на стойке. Он не спрашивает, а я не говорю ничего. Тут одна больница, и именно туда мы направляемся. Не то чтобы у меня созрел в голове план, но кое-что выстраивается по полочкам. Я замечала подозрительное поведение Хейзел, когда она бывала могла закашляться, но тут же выпить стакан водички, откланяться помыть руки и, наверняка, попытаться усмирить или же переждать приступ. Сейчас я многое понимаю. Таких примеров было достаточно, а я не обращала внимания. «…И порой мы не смотрим на то, что так явно и естественно режется в глаза, просто потому что наши глаза затуманиваются нашими собственными проблемами…»